Читать «Верхом на рифме в XXI век» — Александр Михайлович Дмитриев онлайн
Страница 15 из 17
На дверь входную поскакал
я, как герой на бой последний.
За этим зримым рубежом
надеюсь, что тебя увижу.
Но, словно пулею, сражен.
И, как пощечиной, обижен.
Меня озноб настиг вдогон
в развязке одноактной драмы.
Стоит унылый почтальон
с листком помятым телеграммы.
Пускай сегодня я у ног
осколки счастья собираю,
я жду звонка. И твой звонок
однажды прозвонит, я знаю.
«Разлился по губам нектар…»
Разлился по губам нектар,
когда со мной ты нежно целовалась.
В сто тысяч ватт на миллион гектар
в одно мгновенье солнце распласталось.
Я ослеплен тем солнцем и сожжен.
Не знаю, с чем сравнить мне чувство это.
Балдею я, как молодой пижон
от галстука оранжевого цвета.
«Зеленый шелк покинул дол бескрайний…»
Зеленый шелк покинул дол бескрайний,
и птичий гам простился до весны.
Назначу место будущих свиданий
в вечнозеленом запахе сосны.
О чем доспорить летом не успели,
спокойно мы договоримся тут.
И вековой лохматой лапой ели
нам тихий шорох леса поднесут.
А в окружении блаженной неги
в мороз оттает сердце ото льда.
И никакие бури, вьюги, снеги
свое коварство не внесут сюда.
И наш союз влюбленных теплокровный
душе вослед сольется плотью в плоть.
И если хочешь, понимай дословно.
Желанье очень трудно побороть.
«Ах, времена, ах, нравы. Боже мой…»
Ах, времена, ах, нравы. Боже мой.
Речь состоит из фраз и междометий.
Блеск новой иномарки дорогой
пришел на смену царственной карете.
Не слышится с балконов серенад.
Их заменил неровный строй гитарный.
И замощен наш старый школьный сад.
Московский дворик вымел дух амбарный.
Но вопреки, как дождик февралю,
я наплюю на перемены эти.
И прокричу, что я тебя люблю,
на неизменном языке столетий.
«Склонилась ночь над изголовьем…»
Склонилась ночь над изголовьем
и колыбельную запела.
Но, зараженные любовью,
не дремлют ни душа, ни тело.
Трясутся, будто в лихорадке.
Бросает их то в жар, то в холод.
Отравлен я нектаром сладким
и потому красив и молод.
«Бывают времена, когда я жду…»
Бывают времена, когда я жду,
что ты мне раны рваные залечишь.
И, истекая кровью, я бреду
на место встречи в этот дивный вечер.
Но иногда от щедрых панацей
я злюсь, сержусь. Но не бываю груб же.
А раны с каждым часом все больней.
Саднят, тревожат. Все острей и глубже.
Для них уже нам мало вечеров.
И даже тех, где иногда мы вместе
стоим, глотая сизый дым костров,
считая звездный выпас в поднебесье.
Хоть и не глуп, но не настолько мудр,
чтобы всегда на твой вопрос ответить.
Мечтаю, чтобы каждое из утр
я мог тебя в своей кровати встретить.
«Лет через сорок. Позже, может…»
Лет через сорок. Позже, может.
В уютном домике из плит
я в зеркало с помятой рожей
гляжусь, готовясь рожу брить.
Чтобы бежать к тебе навстречу
по заведенному давно.
Хоть понимаю, что не вечен,
но бриться буду все равно.
Настойка
Пора угомониться чудаку
и жить спокойной жизнью мещанина.
Но каждый божий день ищу строку,
чтоб подписать любимую картину.
И мне приятна тяжесть бытия,
хотя порой и солоно, и горько.
Смешались в этом мире ты и я,
как жгучий перец в спиртовой настойке.
«Покинул наши земли день, и тьма сгустилась…»
Покинул наши земли день, и тьма сгустилась.
Луна вошла в оконное стекло.
Сменила вдруг погода гнев на милость.
И на душе спокойно и светло
от той любви, что сердце мне пытает.
И остается в нем так много лет.
И с каждым днем все больше обретает
возможность встретить не один рассвет.
«Дремлют бакены вдоль фарватера…»
Дремлют бакены вдоль фарватера
до весны задремавшей реки.
Годы те, что в разлуке растратили,
белым снегом легли на виски.
Сколько весен мы встретим – неведомо,
сколько стынуть нам зим – угадай.
Нас грядущее манит победами,
как листву заколдованный май.
И поверь мне, что в ночь соловьиную,
в аромат распустившихся нив
я возьму тебя, нежно любимая,
от ветров и от зим заслонив.
«Тугая времени нехватка…»
Тугая времени нехватка,
бежит поток секунд и дат.
Ты не грусти, моя солдатка,
к тебе вернется твой солдат.
Прибудет с фронта трудового.
Стальной союз горячих тел
в объятья нас заключит снова…
Ну, я на службу полетел.
«Судьба веселым ветром…»
Судьба веселым ветром
наполнит паруса.
Из бухты неприметной
вплыву под небеса.
Ворвусь стрелой дрожащей
в желания твои.
Нет жизни настоящей
без пламенной любви.
Поздней осенью
Сплетает ледяное кружево
мух первоснежных белых рой.
Услышь вопрос мой, зов простуженный.
Завесу тайны приоткрой.
Зачем меня когда-то встретила?
Зачем не убежала вдаль?
На сердце черные отметины.
В душе звенящая печаль.
Не первый век загадкой мучаюсь.
Не первой чашей горечь пью.
Но жду всегда любого случая
сказать, что я тебя люблю.
А за окном сплетает кружево
рой первых, белоснежных мух.
Давай увидимся до ужина,
разделим ночи стылый дух.
Вьюга спит у тихой речки
Вьюга спит у тихой речки.
В доме пусто, но тепло.
Брызжет свет огарок свечки
на остывшее стекло.
Строчки скачут по бумаге,
воет в печке домовой.
Позавидуешь бродяге
В одиночестве зимой.
Теплишь слабую надежду:
на огонь свечи моей
молодой купец заезжий
двинет скрип своих саней.
Бросит в избу холод звездный.
Засидимся до утра.
Запоет в рассказах слезных
хмель, достигнувший нутра.
А с предутреннею грезой