Страница 2 из 3
Дверь купе резко открылась.
– Чиво? Соскучились без меня? – ворвался визгливый женский голос, и вслед за ним впихнулась женщина с красным лицом и бутылкой вина, зажатой в вытянутой руке, – Ой! Я не туда! Хотя?! – не прошеная гостья задумалась, – А чё бы не здесь? Хватит скучать, голубки!
Я недовольный встал.
– Женщина…
– Сидите, – остановил меня спокойный голос Екатерины. Непривычно менторские нотки главенствовали в нём, – Я разберусь, – и обернувшись к гостье, – Тебя сюда звали? Выйди отсюда!
Не хочу попадать под давление такого взгляда, когда не принижают, но с огромной силой жалеют. Словно ты – любимое животное, которое нагадило в углу. Не желаю слышать ровный голос, который, словно гладит, но лучше бы ругал.
Екатерина величаво поднялась из-за столика. Вышла вслед за необъявленной посетительницей.
Как переменчивы женщины! Минуту… меньше минуты назад она была маленькой девочкой, которую хотелось обнять. Вторглись в её мир, и она уже императрица, моментально принявшая решение о безопасности своего пространства.
Екатерина прервала мои мысли кротким «извините». Плавно закрыла дверь. Плавно села. Взглянула в окно, затем в мои глаза.
– Знаете, так бывает. Я покупала билет на поезд с желанием всё прошлое забыть. Рассказать кому-нибудь и забыть. Навсегда. Бог послал мне вас. Не удивляюсь. Он всё делает так, как должно. Ведь всё Им, – она показала рукой на небо в окне, – предначертано. Кто мы? Кто? Дети его.
Я любовался ею: её голубыми, как сентябрьское небо, глазами, тонкими морщинками к уголках глаз, губами, как лепестки красной розы.
– Вы записывайте, записывайте. Я же вижу, что вам интересно. Всё не просто так. Я ведь и с настоящим мужем встретилась по воле Божьей. Это было, как сейчас помню, в Оптиной Пустыне. Миша мне говорил, что знакомы с Пензы. Я не помню этого. Где? Когда? А вот после Оптины каждый день с ним помню. Мы около года перезванивались. Он писал мне письма. Я получала от него телеграммы и на праздники, и просто так. Свадьбу сыграли скромную без друзей и родственников. Получив благословение, расписались 8 мая, да в кафешке посидели. И в тот год я забеременела. Чудеса!
Екатерина светилась. Даже её спортивный костюм тёмно-серого цвета, в котором она ехала, светился. Хотя зажмурился я, вероятно, от солнечных лучей, пронзающих наше купе, и поймал себя на своей блаженной улыбке. Рука моя застыла на цифре восемь. Всё-таки есть родственные души. Есть.
Екатерина вглядывалась сквозь прищур в сентябрьский пейзаж, проплывающий за окном. Что за воспоминания ласкали её в те минуты? Улыбающиеся губы постепенно становились тоньше и опускали уголки.
– Дочка родилась, когда Миша погиб в командировке в Забайкалье. Через три месяца. Я назвала её Мишель. Ей уже девятнадцать.
Она провела ладонью по щеке.
– Посмотрите, как она похожа на папу, – Екатерина достала из сумочки две цветные фотографии.
На меня смотрели два разных человека, разве только разрез глаз и крылья тонких бровей объединяли их. Мужчина по квадрату лица крепкий и уверенный с прищуренным взглядом, со впалыми щеками, с прямым носом отличался от милой, очень похожей на маму девушки. Ну, да на вкус и цвет… Каждый из нас видит похожесть в любимых людях.
– Правда, как литые?
– Расскажите мне о них.
Екатерина прижала фотографии к груди.
– Пусть они останутся со мной.
Сегодня в доме на краю оврага я перебираю мятые и разглаженные жизнью бумажные листочки из стопки, перевязанной красной лентой. В клетку, в линейку, из блокнота и тетради, с рисунками и редакцией, с беглым и каллиграфическим почерком… Стихи с этих листочков уже давно оцифрованы и опубликованы на поэтическом сайте.
Мы прощались с Екатериной на пензенском вокзале. Ей нужно в Самару к сестре, а мне до Сердобска.
– Если станете стишата мои опубликовывать, а вы станете, – сказала улыбаясь она, – Мишлен. Катя Мишлен. Так и подпишите.
стихи
А в книжке
Забрызганы стёкла небесным излишком.
Сегодня болеет усталостью туч.
А я погрузилась в зелёную книжку,
И ветром хожу средь провалов и круч.
Застыла на миг с романтической встречей.
И слушаю чувства в разливе любви.
Коктейль упоительный, розово-млечный
Ладошкой проводит по жилам моим.
Притих, ожидая удобной минуты,
Завистливый «друг». В шуме праздничных дней
Не видимы козни, не видима смута,
Не слышно сопение резвых коней.
Карета готова к дороге, и скоро
Я рядышком с кучером в тёмную стынь
Чужую жену от супруга родного
К влюблённому вору везу…
Непростым
Развитием дел нас судьба наделяет.
Не в каждом есть силы узлы развязать.
Какие итоги в финале сияют,
Герою решать. Только жить – не читать.
Удерживать счастье немногие станут.
Немногие смогут дать волю любви.
А зависть за нами следит неустанно,
Улыбкой скрывая замесы свои.
Мы бьёмся… Туда ли?
Мы рвёмся… К тому ли?
А так ли уж сильно хотим сохранить?
В желаниях новых удобства тонули,
И путалась, путалась, путалась нить…
Как водится в книгах, герой – не растяпа:
Догнал, наказал и своё возвратил.
К тому же она его любит хотя бы
За то, что богат и исполненный сил.
Закончилась книга. Закончился дождик.
Вернулся с работы любимый супруг.
«Привет, дорогой! Отобедаешь, может?
Сегодня звонили. Сказали, что друг».
Александру Блоку
Вы мне писали – я молчала.
Не наступил ещё мой час.
Родиться Катя опоздала.
Теперь не в силах встретить Вас.
Теперь лишь строчки в серой книге
Вас отзвуком ведут ко мне,
Но Ваши образы – лишь блики.
В таком же беспокойном сне
В толпе снующих незнакомцев
Ищу похожего на Вас
Но тщетно. Только Вы есть солнце.
Ваш томик – мой иконостас.
О, мой романтик! Победитель!
Недосягаемый король!
Как жаль, что в миллиардной свите
Я – лишь статист, девятый ноль.
А может, кто-то…
А может, кто-то хочет быть полезным,
А ты его взашей и об коленку,
Его поступки удаляешь в бездну,
И равнодушна с ним, словно со стенкой.
А может, кто-то хочет быть печальным,
Но ты его докучно развлекаешь.
Отсутствие ответа бьёт отчаяньем,
И ты причину холода не знаешь.
А может, кто-то хочет всё, как раньше,
Но ты уже наелась и устала,
В банальности отыскиваешь фальши,
Приметы и дыхание финала.
А может, кто-то хочет… Ты же хочешь,
Чтоб было всё по твоему раскладу.
Но дни без толку переходят в ночи.
Скажи, Катюша, что же тебе надо?
Антиквар владелец времени
Все диковины мира в одном углу.
Собрались здесь все времена.
Высоченный торшер, а под ним на полу
Оловянного войска игра.
И открытки…
Ах, как я открытки люблю!
Оторвавшись, смотрю в полутьму,
И спешу мотыльком, что привязан к огню,
К просвещённому одному.
За дубовым столом, что министру служил,
В кресле, очень похожем на трон,
Равнодушно сидит перед детством моим
Человек…
Король?
Фараон?!
Я теперь никуда. Милый мамин сервиз.
Чай душистый я пью с королём.
Неужели судьба мой явила каприз?!
Как же сказочно в детстве моём!
Астра
(цветок)
На астре в небо
И мне взлететь.
На острие бы
И мне гореть
Последней вспышкой
Сгоревших лет.
Забудь, малышка,
Кощунство бед.
Съедает город мой тихий ход
По тротуару под небосвод.
Иду, купаясь
В исходе дня.
Под ветром маюсь,
Звездой горя.
«Ах, деревня! Дивный воздух!..»
Ах, деревня! Дивный воздух!
Тишина…
Всё так ладно, всё так просто.
Лишена
Здесь искусственных соблазнов
Городских.
Нет здесь даже крохи праздной.
Даже стих
Я пишу, уже зевая,
Перед сном.
Солнце – свет для урожая.
Но не в том
Всё здесь ладно, всё здесь просто
Завсегда —
