Страница 3 из 9
Время у Рона имелось, минуты две или три, как минимум, но в кабину он не вошел, а ворвался, захлопывая люк. Потому и не увидал, как затряслась дверь под ударами кулаков и сапог.
Монитор пискнул, и вывел на экран:
«Транспозитация. Второй цикл».
– Прощай, «Гамма»… – пробормотал Карлайл, прикрывая глаза ладонью…
Разъяренный Мигель ворвался в амбар, потрясая «кольтом». Замер на мгновенье, словно зачарованный узорами пультовых огоньков, и кинулся к щитам управления, обеими руками колотя по кнопкам и клавишам. Поздно.
Инверсионная вспышка полыхнула сверхсолнечным сиянием.
Тот же день, позже
Новосибирская область, окрестности озера Тенис
Цилиндрическая кабина шлепнулась на землю с высоты человеческого роста, опрокинулась и покатилась, пока Рон не догадался открыть люк. Упершись крышкой в травянистый склон, капсула качнулась и замерла.
«Станция конечная, просьба освободить вагоны…»
Чертыхаясь, Рон вылез, встал, отряхивая колени, и оглянулся.
– Ну, и где я? – пробормотал он.
Кабина транспозитировала на зеленую полянку в окружении великанских елей. Испуганные нежданным вторжением птахи возобновили свой концерт. Где-то за деревьями шумела река.
Подложив под выпуклый бок капсулы пару камней для страховки, Карлайл сунулся внутрь. Потормошил компьютер, и дисплей выдал короткий доклад.
Рон прочел – и облизал пересохшие губы. Десинхронизация какая, боже ж ты мой… А это что? Аварийное отключение успокоителей!
– Т-твою ж ма-ать… – выдохнул Карлайл.
Мигель постарался, больше некому. Прервать подачу энергии во втором цикле! Еще бы пару секунд, и…
Да к черту все! Он в «Альфе», и это главное. Он – дома!
Прикинув дистанцию, Рон сообразил, что переместило его куда-то в Азию. Сибирь? Похоже…
«Да и ладно! Раскручусь на исторической родине…»
Ну, в любом случае, следов лучше не оставлять. Сняв крышку люка, «возвращенец» докатил кабину до обрывистого бережка лесного озера, и сбросил ее в зеленую глубь. Следом, подняв веер брызг, отправилась вогнутая крышка. Концы в воду.
– И куда теперь? – пробормотал Карлайл, оглядываясь. На восток? На запад? Куда? Может, так и шагать вдоль во-он той речушки, что вытекает из озера? Куда-то же она впадает…
Звонкий выстрел из ружья пустил гулкое эхо. Палили где-то во-он за тем бором на юге… Нет, скорее, на юго-западе.
И Рон бодро зашагал в ту сторону. Хорошо еще, что сосновый лес – чистый, сибирские кедры не терпят подлеска. Минут через пять быстрой ходьбы снова пальнули.
Осклабившись, Рон чуток изменил курс. Вскоре лес поредел, а впереди обозначилась фигура человека в камуфляжном костюме.
– Эге-гей! – заорал Карлайл, искренне радуясь встрече.
Охотник удивленно обернулся. Его лицо поражало наивной, немного детской открытостью. Наверное, именно потому стрелок отпускал усы и бородку – хотел казаться старше, мужественней.
– Ничего себе! – весело воскликнул он. – А я думал, тут никого на сто километров вокруг!
– Да это всё… знакомый мой! – выдохнул Рон, на ходу сочиняя «легенду». – Фу-у-у… Еле угнался за вами! Представляете, этот придурок решил меня разыграть. Я спьяну похвастался, что выживу в тайге с одним ножом, так он меня забросил на вертолете в самую глушь! С утра блукаю, не знаю даже, куда идти…
– Тут рядом – озеро Тенис! – с готовностью заговорил охотник. – Оттуда километров двадцать пешком до поселка – и на автобусе, с пересадками, до самого Новосибирска!
– Вот спасибо! – обрадовался Карлайл. – А к озеру – это куда? Туда?
– Да, на восток! – незнакомец тут же обеспокоился: – Только поздно уже, куда ж вы пойдете? Давайте, лучше… – он закинул свою вертикалку на плечо. – У меня тут зимовье неподалеку. Переночуете, а утром вместе двинем!
– Ну, если не стесню! – заулыбался Рон. Вот только глаза у него оставались холодными.
Он оценивающе поглядывал на «первого встречного» – подходящий рост, и комплекция, и размер ноги… Лицо чуть иное, это верно, но если и ему отпустить усы да бороду…
– Пойдемте, пойдемте! – заторопился охотник. – Меня, кстати, Аркадием кличут. Выбрала же мама имечко…
– Что, не нравится? – ухмыльнулся Карлайл. – А мне каково? Позвольте представиться: Арон Шкляренко!
– Аркадий Панков!
Засмеявшись дуэтом, оба дружно зашагали к озеру Тенис.
* * *
Зимовье крепко сидело, приткнувшись к паре огромных замшелых валунов. Сложенное из толстых бревен, оно хорошо хранило тепло в морозы, а летом, когда по тайге плыла духота, в его стенах держался прохладный воздух. Никаких кондиционеров не надо.
Лежанка, застеленная медвежьей шкурой, громоздкая печка-каменка, лавка да грубо вытесанный стол – вот и вся обстановка.
– Я сам из Дубны, – повествовал Аркадий, ловко растапливая печь. – В Новосибирск переехал буквально две недели назад. Хочу устроиться в Институт ядерной физики, но еще даже документы не подавал. Всё некогда было…
– Так вы физик? – изобразил Рон приятное удивление.
– Кандидат наук! – небрежно фыркнул охотник. – Разменял свою двушку в Дубне на трешку в Академгородке. Тоже кооперативная, и место хорошее… Ну, пока прописался, пока устроился…
– А вы один переехали, – подобрался Карлайл, – или с супругой?
– Какая супруга, что вы! – заливисто рассмеялся Панков. – Один я! Тридцать восемь лет холостякую!
Рон успокоился, повеселел даже.
«И «семейное положение» подходит, и возраст… Как всё удачно складывается… То ли везет мне, то ли я что-то упускаю из виду… Хотя… У меня что, большой выбор? Или, может, объявиться, как есть, на радость КГБ?»
– Садитесь жрать, пожалуйста! – ухмыльнулся Аркадий.
Дичи «охотничек» не набил, но тушенкой запасся. Вместе с гостем умял большую банку. А на десерт подавали крепкий чай, приправленный травами, и сгущенное молоко. Оба пили, да покряхтывали.
Заболтались до ночи, приняв «для пущего релаксу» по сто грамм НЗ, в смысле ХО – крепкий коньяк еще пуще развязал язык охотнику, и тот выложил кучу подробностей своей одинокой жизни.
Спать Аркадий не лег, а завалился – градус опрокинул его на топчан. Карлайл скромно устроился на широкой лавке, подстелив хозяйский спальник. Сонно моргая на звезду, что заглядывала в крохотное оконце, он прокручивал в голове услышанное, привыкал к настоящему, строил планы на будущее, и в какой-то момент даже бросил ругать Мигеля, испепеленного в «Гамме» – похоже, что сегундо, сам того не желая, вывел его на верный путь.
«Светлый путь!» – улыбнулся Рон, и закрыл глаза.
Спал он крепко, и сны ему снились хорошие. Встав рано утром, на заре, Карлайл снял с гвоздя ружье Панкова, старенький «зауэр стерлинг», вынул патрон с дробью, и зарядил жакан. Охотник как раз начинал стонать и ворочаться. Рон навел ствол, почти касаясь дулом спутанных волос Аркадия, и выжал спуск.
От громкого выстрела зазвенело в ушах. Карлайл, морщась, глянул на расколотый череп Панкова, и начал собираться.
В новенькой куртке убитого лежал паспорт и аж три «билета» – охотничий, военный и партийный; в карманах штанов – рублей сто, в рюкзаке – разные бродяжьи причиндалы.
Полтора литра керосина для лампы пошли на «растопку» – огонь загулял по зимовью, пожирая и топчан, и стены, и труп.
Рон, щурясь от дыма сигареты, пристроился неподалеку, оседлав обкорнанный ствол поваленного дерева. Пламя гудело, пожирая охотничью хижину снаружи и внутри.
Когда прогоревшая крыша рухнула, и файер-шоу пошло на убыль, убийца встал, закинул на спину рюкзак, да и зашагал к озеру Тенис.
«Рон Карлайл умер, – скупо улыбнулся он. – Да здравствует Аркадий Панков!»
Глава 2.
Воскресенье, 8 ноября. Вечер
Щелково-40, улица Колмогорова
На весь день «оторваться от коллектива» – великое благо. Надо, надо хоть иногда побыть одному! Обдумать преходящие моменты жизни не на бегу, в вечной суете, а спокойно, наедине с самим собой. Да и просто отдохнуть от лихорадочной круговерти будней! Опять-таки, не подстраиваясь под детей и подруг, а по своему хотению.
– Что, котяра, жратеньки потянуло? – бодро спросил я Кошу, красноречиво тершегося об ноги.
Зверюга едва не закивал лохматой своей башкой.
– Лопай! – изрядный ком кошачьего лакомства плюхнулся в миску.
Питомец с урчанием приступил к трапезе, а я поднялся в кабинет. Мягкого кресла и телика вполне «необходимо и достаточно» для достойного финала дня, воистину выходного.
Баба Лида с дедом Филей похитили дочек на все ноябрьские. Лея умотала с незамутненной радостью в очах, а Юлиус немного нервничала – ее страшили перемены в судьбе. Невеста!
Антон явился к нам тридцатого сентября, в мой день рождения, и церемонно попросил «руки вашей дочери и родительского благословения». Я посмотрел на Юлю – каюсь, с оттенком грусти, – и спросил: «Ты согласна?» Доча выдохнула: «Да!»
Рита, как водится, всплакнула, Инна тоже захлюпала…
Алёхин растерялся даже. Думал, наверное, что я смотрю на него осуждающе. Вот, дескать, довел!
А мне виделось совсем-совсем иное, далекое от матримонии – Антоха здорово походил на молодого Адриано Челентано, только худущего, светловолосого и сероглазого…
Свадьбу назначили на март.
Я меланхолически вздохнул. Течет житие, течет…
Вот и Юлька, девочка моя, вступает во всеобщее человечье кружение – тот извечный биологический цикл, раскрученный и заповеданный нам эволюцией, что смахивает на сценарий всякой жизни – человек рождается, растет, влюбляется, женится, старится…
Мне будет не хватать Юлиуса. Конечно, она будет навещать родню, бывать частенько, но и отдаляться тоже начнет – своя семья, свой дом обязательно изменят «дочечку», ставшую замужней дамой. Хорошо бы осталась в ней привязанность к папе с мамой, а больше мне и не о чем просить великие небеса, черные и голубые…
Пусто дома.
И непривычно тихо. Ни снизу, ни с мансарды не доносятся высокие звонкие голоса моих любимых – оставили жёны своего султана… С осени стали пропадать, и подолгу. То вдвоем, а то и всем трио.
На прошлой неделе Рита с Наташей вернулись с «Крайнего Юга» – снимали телесюжет о «Шейтан-Кала», да с намеками на множественность пространств. Похоже, в Кремле поерзали-поерзали, но решили-таки и здешний советский народ тоже готовить к тому, что он не одинок во вселенной. Пока на уровне таинственных исчезновений и надуманных порталов в иные миры, а потом…
«Суп с котом», – скучно подумалось мне.
Нет, я очень рад за девчонок. Они действительно молодчинки, красотки мои и умнички. Стоит начаться «Звезде КЭЦ» – и дворы пустеют, все липнут к экранам. Интересно же! И всё на высочайшем уровне – кандидату экономических наук и кандидату наук физико-математических можно доверять, а заслуженная артистка РСФСР привносит в ученую строгость озорной элемент игры, незатейливого юмора и утонченного соблазна. Впрочем, не стоит представлять Инну глупенькой блондинкой. Помимо внешности и сценических талантов, Дворская еще из семьи выдающегося геолога, исследователя Антарктиды и Луны. Она даже знает, чем ярозит отличается от реголита, и что аквамарин, изумруд и гелиодор – один и тот же минерал. Так что Инночка не просто гуманитарка – она может вести околонаучные беседы не хуже Сергея Капицы из «Очевидного-невероятного».
Порой я девчонкам даже завидовал. Не популярности, нет, публичности я бегу, а блаженной возможности познавать новое.
Всю прошлую неделю «мои» почти не покидали Звездный городок – на Центральном телевидении готовят шикарную программу о старте на орбиту, вокруг Земли, вокруг Луны… А полетят Инка с Риткой, плюс режиссер (он же камерамен, он же осветитель, он же звукооператор и так далее). Ну, как тут не впасть в унынье? Мне же тоже в космонавты хочется…
Я вздрогнул, прислушиваясь. Вроде, с улицы донеслось знакомое урчание «Волги»… Нет, померещилось.
Не пугайся, Миха, вытягивай ноги в тапках, да включай видик! Что тебе остается?
Мои губы скривились в кислой усмешке. Не гневи судьбу, доктор наук, директор института, замсекретаря ЦК, лауреат и прочая, и прочая, и прочая. Тебе и так многое дано, порой доставшееся даром, а ты хочешь большего? Это очень по-человечески, но ведь и меру надо знать. А заодно – и совесть иметь…
Фыркнув, я выцепил сверкнувший радугой диск и сунул в щелястый зев плеера. «Видео Иисуса», четвертая, заключительная серия.
Гайдай с Наташкой постарались на славу – впихнули «фантастико-комедийный триллер с элементами эротики» в четыре часа экранного времени. И ни единой секунды длиннот!
Критики, как издавна повелось, плюются и восторгаются, а зрители валом валят на сеанс. Говорят, табличку «Все билеты проданы» не снимают в кассах кинотеатров с начала сентября.
Спасибо Рите с Инной – провели на закрытый показ. Что сказать? Четыре часа удовольствия!
Мне было любопытно даже следить за выражением лиц зрителей. Люди развлекались, оттягиваясь по полной – и задумывались о вечном. Хохотали – и грустили о несбывшемся, а оно у каждого свое.
И, не знаю уж, сколько «Оскаров» выхватит Гайдай и его команда в новом году, но сборы в одном СССР уже превысили сотню миллионов рублей, а «касса» по Европе и Америке тянет на полмиллиарда долларов. И это за два месяца!
Мои губы дрогнули улыбкой. Я вспомнил, как давным-давно, еще в «прошлой» моей жизни, сходил на «Отроков во вселенной». Посмотрел, вышел из владивостокского кинотеатра «Океан» – и снова двинул на сеанс! Ричард Викторов сумел впечатлить отрока Мишу.
А нынче пересматриваю «Видео Иисуса». До обеда в экран пялился… В обед… И вот, на ужин. Смакую кадры, как яства!
Огромный экран, висевший на стене, как «Черный прямоугольник», осветился, безмолвно разворачивая «Рабочего и колхозницу». Просиял «Мосфильм» – и открылась, стелясь до горизонта, безрадостная и суровая пустыня Негев.
Зачинался рассвет, и у меня по спине мурашки забегали. Динамики проливали величественную и трогательную «Theme From Exodus» – этой музыкальной композицией Эрнеста Голда начиналась и заканчивалась каждая серия. Изначально, правда, ее написали в шестидесятом для документальной сионистской ленты «Исход», но правообладатели не стали возражать против того, чтобы обновленный вариант мелодии звучал, как саундтрек «Видео Иисуса». Похоже, люди рабби Алона поговорили с кем надо…
…Джип «Чероки» свернул с шоссе к Вади-Мершамон, двигаясь вдоль крутого черно-серого хребта величественных размеров.
– В одном я уверен, – сказал Видов, узнаваемый в роли Стивена Фокса, – если эти монахи на самом деле существуют, то они не часто ходят в кино…
Крутя баранку одной рукой, он отпил тепловатой воды из бутылки, и пустил ее по кругу.
