Страница 7 из 17
твой почти забытый поцелуй.
И не страшен вой метели жуткой,
злой подруги среднерусских зим.
Заглянуло б счастье на минутку.
Я б с тобою поделился с ним.
«В небе высыпали звезды…»
В небе высыпали звезды,
ты желанье назови.
Никогда не будет поздно
для признания в любви.
На орбиты звезды вышли,
дальним светом метят в глаз.
Никогда не будет лишним
мне признаться еще раз.
Моему внучку, Глебушке
Сладкой щечкой к теплой лапке
ты головку приложил.
Спи, внучок, в своей кроватке,
новых набирайся сил.
По заморским дивным странам
тебя дрема проведет.
Там, где горы-великаны
Солнце ярким боком трет.
Там цветы в полях просторных,
росных капель перезвон,
Паутин садок узорный,
птичий гам со всех сторон.
Застрахован от ненастий
мир огромный в этом сне.
Там тебя дождется счастье
светом в утреннем окне.
Изумрудом на листочках.
Радугой, прорвавшей высь…
К теплой лапке сладкой щечкой
Крепче, мой внучок, прижмись.
«Злодей я, полуночный тать…»
Злодей я, полуночный тать.
Я греховодник и безбожник.
Мне, может, счастья не видать.
Но без тебя жить невозможно.
Лунное виденье
В октябре темнеет рано.
С наступленьем темноты
я сажусь к телеэкрану,
мне с экрана машешь ты.
Я иду курить на кухню.
За окошком ветра вой.
Жду, вот-вот береза рухнет…
В ветре слышу голос твой.
В голове гарцуют мысли
и слова наперебой.
Все смешалось – буквы, цифры…
Снова рядом я с тобой.
Фразы шалой кобылицей
вылетают с языка.
Я прошу тебя присниться,
не окончен сон пока.
Снова в кухне с сигаретой.
Небо вороным крылом
закрывает ночь от света…
Снова думы о былом.
Каждый день, вернее вечер,
в осторожной темноте
жду, когда же звезды-свечи
понесут меня к мечте.
«Вышел месяц из тумана,
вынул ножик из кармана», —
кто-то до меня сказал.
В октябре темнеет рано.
Чтό в луне я увидал?
«Который раз прошу меня простить…»
Который раз прошу меня простить.
Смотрел вокруг веселые картинки
и не заметил, как стальная нить
с годами превратилась в паутинку.
Но я прошу тебя, ее не рви.
Сплетутся из остатка сети кружев
большой и нескончаемой любви.
Мне, как всегда, нужны слова твои.
И может, я тебе бываю нужен.
«Ничто «потом» нам не увидеть…»
Ничто «потом» нам не увидеть.
Живем мы здесь, живем сейчас.
Оставим прошлому обиды,
порой терзающие нас.
По воле волн прибьемся к суше,
где нет ни дат и ни людей.
Лишь наши пламенные души
там проведут остатки дней.
«Не вышел из меня Парис…»
Не вышел из меня Парис.
Во рту торчит вставная челюсть.
Над поясом живот навис.
С трудом дышу и часто бреюсь.
Но повторяю как в бреду:
Взбегу на холм, пройду сквозь стену,
и непременно украду
СВОЮ Прекрасную Елену.
«Еще чуть-чуть, и ты опять моя…»
Еще чуть-чуть, и ты опять моя.
Еще немного, ты в моих объятьях.
По-прежнему вращается Земля.
По-прежнему для нас все люди – братья.
Твой мир закрыт невидимой стеной,
хоть все прекрасно слышу я и вижу.
А время непослушною волной
течет, течет, не делая нас ближе.
Лишь иногда сквозь сотни слезных призм
надежды луч в мое сознанье брызнет.
Подумаешь, к чему такая жизнь,
когда всегда на волосок от жизни.
«Я пробудился водопадом струй…»
Я пробудился водопадом струй,
щетину срезал безопасной бритвой.
Готов принять твой нежный поцелуй
как добрый знак перед тяжелой битвой.
«Возможно, ты меня осудишь…»
Возможно, ты меня осудишь.
Но как бы в век ни шли года,
мои желанья не пробудишь…
Они не дремлют никогда.
«Я знал, что это безнадежно…»
Я знал, что это безнадежно,
и как предчувствовал беду.
Все думал, что к бесстрастным, прежним,
спокойным дням еще уйду.
И оторвусь от губ горячих,
от цвета льна твоих волос.
От красоты голубозрячих
очей твоих.
Шипами роз
не раз судьбою атакован.
И не единожды стерплю
желаний чувственных оковы.
Всё потому, что я ЛЮБЛЮ!
И мне теперь уж нет спасенья,
но не прошу пощады я.
Остановись, любви мгновенье,
в зените солнечного дня.
«Опустила ветви ива…»
Опустила ветви ива
у забора за калиткой.
Косолапо, некрасиво
заломив сучки-улитки.
То ли дело стан твой гибкий,
бедра, груди, шея, плечи.
Прелесть молодой улыбки,
взгляд, пронзающий мне печень.
«Сном заплаканных созвездий…»
Сном заплаканных созвездий
завершилась эта ночь.
От назойливых соседей
убегу из дома прочь.
Проложу следов тропинку
в снежно-дождевой пороше.
Промокну тоски слезинку
на щеке моей хорошей.
Начитавшись Высоцкого…
Во времена бездымных городов,
непуганой и разжиревшей дичи
я в свет вошел в древнейшем из родов.
Хоть благородным, но, по сути, нищим.
Не принцем постигал я этот мир,
и не в моем саду цвели левкои.
Но посетил я рыцарский турнир,
чтя, как отец, закон Средневековья.
К тому прошел я воду и огонь,
