«Эй-Нефер говорила, что лучше идти через оазис», – сказал ему Ка, и он направился к рощице, которая была бы видна на горизонте, если бы не недостаток света от тонкого серпика лодки Джехути.
Когда солнечная ладья Ра осветила небо западной пустыни, в трёх тысячах шагов от Мер-Нефера, в рощице, укрытый кронами невысоких раскидистых деревьев и кустарников, спал маленький рыжеволосый мальчик. Рядом с ним валялась небольшая дорожная сумка. Если бы он не спал, то увидел бы, как всего в сотне шагов по опушке прошёл Хеси, который рано утром отправился на поиски своего брата, затеявшего авантюрное путешествие. Хеси тоже мог увидеть его, если бы Шере не был скрыт ветками кустарников.
И тогда вся дальнейшая жизнь Шере сложилась бы совсем иначе.
Но пока Шере спал, Хеси, считавший, что он ушёл куда дальше, прошёл ещё несколько тысяч шагов на юг и, не найдя даже следов братишки, вернулся обратно в дом своего отца, где уже сидел ухмыляющийся харап Хабау, а Иринефер прикладывала примочки к его разбитой голове.
– Это Джехути лишил разума твоего сына за то, что он напал на меня, – громко говорил Хабау, похотливо вцепившись руками в бёдра Иринефер. И если вы не смиритесь, то он лишит разума вас всех, я говорил с ним сегодня ночью.
Иринефер старалась избавиться от настойчивых объятий старого харапа, но тот вёл себя нагло и настойчиво. Хеси опустил глаза и прошёл мимо, сделав вид, что не заметил, как Хабау пускает слюни, заглядывая склонившейся перед ним Иринефер за отошедшую на груди ткань платья.
Стыд перед сыном переполнил чашу терпения Иринефер. Она вдруг выпрямилась, сильными ударами стряхнула липкие пальцы харапа со своих бёдер, отошла на шаг и, гневно сверкая глазами, заявила:
– Или ты, харап, за оговорённую плату будешь лечить моего мужа и больше ни на что не претендовать в моём доме, или убирайся вон и больше не появляйся на нашем пороге. Пусть мой муж лучше умрёт, чем получит на свою голову несмываемый позор из-за неверной жены и обесчещенной дочери! И как тебе, о, харап, не совестно так себя вести? Что ты скажешь после смерти священному Змею Уамемти о своих прелюбодеяниях1?
С этими словами раскрасневшаяся от стыда и гнева Иринефер подошла к ограде и открыла дверь со двора на улицу. Хабау был поражён. Он уже не раз с помощью подобных уловок забирал дочерей бедняков в свой дом и развлекался с их жёнами. До сих пор этот метод не давал сбоев, и вот вдруг добыча, вкус которой он уже ощущал, уходила прямо из рук. Мало того, женщина ещё и уличала его в тяжёлом бета́2, что само по себе могло повлечь неприятности. Только что старый харап предвкушал, как вот-вот удовлетворит свою похоть сначала с женой, а затем и с дочерью, а теперь ему приходится уходить несолоно хлебавши? Ну нет, он так просто не сдастся.
– Хорошо, хорошо, женщина, – сказал он миролюбиво. – Я буду лечить твоего мужа, не выгоняй меня.
Иринефер закрыла дверь и наблюдала, как Хабау на коротких кривых ножках, словно утка раскачивая задом, заходит в дом.
– Она сказала «и», – сказал себе Хабау. – Ну, ладно, пусть будет не «и», а «или», – и лицо его исказила усмешка. – Девчонка всё равно будет моей, как бы ты ни сопротивлялась.
И харап бросил взгляд в сторону Кафи, которая как раз в этот момент спускалась по лестнице из своего закутка на крыше.
Сноски:
1 – Змей Уамемти – один из сорока двух богов посмертного суда, которым умерший клялся, что не совершал сорок два греха. Змею Уамемти умерший говорил, что никогда прелюбодействовал.
2 – Бета́ – одно из десяти понятий греха в Древнем Египте (иу, иуит, исефет, аут, уха, бут, бета́, хуу, хабет, аб). Кроме того, бета́ было одним из шести понятий вины – ун, хебенет, сехеф, гебау, аджа и снова бета́.
7. Путешествие. 37-32 дней до разлива. Озеро
В это самое времяШере быстро шагал по камням и песку вдоль оазиса. В рощу он заходить не хотел, опасаясь змей, на которых можно случайно наступить, не заметив их среди растительности. Здесь тоже могли ползать змеи и, кроме того, скорпионы, но на каменистой почве их было легко заметить издали и обойти. С утра он позавтракал одной лепёшкой и запил её водой. Теперь Шере прикидывал как долго предстоит ему идти до Унута, о котором он знал только то, что это столица Заячьей области, и находится он за островом Кети1 на другой стороне Великой реки.
Шере вспомнил, как Эй-Нефер рассказывала ему, что дошла до места, где находилось много старых, заброшенных могил. Странно, подумал он, зачем устраивать погребения здесь, так далеко от Дуата? Ведь покойнику придётся переплывать Хапи, потом идти до пустыни и ещё по пустыне много дней пути. Так ни один умершийне доберётся не только до тростниковыхполейИалу, но даже и просто до Дуата. А может Эй-Нефер ошиблась, и нет там никаких могил? Но зачем-то же Птахотеп потащил туда мертвяка Хамерута, вспомнил Шере и поёжился. Может, там его могила, и Хамерут хотел вернуться в неё? Шере прислушался в ожидании ответов от своего Ка.
Ка молчал, но кое-что Шере всё-таки услышал – пение со стороны рощи. Поющие голоса завораживали и обволакивали. Шере остановился и попробовал понять, о чём они поют, но тут же наступила тишина, и только листья шуршали на ветру. Он продолжил путь, снова настроился на разговор с Ка и опять услышал пение, но на этот раз ещё и увидел боковым зрением фигуры красивых девушек в ветвях деревьев. Шере захотелось полюбоваться на них, но стоило ему остановиться, как девушки исчезли.
От отца Шере знал, что миражи в пустыне не редкость, но эти миражи были странными – если не их не слушать и не рассматривать, они были, а если на них обратить внимание, тут же исчезали.
Шере пытался обмануть миражи, пробовалразглядеть их, не поворачиваясь, а изо всех сил кося зрачками, но они пропадали сразу, как только их контуры появлялись перед глазами. Через какое-то время Шере надоелоэто занятие, и он стал воспринимать красавиц с чудесными голосами просто как фон.
Тем временем, солнечная ладья поднялась высоко в небо, и сильный зной заставил Шере перейти врощу, чтобы укрыться в тени деревьев. Помня о таинственных демонах, которые сидели в кронах, он делал это с опаской. Отец рассказывал ему, что разные духи могут преследовать путника, пытаться сбить его с дороги и даже погубить, чтобы захватить Ка. Лишившись Ка, человек не мог больше ни говорить, ни делать что-либо иначе, как исполняя чужую волю. Человек без Ка мог часами сидеть, раскачиваясь, и смотреть бессмысленным взглядом перед собой, пока егоне окликнут и не поручат какое-то дело.
Побаивался Шере не зря: стоило ему только начать путь сквозь заросли, как сверху раздались манящие голоса, которые наперебой предлагали емуотказаться от своих планов.
– Шере, Шере… – шелестели они напевно, – не ходи никуда, иди к нам.
– Зачем тебе идти куда-то по такой жаре? Остановись, Шере, приляг и отдохни…
– Отстаньте! – отвечал Шере и поднимал голову, чтобы рассмотреть, у кого это там такой нежный голосок. Но как только он делал это, наступала тишина, и только ветер шумел, раскачивая кроны. Несколько шагов Шере делал в тишине, а потом начиналось снова:
– Шере, ты уже взрослый мужчина, ляг на травку, отдохни, мы уже идём к тебе…
– Не нужно спешить, Шере. Унут никуда не денется, ты придёшь туда днём раньше или днём позже…
– Остановись, Шере, поговори с нами…
– Прислушайся, Шере, слышишь, совсем рядом звенит ручеёк? Подойди к нему, попей… так хочется пить, Шере.
Последнее замечание заслуживало внимания. Шере остановился, прислушался и, действительно, услышал слева журчание воды. Он пошёл на звук и довольно быстро вышел на поляну, по краю которой с запада на восток тёк ручей. Шере попробовал воду рукой – она была прохладной, но не ледяной. Тут же наступила полная тишина, даже птицы замолчали и листья оливковых деревьев и акаций перестали шелестеть на ветру. Да и сам ветер улетел куда-то, оставив после себя запахи травы и влаги. Шере лёг, напился воды из ручья и наполнил свой небольшой кувшинчик. Испарения воды имели лёгкий освежающий аромат, и Шере захотелось так и идти по течению этого ручейка, никуда не сворачивая. Он встал и пошёл вдоль бережка. Время для него словно остановилось. Очнулся он, только очутившись на берегу водоёма.
– Ого, – сказал он. – А я и не знал, что в нашем оазисе есть такое огромное озеро. Неужели я уже так далеко от дома?
Шере сел на поваленное дерево у воды. Дерево упало совсем недавно, его ветви были ещё зелёными и крепкими. Он облокотился на одну из них и стал смотреть на озеро, уходящее за горизонт. Усталость ли от жары, сказалась, бессонная ночь или ещё что-то, но Шере быстро погрузился в дрёму, а потом в крепкий сон.
Когда он проснулся, всё так же высоко стояла в небе солнечная ладья Ра, и освежающий ветерок касался его тела. Шере чувствовал себя выспавшимся и полным энергии. Он встал и сладко потянулся.
– Это всё прекрасно, – сказал он. – Но надо бы отправляться дальше.
Затем он немного подумал и сказал:
– Да, посижу на бережке ещё немного и пойду.
Мальчик снова удобно устроился в ветвях поваленного дерева и уставился в небо. Небо было чистым. Лазурь покрывала его от края до края, и где-то посередине этой лазури покачивалась на волнах бесконечного океана Нун2 ладья. В ней стоял человек с головой сокола и приветливо махал Шере рукой.
«Это Ра, – сказал Ка. – Он на твоей стороне и поможет тебе».
И Шере помахал рукой богу в ответ.
– Как здесь хорошо и спокойно, – вслух сказал Шере. – Нет никаких хлопот, и не чувствуешь голода, только вот пить всё время хочется.
Шере достал из мешка свой кувшинчик и утолил жажду. После некоторого колебания он решил съесть и лепёшку, но откусив кусочек, с отвращением выплюнул её.
– Уже испортилась, ну надо же, – сказал Шере.
После этого он вынул из мешка оставшиеся лепёшки, понюхал их и выбросил в озеро.
– Ну и пусть, есть всё равно неохота, – сказал он, снова улёгся на полюбившееся место и уснул.
Сколько времени прошло таким образом, Шере сказать не мог. Каждый раз, просыпаясь, он видел над собой солнечную ладью, махал богу солнца рукой, пил воду и снова засыпал.
Когда Шере проснулся в очередной раз, вокруг была тьма, а внутри всё горело. Шере знал, что ночь и темнота несут смерть, что только Ка может жить во мраке, потому что у Ка есть специальные глаза, дарующие жизнь. Он застонал, повернулся и хотел было снова уснуть, но тут же чья-то рука подняла его голову, губ коснулось прохладное горлышко, и низкий девчачий голос сказал:
– Пей, малёк.
Шере жадно охватил горлышко губами и пил крупными глотками, пока из бутылки не перестало литься.
– Ещё… – прошептал он и отключился.
В следующий раз он очнулся днёми обнаружил, что лежит в роще под деревом, под головой у него – пустой полотняный мешок, а рядом никого нет. Шере приподнялся на локтях, поморщился и снова упал. Под правой рукой он нащупал кувшинчик с пробкой из тростника. Он выдернул пробку и приложился к горлышку. На этот раз он опустошил только половину сосуда, на ощупь закрыл его пробкой и опять уснул.
Ему казалось, что проспал он совсем мало, когда кто-то стал трясти егоза плечи и раздался всё тот же голос:
– Шере, просыпайся, Шере… надо поесть.
Он открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Эй-Нефер. Она улыбнулась:
– Давай-ка, малёк, пожри немного, а то от голода окочуришься.
И протянула ему кусок рыбы, судя по запаху, запечённой.
Шере открыл рот, и Эй-Нефер стала вкладывать в него небольшие, пахнущие тиной, кусочки, тщательно очищенные от костей. Поев немного, Шере почувствовал прилив сил и привстал.
– А что случилось? – спросил он озадаченно.
– Это я у тебя хочу спросить, что случилось, – сказала Эй-Нефер. – Когда твоя сестра сказала мне, что ты ушёл в Унут, я сразу кинулась тебя догонять…
– Я искал тебя несколько дней…
– Меня тётка заперла и заставляла молоть ячмень. Ух, сколько я его перемолола… Потом, наконец, смогла разгрызть верёвку и сбежала… Ну вот. Оказалось, что ты уже свалил, и я побежала за тобой. Я знала, что ты дальше кладбища не уйдёшь, останешься там меня ждать. Я добралась туда, убедилась, что Птахотеп всё ещё бродит там между могил, но тебя нигде не было. Тогда мой Ка сказал, что с тобой что-то случилось по пути, и я помчалась обратно. Обыскала весь оазис, но тебя нигде не было. И я пошла на восток, ведь на западной стороне я тебя уже искала. И через два дня я нашла тебя в восточной пустыне, ты лежал без чувств, обессиленный и умирал от голода и жажды.
Эй-Нефер помолчала немного и спросила:
– Ну и как это понимать, малёк? Чего тебя туда понесло? Ты дикий, что ли?
– Я не был в пустыне, – сказал Шере. – Я сидел на берегу прекрасного озера и бог Ра приветствовал меня из своей ладьи…
– Ты наверное перепутал Ра с Сетом3, ему было в самый раз тебя приветствовать… – иронично заметила Эй-Нефер.
– Там было так хорошо, – сказал Шере. – Я не мог там умирать. Я сидел в ветвях удобного дерева и наслаждался ароматами воды и леса.
– А как ты туда забрёл, ну к этому озеру? – спросила Эй-Нефер.
– Сначала какие-то сладкоголосые женщины с деревьев уговаривали меня не спешить, – стал вспоминать Шере. – Потом я набрёл на ручей, напился из него и пошёл по течению, которое и привело меня к этому озеру…
– Я обошла там всё, пока тебя искала… – задумчиво сказала Эй-Нефер. Никакого озера там нет. Да и ручья тоже, был, правда какой-то с грязной вонючей водой, но я побрезговала из него пить. А девушки в ветвях, Шере… это, наверное дочери Себека. Мне мама рассказывала, что дочери бога Великой реки живут в оазисе и сбивают с толку путников, спешащих по важным делам.
– Дочери бога Хапи? – заинтересовался Шере.
– Ну да. Себек каждый год выбирает себе новую жену среди утопленниц, а иногда и сам затягивает понравившихся ему девушек… Когда им приходит время рожать, он идёт искать богиню Таурт4, а если не находит, то уводит с собой опытных бабок из деревень и городишек, вроде нашего. Вечером они принимают роды, а Себек им за это отдаёт все драгоценности, которые они в оставшееся до утра время соберут со дна. Некоторые возвращались оттуда богатейками… – с увлечением рассказывала Эй-Нефер, а Шере внимательно слушал.
– Дочери Себека, пока маленькие, играют с утопленниками, мучают их, – продолжала Эй-Нефер. – А когда вырастают, то уходят из реки и селятся на деревьях в рощах, где отыскивают себе жертву среди путников, поют ей, рассказывают о счастливом житье-бытье, уводят в сторону, истязают, а потом убивают. Вот и тебя они заманили…
Шере насупился. Неужели он стал жертвой колдовского наваждения, и всё, что он видел – озеро с прохладной водой, прекрасный чистый ручей, зелёные леса и, главное, Ра, приветствующий его из своей солнечной ладьи, – всего лишь чары злых и опасных духов Великой реки?
– Не дуйся, Шере, – весело сказала Эй-Нефер. – Главное, что всё обошлось… хотя, конечно, тащить тебя из пустыни было ой, как нелегко, я и сама вся изодралась о камни.
Шере опустил глаза вниз и увидел, что ступни и голени Эй-Нефер покрыты ссадинами и нарывами и кровоточат.
– Это надо маслом смазать, – сказал он, вспомнив, как Кафи обрабатывала ему раны после порки.
– Да надо бы, – ответила Эй-Нефер. – Надо бы, да где его взять?
Она махнула рукой.
– Заживёт само.
Эй-Нефер была одновременно по-детски беззаботна и по-взрослому предусмотрительна. Это озадачивало Шере, лёгкий характер девочки не сочетался с её же серьёзным и ответственным отношением к жизни. Он не понимал, что сделавшись сиротой, лишённой ласки и заботы, ей против желания пришлось быстро взрослеть, но стремление играть и радоваться уходит только тогда, когда дети становятся взрослыми не только в душе, но и физически.
– Ну ты как? – спросила Эй-Нефер. – Идти уже можешь потихоньку?
Шере кивнул и попытался встать. Но едва он поднялся, как в глазах потемнело, и он пошатнулся. Немху быстро подхватила его подмышками и аккуратно усадила на траву возле ствола дерева.
– Нет, малёк, – озабоченно сказала она. – Придётся пару дней здесь пожить.
– А как они выглядят? – спросил Шере.
– Кто?
– Ну эти… дочки Себека.
– Я не знаю, – ответила немху. – Лучше у тебя спросить, как они выглядят, ведь это же ты их видел.
– Да они исчезали, как только я хотел на них взглянуть… вроде, красивые, – пробубнил Шере и решил ещё поспать.
Сноски:
1 – Кети (kti) – округлый.
2 – Нун (nwn) – первозданный океан, породивший богов Египта – Ра и творца мира Атума. Одновременно обозначает сотворившее себя божество.
3 – Сет – в мифологии Древнего Египта бог смерти, хаоса и песчаных пустынь.
4 – Таурт (tꜣ-wrt) – «Великая». Богиня, покровительница беременных и рожениц в Древнем Египте. Изображалась в виде самки гиппопотама с животом как у беременной женщины.
8. Мер-Нефер. 32 дня до разлива. Хабау атакует
– Эта женщина обещала мне за лечение её мужа отдать в наложницы свою дочь Кафи, – говорил Хабау, указывая на растерявшуюся Иринефер чиновнику, который в сопровождении двух воинов стоял, заложив руки за спину и строго глядя на неё. – Я целыми днями общался с богами и мёртвыми, с духами болезней и несчастий, я принёс лекарство для этого человека. И вот теперь, когда опасность миновала, и, благодаря моему мастерству, смерть отступила от её мужа, она отказывается выполнить обещанное.
– Я никогда не обещала этому харапу свою дочь… – вставила, наконец, Иринефер. – Я обещала платить ему и кормить его, и всё это делала.
– О почтенный сехем1, – перебил её Хабау. – Я предвидел, что эта женщина бесстыдно откажется от своих слов, поэтому привёл с собой свидетелей.
И он махнул двум мужчинам, которые стояли за оградой. Те вошли во двор и поклонились.
Сехем спросил, не поворачиваясь:
