Перейти к содержанию

Авторитетный опекун. Присвоение строптивой

Автор:

4,9 240+ оценок читателей Рунета
Категория
Короткие любовные романы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

— На тебе долги отца, Лина. Ты теперь собственность мафии, и они уже объявили на тебя охоту. Но… — тёмные глаза новоявленного опекуна хищно щурятся, — я могу защитить тебя, если ты станешь моей.Я в ужасе пячусь. Он смеётся:— Да, конечно, обдумай как следует. Кстати, забыл уточнить: твой папаша остался должен и мне тоже...__Лина: Очень влиятельный человек хочет сделать меня своей любовницей, но я не собираюсь становиться его очередной подстилкой! И у меня осталась всего неделя, чтобы притвориться покорной… и сбежать.__Глеб: Она будет моей — и точка. И не за долги отца, а просто я так хочу. И я даже дал ей целую неделю, чтобы тоже захотеть меня. Добровольно./Остросюжетный любовный роман с пикантным эротическим перчиком/

Читать «Авторитетный опекун. Присвоение строптивой» — Стася Андриевская онлайн

Страница 3 из 7

Он запирает за собой дверь изнутри и, отойдя в дальний угол комнаты, начинает стягивать с себя футболку.

Глава 3

Пришёл проверять невинность?

Я вскакиваю и с обмотанными скотчем щиколотками мечусь в узком проходе между стеной и кроватью, в панике отыскивая что-нибудь – ну хоть что-нибудь!!! – что можно использовать для самообороны… Но ничего нет. Поблизости только настенный светильник с хрустальными висюльками, но и до него я своими скованными руками вряд ли дотянусь.

А потом в глазах вдруг темнеет, и стены резко уходят наискось и вниз…

В себя прихожу тоже резко, от острого, бьющего прямо по мозгам запаха. Взгляд с трудом фокусируется на мельтешащем передо мной пятне, которое постепенно превращается в медицинскую маску, над которой сверкают жгуче-чёрные внимательные глаза в обрамлении густых чёрных ресниц. Перед моим носом всё ещё плавно скользит аммиачная ватка.

– Нормално? – с заметным акцентом вопрошает лицо, и легонько похлопывает меня по щеке. – Раньше такой бывал с тобой? Обморок раньше падал?

Я молчу, а он, зачем-то поочередно оттянув мне нижние веки и пощупав за ушами и под нижней челюстью, зарывается в своём медицинском чемоданчике. Вынув оттуда стеклянный пузырёк, вытряхивает на ладонь две пилюльки жёлтого цвета.

Я отчаянно мотаю головой – не собираюсь я принимать никаких таблеток! Снова начинаю метаться, пытаясь отползти подальше от чудовища… и только теперь понимаю, что на моём лице больше нет скотча. Руки и ноги тоже свободны.

А чудовище, высыпав на ладонь ещё штук десять пилюлек, оттягивает маску и показательно закидывает их себе в рот. Слегка пожевав, глотает.

– Простой валерянка, видишь? Чтобы успокоиться. Пэй или уколь дэлать буду!

И возвращает маску на место, скрывая под ней свою страшную абрэчью бороду. Сам он, кстати, тоже уже вполне одетый, просто сменил уличную одежду на тёмно-синюю медицинскую робу.

В комнате нет окон, нет часов. Из-а этого я быстро теряю счёт времени, лишь приблизительно догадываясь о нём по тому, какую еду мне приносят – обеденный суп с отбивной или овсяную кашку с фруктовым салатом, больше подходящую к завтраку.

Туалет здесь же, в номере. Здесь же есть телевизор и небольшой бар с богатым набором алкоголя в миниатюрах, а также приличный запас питьевой воды. Словом – помереть мне не дают, и, надо сказать, вопреки всем моим страхам, даже не обижают.

Правда временами то справа, то слева за стенами случается такой ор, словно там кто-то жарко…

Впрочем, именно это там и происходит, не давая мне забывать, где я нахожусь, и поддерживая нервы в диком тонусе.

А вот Абрек оказывается настоящим волшебным феем: то, как аккуратно он обрабатывает ссадину на моей голени, даже слегка дуя, если я начинаю вдруг шипеть от антисептика – категорически не вяжется с его первобытной внешностью.

И несмотря на царящий вокруг Ад, именно страшно-милый Абрек не даёт мне потерять надежду на то, что всё ещё может сложиться хорошо, раз уж я до сих пор цела.

Каждый раз, когда он приходит чтобы поменять мне пластырь и заботливо спрашивает, как я себя чувствую, я вспоминаю последние слова проклятого похитителя: «В ближайшие три дня ты можешь ничего не бояться», и понимаю, что он не соврал. Как там его… Глеб Борисович?

Нет, я прекрасно понимаю, что он вовсе не благородный флибустьер, и то, что меня пока берегут, скорее всего значит, что планы на мой счёт гораздо больше, чем банальное изнасилование в борделе… Но каждый раз, когда Абрек, осторожно закрывая за собой дверь выходит из комнаты, у меня всё равно остаётся глупое детское ощущение, что он так и стоит потом за порогом, охраняя меня от всяких там Богданов и прочих бандитов. Потому что Глеб Борисович приказал.

В тот день, когда вместо Абрека ко мне заявляется вдруг Богдан – такой торжествующий, что, кажется, в комнате от его морды становится светлее, я сразу понимаю, что трёхдневный срок истёк.

– А ты, смотрю, тут освоилась, – будто бы разглядывая этикетку на полупустой бутылке минералки, но на самом деле косясь на меня, начинает он издалека. – Бар, небось, тоже уже пустой?

Наверное, это шутка, но мне не смешно. Я настороженно провожаю взглядом каждое его движение, а внутри меня уже неконтролируемо ширится паника. Пока не заметная снаружи, но…

– У меня плохие новости, киса. Хотя, кому как, конечно. Для меня, например, очень даже хорошие: благодетель твой не выходит на связь. А срок его вето на тебя истекает буквально через три минуты. А потом знаешь, что будет? – Смотрит на меня, сунув руки в карманы и чуть склонив голову к плечу. Рослый, крепкий, симпатичный, и наверняка не дурак… Но такой моральный ублюдок! – Ты перейдёшь во владение клана. И тут уже только от тебя зависит, киса, будешь ты кайфовать от роскошной жизни элитной куртизанки, или без документов, имени и прошлого отправишься в Эмираты. Там всегда есть покупатели, готовые рассмотреть пару-тройку голубоглазых шкурок вроде тебя. Ты с этими шкурками-подружками скоро познакомишься. В одном грузовом контейнере поедете. Три недели по морю, в тесноте, жаре, адской качке и без свежего воздуха. А когда прибудете на место, вас сгрузят в двойное дно пикапа и повезут через всю пустыню на рынок шкур, туда, где закупаются голубоглазыми рабынями командиры талибов и моджахедов.

Говоря, он периодически поглядывает на часы, и из-за этого у меня внутри словно тикает обратный отсчёт. Дыхания не хватает, перед глазами снова вспыхивают редкие блестящие мушки.

– Но можешь и бизнес-классом полететь, киса. В золоте и мехах, с личным стюардом в услужении, который тебе не только шампусик всю дорогу подливать будет, но и задницу подтирать, если захочешь. А по прилёту тебя встретит личный лимузин богатейшего арабского шейха, и отвезёт в прекрасную восточную сказку: в роскошь, страстные ночи и статус любимой женщины наследного принца. Выбирай, киса, что тебе больше нравится: быть дешёвой шлюхой или дорогой куртизанкой. Ломаться или работать на нас. Кстати, вето Глыбы истекло две минуты назад. Доро пожаловать в индустрию секса, киса!

И, словно мгновенно утратив ко мне интерес, он разворачивается к выходу и командует в рацию:

– Девку из ноль-семь на осмотр. Если целка – доставить к Мариэль, если дырявая – сразу к шкурам. Как раз тридцать первый просил на вечер что-нибудь свеженькое для друзей…

Конец фразы я слышу уже из-за захлопнувшейся двери. Но так и продолжаю обморожено сидеть, забившись в угол кровати.

Из ступора меня выводит появление двух громил. И вот тут-то меня и срывает!

Будто ножом размахивая перед собой пластиковой бутылочкой минералки, я скачу по кровати, уворачиваясь от протянутых ко мне рук, и без остановки ору. Правда не долго.

Меня всё-таки хватают за ногу и заваливают на матрац, а оттуда, заткнув рот тканевой салфеткой с обеденного подноса, перекидывают на плечо одного из громил. Второй ловко перетягивает мои щиколотки собственным, выдернутым из штанов ремнём.

– Какая дикая сучка, – усмехается один из них. – Хотел бы я объездить её по-взрослому.

– Ну погоди, сейчас Леон посмотрит, и может, сразу нам и отдаст, – отвечает второй. – Младший сказал, если дырявая – сразу к шкурам. Тут главное, член ей в рот не совать, откусит нахрен.

Они ржут, я в полуобмороке. Так и выдвигаемся в коридор.

Но не успеваем пройти и до середины, как из-за угла навстречу нам выруливает знакомая чудовищная громада Абрека. А рядом с ним второй, тоже смутно знакомый. Как его там… Сигма!

Глава 4

Божечки, могла ли я когда-нибудь представить, что однажды буду так радоваться появлению бандитов по свою душу?

А вот сейчас глупо торжествую, наблюдая, как гнутся под незримым авторитетом Сигмы и Абрека двое громил, огрызаясь и грозясь расправой, но всё-таки отдавая меня им.

И даже то, что Абрек тупо перекидывает меня на своё плечо и прёт дальше не умаляет моей глупой радости.

– Стоять! – окликает нас голос из-за спины.

Я неловко оборачиваюсь и вижу Богдана в окружении крепких парней.

– Сгрузили девчонку обратно, быстро! – Он держится свободно, даже руки из карманов не вынимает, а вот его люди щерятся в нашу сторону дулами пистолетов.

Сигма примирительно вскидывает ладони, вставая между бандой и держащим меня Абреком. Словно прикрывая собой.

– Богдан Борисович, вы же знаете, мы пацаны подневольные. Нам Глеб Борисович велел, мы работаем. А если какие вопросы – то это не к нам, к нему.

– Это вы там, у Глыбы, пацаны подневольные, а здесь, у меня, вы вообще никто! – зло цедит тот в ответ. – Тёлку, сказал, сгрузили, и свалили отсюда, пока я добрый!

Сигма, повержено уронив руки, опускает голову. У меня в душе тоже всё мгновенно рушится, и на смену глупой радости приходит отчаяние, нарастающее с каждой долей секунды, пока Сигма медленно разворачивается к Абреку.

Вот сейчас он продублирует приказ, и мой страшный заботливый великан, так же покорно спасовав перед чёртовым Богданом, вернёт меня ему, и тогда…

– Вот долбоёб, – закатив глаза, одними губами шепчет Сигма, повернувшись к нам с великаном. На лице его нет ни капли смирения или испуга. Наоборот – жгучий азарт в глазах и затаённая ухмылочка.

– М? – скорее гулом по всему телу, чем вслух, уточняет Абрек.

– Угу, – так же беззвучно отвечает Сигма… и эти два, мягко говоря, не маленьких дяденьки, вдруг пускаются наутёк, словно шпана, наворовавшая яблок в соседском саду.

– Стоять! – несётся нам вслед. Тут же раздаётся выстрел, и новый крик: – Не стрелять! Ёб вашу мать, кому ствол в жопу засунуть?!

Но погоня всё равно оборачивается дракой на кулаках с охраной, стерегущей выход.

Абреку всё-таки приходится сгрузить меня в уголок, и я вижу, как его страшные ручищи, ещё вчера заботливо наклеивавшие пластырь мне на царапину, теперь с противным хрустом вминают нос одного противника в череп, а другому просто словно веточку ломают плечо.

Это отрезвляет лучше всяких пощёчин и холодного душа.

Все эти люди, и те, кто убегает, и догоняющие – по-прежнему бандиты с руками по локоть в крови, чьи хозяева не поделили живой товар – «голубоглазую шкурку». Меня. И нет здесь своих и чужих, хороших и плохих. Потому что и те, и другие – одинаково мерзкие уголовники.

На улицу, отбив, наконец, от преследования, меня выволакивают едва ли не с залихвацким победным гиканьем, а в машину сгружают и вовсе с громогласным гоготом. От которого у меня, вместо радости свободы, только ещё больше сжимается сердце – похоже, Богдан-то как раз был не самым страшным злом, которое со мной приключилось, раз уж его так, в общем-то беспроблемно, «сделал» Глеб.

Кстати, они оба Борисовичи. Совпадение?

Машина другая, не громоздкий внедорожник Глыбы, но водитель тот же. С визгом покрышек рванув с места и едва успев проскользнуть в неумолимо закрывающуюся брешь откатных ворот, он втапливает педаль в пол, и мы, всё набирая скорость, мчим прочь от притона.

Я стиснута на заднем сиденье между Абреком и Сигмой. Они всё ещё на адреналине, а я… Господи, как я устала!

У меня больше нет сил бояться, сопротивляться и даже просто истерить. Я лишь хочу, чтобы всё это поскорее закончилось.

Даже если ради этого придётся вернуться в пансионат, туда, где прошло всё моё детство и юность, и где хотя и одиноко, но спокойно и безопасно.

…Потому что с золотой доченьки очень большого человека сдувают пылинки, лишь бы папа не перекрыл финансирование или не отправил дочурку в пансионат к конкурентам. Я это понимаю, да. Без отца – я никто и никому не нужна.

Но какая разница, если в этом элитном заточении я всё же дистанционно получаю высшее образование на базе МГИМО, занимаюсь музыкой, танцами и живописью. Углубленно изучаю иностранные языки и давно уже читаю мировую классику в оригинале.

И возможно я всего лишь старомодная девица с консервативным воспитанием, потому что наивно верю в добро, в любовь и сильных мужчин, защищающих честь дамы, а мой идеал – большая семья, в которой многодетность не считается архаизмом… Но я ведь никого и не трогаю! Не учу жизни, не читаю нотаций.

Я вообще хочу лишь чтобы отец наконец выпустил меня из пансионата на волю. И пусть с ним мы по-прежнему будем видеться лишь пару раз в год – но я буду жить среди обычных людей. Буду пробовать, ошибаться, влюбляться, строить отношения и заводить собственную семью…

Ну и что, Господи, что из моих наивных мечтаний навело тебя на мысль закинуть меня в это Адово пекло, где я сейчас?

– Ай вэй! – сокрушённо крякает вдруг Абрек, и чуть склонившись, отчего становится ещё теснее, снимает висящий на честном слове пластырь с моей ноги. Осторожно ведёт пальцем вдоль ссадины. – Не стращна. Засох уже.

Тут же словно впервые видит ремень, стягивающий мои щиколотки, расстёгивает, отбрасывает. Вынимает изо рта кляп… и замечает вдруг слёзы на моих щеках. Смотрит пару мгновений в растерянности, и огромным шершавым пальцем подтирает солёные капли.

– Зачем плачишь, э? Уже всё-о-о!

В этом простом жесте столько нехитрой заботы, что я начинаю рыдать в голос. Машинально отворачиваюсь от Абрека, но лишь упираюсь взглядом в Сигму. Да что такое-то!

– Может, тебе воды? – предлагает он, пытаясь всунуть мне в руку оперативно протянутую водителем бутылочку. – На возьми! – настойчиво уговаривает, когда я снова пытаюсь увернуться то от него, то от Абрека. – Да попей, говорю, легче станет!

– Э-э-э! – раздражённо отпихивает его руку Абрек и просто притягивает меня к себе, утыкая носом в мощное плечо. – Он же дэвочка! Пусть поплачит, эсли хочит!

И я больше не верчусь. Мочу слезами его футболку и с огромным чувством вины за собственное слабоволие отмечаю, что действительно становится легче.

Пока меня не привозят наконец к высоченному каменному забору посреди соснового бора. Вот только и сам по себе забор уже в следующий миг оказывается полной ерундой!

Со внешнего периметра машина ныряет в открывшийся подземный заезд, и заметно спускаясь всё ниже, едет по выложенному серым камнем тоннелю.

– Сколько тут бываю, а каждый раз не по себе, – нарушает повисшее молчание Сигма. – Даже в голове не укладывается, что там, – указывает глазами наверх, – целый лес.

– Нэ-э-э, – дёргает щекой Абрек, – там уже рэчка сэчас.

– Речка после правого поворота на Юго-восток, а мы ещё только на прямой.

– Какой прамой? Тры минута…

– А может, вы заткнётесь оба? – предупреждающе рычит водитель. – Растренделись, подружки-болтушки, ёпт.

Я же просто молчу, глядя в точку перед собой. Куда, зачем, что дальше – я не знаю, но почему-то снова начинаю надеяться, что во всём этом есть усилия моего отца.

Договорился, решил вопрос, повлиял на ситуацию. Возможно, это вообще последний виток моих неприятностей, а дальше всё будет хорошо.

Улетим с ним на каникулы в Эмираты, как он и планировал. Я впервые в жизни увижу не просто другой город, но и другую страну. Отвлекусь. Забуду все эти ужасы с притонами и похищениями. Начну новую свободную жизнь.

Наконец выезжаем из тоннеля в довольно просторный подземный паркинг с десятком машин. Абрек с водителем остаются здесь, а мы с Сигмой поднимаемся в лифте и выходим в стеклянно-гранитный холл.

Здесь высоченный потолок, много света и свежего воздуха, стильный минимализм в дорогих природных материалах и живые растения в огромных вазонах – целые комнатные деревья, некоторые из которых ещё и в цвету! Неожиданно и впечатляюще.

При этом кажется, что вокруг ни единой живой души, и только наши с Сигмой шаги отражаются от стен гулким эхом.

Снова лифт, уже другой. Поднимаемся. Обстановка становится мягче за счёт скрытого, льющего словно бы отовсюду тёплого света и вкраплений текстиля в интерьере, но всё равно слишком много камня, стекла и хрома.

И если это помещение жилое – на мой вкус оно неуютное. Ну либо душа, живущая здесь – такая же холодная и каменная.

– Ну наконец-то! – тянет вдруг женский голос. – Вас только за смертью посылать!

Я оборачиваюсь, а там, идеальная от кончиков волос до идеально сидящего на идеальном теле платья, нас встречает красавица Мариэль из притона!

Сердце, словно ужаленное электрическим разрядом, вздрагивает и начинает биться так часто, что становится трудно дышать – вот уж кого-кого, а эту дамочку отец точно не стал бы приглашать на передачу выкупа за меня!

Взгляд запоздало мечется в поисках возможных путей к спасению, и натыкается на полностью панорамную стену с видом на реку под вековыми соснами.

Сразу за стеклом терраса, на ней чёрный столик и плетёное кресло. На столике кофейная чашечка на блюдце. А рядом, одетый лишь в серые домашние брюки и распахнутый на груди чёрный шёлковый халат – проклятый похититель, собственной персоной! Лицо его обращено к лесу, поза расслабленная, хозяйская. Разговаривает по телефону.

Я словно спотыкаюсь на полушаге… и начинаю пятиться, пока не упираюсь спиной в Сигму. В это же мгновение Глыба оборачивается и замечает нас. Окидывает спокойным взглядом… и как ни в чём не бывало снова отворачивается к лесу, продолжая разговор.

Мариэль хлопает в ладоши:

– Всё, показались, теперь ты, рыбка, идёшь за мной! И сразу запомни, в это крыло без приглашения Глеба Борисовича больше ни ногой! Никогда и ни за что, ясно? Твоя комната выходит на двор с другой стороны особняка и, честно сказать, мне там даже больше нравится, как-то уютнее, что ли. К тому же там и народу побольше, не так тебе скучно будет в этом кощеевом царстве!

Она беззаботно стрекочет, смеётся, а слушаю её возбуждённую болтовню, и свинцовая тяжесть ложится на плечи: что значит «твоя комната»?

– Ну, вот как-то так! – с гордостью, как будто показывает собственные владения, Мариэль заводит меня в комнату. – Нравится?

– Извините, я уже почти всё! – заметно ускоряется при нашем появлении женщина средних лет, судя по форме – горничная.