Страница 8 из 17
и медных труб я слышал отголоски.
Резвился подо мною верный конь,
на нем верхом я вышел на подмостки.
Сжимая древко крепкого копья
и опустив помятое забрало,
врывался в битву ураганом я
и бил врагов, которых здесь немало.
Под стягом родовым плаща,
что мой отец накинул мне на плечи,
мчусь на врагов. И лезвие меча —
мой верный друг в ожесточенной сече.
Враг опрокинут, всюду боль и кровь.
Я сделал все так, как хотел. Как надо.
В трофеи мне дарована любовь.
И в дополнение любви – услада.
Я победил. Я счастлив. Я герой.
Я рыцарь этой женщины капризной.
Я в плен сдаюсь ей сердцем, головой.
С дня нынешнего до нескорой тризны.
Вознагради же и меня, любовь.
Всё, что имею, несомненно, мало.
Я за тебя в огонь и воду. В кровь.
Всегда при мне и латы, и забрало.
«В тебя, как в зеркало, всмотрюсь…»
В тебя, как в зеркало, всмотрюсь
и там, под маской обаянья,
увижу пламенную грусть
и негу тайного желанья.
Метро
Бежит, как будто мышь по норке,
в тоннеле голубой вагон.
Минуя горы и пригорки,
сквозь недра проползает он.
А я, чудак, им погоняю:
– Скорей, скорей навстречу мчись!
Бушует сверху вьюга злая,
здесь, под землею, гладь да тишь.
Мои глаза в пути, возможно,
снег слепит белой пеленой,
где на конечной осторожно
сомкнутся двери за спиной.
Мне нипочем ни снег, ни ветер.
Ведь я тебя, родная, встретил.
«Я для тебя собрать могу…»
Я для тебя собрать могу
все васильки за речкою.
Нарвать ромашек на лугу,
предмет гаданья вечного.
Засею розами межу
и добрых дел немало сдюжу.
И строки новые сложу.
Лишь знать бы, что тебе я нужен.
Мироновой Тамаре Петровне
в день рождения
3 декабря 2007 года
Уж третий день зима недаром злится
и побеждает в истовой борьбе.
А я мараю чистую страницу,
пишу с рожденьем поздравление тебе.
Мороз сегодня лезет под одежду,
да и невесел календарь зимой.
Но не оставит вера и надежда
того, кто счастье позовет к себе домой.
Смыкай за спинами друзей в объятьях руки.
Живи в любви к себе и от себя в любви.
Твой долгий век украсят дети, внуки,
как купола у Спаса на Крови.
Уж давно не строен и не молод.
И устала и ослабла плоть.
Но в моей груди колотит молот,
и Амур не прекратил стрелой колоть.
Закипает кровь в адреналине.
В роговице глаза яркий луч.
Сердце пышет, как угли в камине.
От любви к тебе я весел и могуч.
«Завесим шторы поплотнее…»
Завесим шторы поплотнее,
свечу из воска запалим.
В бокалы разольем елея,
хоть я давно в разлуке с ним.
И обращу я взгляд щенячий
на сердца моего предмет.
От этой страсти настоящей
не сможешь ты ответить «нет».
Подражая Есенину
Может быть, сегодня выпил лишнего.
Ты не ставь мне этого в вину.
Но при случае в саду под вишнями,
как цветок, тебя я изомну.
Исцелую… Все желанья сбудутся.
Не могу я этого стерпеть.
И пускай потомками осудятся
моих чувств и моих мыслей цветь.
«За лихое и хмельное буйство…»
За лихое и хмельное буйство
пыль глотаю в казематах помещений.
Не ищу заплаканных сочувствий
и не жду отчаянных прощений.
Но поймаю я свободы ветер,
свежесть бури счастья рокового.
Уплыву с единственной на свете
в самый дальний край пути земного.
«Мои мысли спят еще, наверное…»
Мои мысли спят еще, наверное,
да и рифмы далеко заброшены.
Хоть спросонья настроенье скверное,
утра доброго тебе, моя хорошая.
«Сколько понабито шишек…»
Сколько понабито шишек.
Сколько ран саднит на теле.
Выпито вина излишек,
истаскался от похмелья.
Только ты ручьем прозрачным
утоляешь мою жажду,
греешь блеском глаз горящих.
Не бывать такому дважды.
Экзамен
Я готов сдавать экзамен,
сразу письменный и устный.
Грыз науки, словно заяц
догрызает лист капустный.
Назначай скорее встречу,
рандеву, свиданье, саммит.
На вопросы все отвечу.
Я готов сдавать экзамен.
По мотивам старой сказки
Под унылый скрип уключин
нас несет рекою жизни.
Там сосновый бор колючий,
там поля родной Отчизны.
За веселым перекатом
отпеваются закаты,
зажигаются рассветы…
Весь из олова солдат там
балерину свою встретил.
Одноногий, неуклюжий,
и годов ему за сорок.
И зачем-то ей он нужен,
видно, чем-то он ей дорог.
Я хочу быть тем солдатом.
И тебя взять в балерины.
И на лодке, как когда-то,
Одолеть реки стремнины.
Очутиться в хищной пасти,
чудом избежать кончины,
с боем добывая счастье
для любимой балерины.
«Пусть грешен, но вовек не отступлю…»
Пусть грешен, но вовек не отступлю
от данных слов и клятвенных обетов.
Ведь я люблю тебя! Люблю! Люблю!! Люблю!!!
Минуя все преграды и запреты.
«Снова утро не торопит…»
Снова утро не торопит
зимний дремлющий рассвет.
Нет милей тебя в Европе,
да и в мире больше нет.
Прослыву льстецом бесстыжим,
может быть, в твоих глазах.
Просто хочется быть ближе.
Но пока – увы и ах.
Эпиграф
От обстоятельств я зависим,
и обошел меня талант.
Но сочиню роман из писем,
как Шмидт, известный лейтенант.
Узнай, единственный читатель,
