Тот искренне ответил:
– Так хуже, повелитель.
Баязид положил руку на плечо визиря, покрытое наградным мехом черной лисицы:
– Всевышний любит разнообразие, Херсекли, иначе бы он создал лишь один вид цветов, один вид птиц, одинаковых людей. Однако взгляни – все мы очень разные. Этот стол был красив, потому что на нем были самые разные цветы. На землях, которыми я управляю, все, независимо от языка и вероисповедания – и христиане, и мусульмане, и, разумеется, иудеи – должны жить вместе счастливо и мирно, как и эти цветы. Мир разнообразен. Это великий дар небес.
Ахмед-паша низко поклонился султану в ответ.
Около половины изгнанных иудеев – более ста тысяч человек – нашли в городах Османской империи свою вторую родину. Султан даровал иудеям право селиться в любом месте империи и пользоваться всеми правами, наряду с другими подданными. Он обеспечил благоприятные условия и помощь переселенцам, разослав по всей территории империи Султанский фирман, который гласил, что переселенцы должны быть приняты со вниманием, заботой и гостеприимством, где бы они ни поселились. Иудеи, которым империя помогла в самые трудные для них времена, сполна отблагодарили в последующие века своими достижениями, успехами, открытиями во благо Османской империи. Они внесли важный вклад в развитие огнестрельного оружия, использование технологии печати, в торговлю, медицину и многое другое.
А может быть, за всем этим стоял кто-то более дальновидный, чем султан – тот, кто преследовал совсем иные цели…
Чуть позже султан удивил визиря, когда провел обеденный намаз значительно дольше от обычного времени, рассчитанного мудрецами от восхода солнца. При этом моление происходило с большим числом ракаатов и было завершено не как начато – в сторону Каабы в Мекке, а намного западнее.
Херкесли второй раз был удивлен и даже озадачен, когда Баязид II приказал принести бумагу и перо и собственноручно написал письмо, чего уже давно не было…
6 серия
Эпизод 1. Тайник
19 июня 1862 года, Великий Новгород
Беседа затянулась до утра.
Тихомир бы еще долго слушал Тимофея, но уснул сидя, вслед за Марфой, уставшей после хлопотливой дороги.
* * *
Уже днем Марфа разбудила его:
– Тихомирушка, перебирайся в опочивальню.
Через приоткрытые веки Тихомир посмотрел на нее и улыбнулся в ответ.
Ее голубые глаза, в которых раньше отражалась печаль и переживания, ожили, и теперь в них горели радостные огоньки. Вся она была какая-то простая и домашняя. В прямом цветочном сарафане на тонких бретелях, слегка приоткрывающих высокую грудь, с заплетенными в тугие косы русыми волосами, уложенными по округлым плечам, она полностью гармонировала с окружающей обстановкой и привносила в атмосферу уют и спокойствие.
* * *
Тихомир вздохнул и, расправив затекшие спину и конечности, встал с лавки – голова была тяжелой, мысли путались, уж больно много накануне было переговорено.
Отодвинув занавесь каморки, Тихомир увидел угугукающего Петра.
Тот сыто улыбался.
У Тихомира засосало под ложечкой.
Он пощекотал сына за щечку:
– Первый мой… Раз!
* * *
Послышался скрип открываемой двери, и в покоях молниеносно распространился аромат пирогов. Живот Тихомира призывно заурчал.
* * *
В каморку вошла Марфа:
– Пойдем в горницу – стол уже накрыт.
Тихомир вопросительно огляделся.
Марфа разгадала его мысли:
– Пожитки уже сложила в сундук.
И со вздохом добавила:
– Только вот это все сам ложи.
Сабля, завернутая в тряпицу, лежала на лавке.
Тихомир развернул ее – блеснуло серебро узорчатой рукояти.
Затем Тихомир развернул еще один сверток и погладил рукой отцовский револьвер.
Он улыбнулся с прищуром – теперь с собой был компактный, но увесистый ящичек с патронами.
* * *
Тихомир выглянул из-за занавеси – никого:
– Иди первой, я немного попозже – за тобой.
Когда Марфа вышла, он быстро на цыпочках зашагал к красному углу, по пути доставая из-под привязанного под мышкой неприметного мешочка какой-то сверток в черной плотной бархатке.
Прислушавшись, он быстро встал на лавку и упрятал сверток за образ.
Эпизод 2. Остолопы
19 июня 1862 года, Великий Новгород
После они сидели на заднем дворике в тени среднерослых яблонь раннего белого налива с шаровидной от старости кроной. Яблони были редко усажены созревающими плодами, скрытыми под листвой. Листья были крупные, и через них с трудом пробивалось краснеющее к закату солнце.
* * *
Тихомир вспоминал объяснения Афанасия:
– Слово плод одного извода со словами площадь, область, облако и…
Марфа, словно в продолжение его мыслей, указала Петру на дерево:
– …Яблоко!
Петр внимательно посмотрел в направлении ее руки.
Но Тихомиру показалось, что он смотрит куда-то вдаль, минуя крону – прямо в небо.
По небу реяли редкие облака, и Тихомир полушепотом произнес:
– Реять, роиться, редко, радуга, радость…
– …Рай, – дополнил его Тимофей.
Тихомир улыбнулся.
Петр резко вскинул голову вверх. Все посмотрели вслед за ним – высоко над головой, широко раскинув могучие крылья, реял красавец орел.
Тихомир гордо произнес:
– Орел и реять – слова одного извода!
Тимофей рассмеялся:
– Видно, ты был хороший ученик в «школе» моего брата Афанасия!
Тихомир, довольный собой, ответил:
– Да, я остолоп!
Тимофей потрепал его по плечу:
– Я знаю, что в древние времена все обучение проходило под деревьями – как и у нас сейчас. А учитель школы был как ствол, как столб этого дерева, и назывался ее столпом – столп школы, столп науки.
Тихомир стал серьезным:
– Позволь мне стать твоим учеником – остолопом!
Тимофей так же посерьезнел:
– Коль готов, так давай…
* * *
Марфа подключилась к разговору и спросила Тимофея:
– Скажи мне, сколько священных писаний ты изучил?
Тот призадумался, как ей ответить.
– Хвала Богу! – начал он и, посмотрев на Тихомира, поправился: – Хвала Всевышнему! Я изучил все возможные священные трактаты. Знаю основы всех мировых религий: христианства, ислама и буддизма, и всех их ответвлений, знаю иудаизм, индуизм и другие национальные религии. Это были и исходные книги, и со временем переделанные.
Марфа восторженно произнесла:
– Ты мудрый человек! Бог дал тебе разум для изучения…
Она посмотрела на Тихомира и, в надежде услышать ответ о любви или о счастье, задала Тимофею очень неожиданный для всех вопрос:
– Скажи, ты понял смысл нашей жизни?
Тимофей не раздумывая ответил:
– Нет!
Марфа была одновременно и разочарована, и удивлена, и уж было открыла рот, как Тимофей продолжил:
– Разницы между неучем и мудрецом – нет. Оба не знают истины. Оба – ничто по сравнению с Всевышним. Но неуч ничего не знает из-за своей лени. А мудрец благодаря своему тяжелому труду осознал, что он все равно ничего не знает, потому что познать Всевышнего невозможно. А Всевышний хочет, чтобы человек это осознал сам. Собственным умом, усилиями, трудом. Поэтому надо много и тяжело учиться и трудиться, чтобы понять, что ты ничего не понимаешь. Это прибавляет скромности хорошим людям, но иногда может вызвать гордыню у нехороших людей. Они начинают гордиться тем, что они выучили много книг, и становятся как мерины, несущие на себе поклажу с книгами, но не понявшие главного, что…
Тихомир, вспоминая прошлое, добавил за него:
– …Предел высшего знания заключается в том, что познать Творца нельзя.
Тимофей удивленно посмотрел на него.
А Марфа непонимающе нахмурилась.
Тихомир разъяснил:
– Загадка замысла Творца в том, что, сколько бы простой смертный человек ни стремился понять замысел Творца, он не сможет это сделать – Творец не дал ему такого разума.
Марфа понятливо кивнула.
Тихомир добавил:
– Эта загадка посильна только Первым, а каждый Первый должен самостоятельно ее отгадать.
* * *
До этого момента никто из увлеченных беседой не обращал внимания на поведение Петра, который очень внимательно слушал разговор.
Теперь же все разом уставились на него, и он – разулыбался…
* * *
Марфа, не удержав вырывающихся эмоций, выдала:
– Я тоже хочу быть остолопом!
