– Ты гляди-ка! – слышала я настороженный шепот. – Сто лет гостей не было… А тут на тебе!
– Надо бы проверить, – заметила бабка, потирая сухие руки.. – А то мало ли, что в деревню пришло. Вдруг ты ведьма какая? А? А нам тут своих бед хватает! У нас тут … лихо…
– Тише ты, Шебуршиха! – цыкнули на нее деренские, а в их глазах читался испуг. – А то разбудишь его! Спит себе – пусть спить! А ты – глазливая!
Я заметила, что они говорят тихо и все время поглядывают на лес. Неприятное чувство заставило меня поежиться.
Кажется, я уже сыграла на опережение и разбудила это… лихо. Но рассказывать такие новости, мне инстинкт самосохранения не позволял. Но тут же во мне взыграла совесть. То, что он – опасен, я уже поняла… А тут дети.
Я почувствовала себя неуютно. И надо бы сказать им, а с другой стороны…
А с другой стороны нельзя говорить. Вон у мужика вилы в руках. Я бы таким новостям не обрадовалась! Есть вероятность, что за такое меня по голове кирпичом погладят, а остатки истории я буду рассказывать уже на вилах! Ну, я бы так на их месте и сделала!
– Лихо? – удивилась я, как можно натуральней. И тоже с удивлением посмотрела на лес.
– Он самый… – прошамкала Шебуршиха. – Шла бы ты, девк, отседова. Лихие у нас тут места. И лес лихой…
– Не поняла? – уточнила я, оглядываясь на лес.
Меня так и подмывало сказать, что шептаться и ходить на цыпочках уже бессмысленно. Все, что должно было проснуться, проснулось! А тогда спросят, откуда я знаю? И что я им скажу?
Я шумно вздохнула. Совесть уже раззявила пасть, но я понимала, что муки совести ничто по сравнению с дубиной народной справедливости.
– А что тут непонятного. Раньше у нас Папоротке тишь была да гладь. В лес без опаски ходили. Грибов приносили – короба. И Лесной Царь не злобливый был. Бывало пошутит, но не до смерти. А потом чей-то случилось, и людей жрать начал. Был Леший, стал Лихо, – вздохнул старик в грязной рубахе.
По его выцветшим глазам было видно, как скучает он по тем временам.
– Да что ты чушь городишь! Лихо себе лес забрал. Лешего нашего того… И теперь сам царствует! – перебила его баба с дитем на руках. Вид у бабы был уставший и слегка отекший.
– Мне бы переночевать, – выдохнула я, поглядывая в сторону деревни. – И водички попить…
Та, которую люди назвали Шебуршихой, подошла ко мне, всматриваясь в меня. Взгляд у нее был тяжелый и неприятный. Что она делает?
– Гнать ее отсюда надо! – внезапно крикнула бабка, прищурившись. – Беду она с собой принесла! Тьфу!
––
* опояска – пояс – оберег. Ее снимали при гаданиях и магических ритуалах. Считалось, что если девушка ходит с распущенными волосами и без опояски, то она – ведьма или нечисть. Ко всем, кто не носил опояску относились насторожено, подозревая в них нечистую силу.
Глава 12
Толпа зашумела, а на меня словно ушат ледяной воды вылили. Странная мысль посетила меня. А что если баба Маша отправила меня … ну, например, в прошлое? Или в другой мир? Перед глазами появились статьи из научных журналов, где все в один голос утверждали. Не доказано, но возможно!
От этой мысли мне стало совсем неуютно.
“Вернешься домой, когда судьбой обменяешься!”, – вспомнила я слова, поглядывая на избы. А почему бы и нет? Так что мне любой ценой нужно попасть в эту деревню, быстренько выбрать себе судьбу и вернуться домой!
Мысль меня обрадовала, но происходящее вокруг расстраивало. Бабка Шебуршиха решила, что деревня прекрасно живет без меня!
– Ну что это мы в самом-то деле? – спросил тот самый старик. – Разве нелюди какие? Тут человек заблудился! А мы его гнать решили…
Толпа снова загудела, как улей, а я заметила, что она все прибывает и прибывает. Я скользила взглядом по молодым девушкам, которые стайкой подтянулись на шум. Хм… Вон та, с темными волосами выглядит очень счастливой. Может, ее?
– Гнать ее! – нахмурилась бабка. И сложила руки на груди.
– Да разве так можно? – послышался голос той самой женщины с дитем на груди. – Пришла – пусть живет! Вон, сколько изб пустых стоит!
– Вот кады она мужика твоего отобьет, тады и поглядим, Марфа! – произнесла Шебуршиха, явно мечтая скормить меня Лиху. – Она же всех мужиков в деревне сманит! Вы вон, поглядите, как она вырядилась!
Толпа снова зашумела, а я сглотнула, понимая, что решается моя судьба. А мне бы отдохнуть… И присмотреть того, кому я вручу свою заколку. Тут дел-то минут на пятнадцать!
“Главное, не ошибись. Второй раз поменять судьбу не получится!”, – вспомнила я слова бабки, и решила. Ну, пару деньков. Надо бы присмотреться к людям.
С одной стороны, это казалось мне несправедливым. Отнять у кого-то счастье и любовь – это жестоко. Совесть разжала челюсти и типнула меня за больное. А с другой стороны, кто-то думал о справедливости, когда воровал мою судьбу? Кто-то об этом задумывался? Нет! Так почему же я должна задумываться?
– Она – девка молодая, – усмехнулся рослый парень, плотоядно глядя на мои пыльные ноги. – Кому-то и невестой может стать! У нас девок и парней не поровну!
– Вы поглядите! Какая из нее невеста! – кричала Шебуршиха, размахивая руками, словно мельница. – Ни родных не знаем, а вдруг там воры и убийцы одни! И вон как вырядилась! Позорище одно! Такую к родителям приведешь, они тебя мигом с твоей невестушкой и выставят за дверь! Головой своей думай!
Ну и бабка! Я чувствую, что уже ее недолюбливаю!
– Ну зря вы так! – возмутилась я, глядя на Шебушиху. – Мои родители – вполне интеллигентные люди!
– Телегентные! Слыхали! На телеге что-то возят! У них и телега в семье есть! – заметила незнакомая женщина расчесывая укус комара.
Я понимала, что дело – дрянь. И нужно попытаться найти что-то хорошее в сложившейся ситуации. Я усиленно перебирала варианты.
– Нам подруженька нужна! – просили девки, глядя на меня с интересом. – Тем паче городская! Она, поди, много чего расскажет! Как в городе ходють!
– Ага! Тоже мне! Городские цацы! – старой вороной гаркнула Шебуршиха, глядя на девиц. – И женихов ваших уведет! Гляди, как вырядилась! Твоего-то точно уведет! Он – первый парень на деревне!
Я посмотрела на плечистого красивого парня, а потом отвела глаза. Парни меня не интересуют. Меня интересуют девушки и их судьбы!
Бабка все не унималась. Она явно поставила себе цель выжать меня из деревни любой ценой. И теперь не собиралась отходить от первоначального плана. Зато за меня был какой-то дедушка.
– Вы глядите, как ходит! Ни косы! Ни опояски! Ноги голые видны! Срам-то какой! – кричала Шебуршиха, а я бегала глазами туда – сюда, не зная, во что это все выльется. – Че? И ты Авдотьюшка туда же! Да? Че киваешь?
– Нет, а че? – подбоченилась баба с красивыми бусами на пышной груди. – Пусть живет! Вон сколько изб пустых!
– Дык, она твоего Ванюшку мигом окутит! – ткнула пальцем Шебуршиха в плюгавого мужичка, который стоял, вжимая голову в плечи. В голове сразу пронеслось: “Ванюша. Сорок два годика”. Мужичок был настолько некрасив, что я бы на него в голодный год не позарилась. Тощий, смуглый, жилистый, ушастый, лысый, с кадыком, который виден за несколько километров.
Авдотья тут же мужика под руку схватила, зыркая на меня так, словно я ради ее Ванюшечки через лес пробиралась, от волков отбивалась, а теперь к нему в штаны, подпоясанные веревкой, полезу.
Толпа расшумелась так, что вот-вот подерутся. Крик стоял такой, что я посмотрела в сторону леса. Там что только не проснется!
– Да тише вы! – гаркнул какой-то мужик, поглядывая в сторону леса. – Не хватало еще Лихо разбудить!
– Да спит он! Спит! Лет сто, как спит! – махнул рукой дед, азартно вступая в спор. – Авось столько же еще проспит и не проснется!
– Дед Авось как всегда! – фыркнула вредная карга.
Деревня осмотрелась и стала ругаться тише. Они то и дело поглядывали на лес с опаской, затыкая крикунов и горлопанов.
– Ну, знаете ли! – сплюнула мне под ноги Шебуршиха. – Попомните мои слова! Зря вы ее пустили! Ой, зря!
Я поняла, что бабка проиграла. И теперь вместе со своими сторонникам направилась прочь. Несколько раз она обернулась, зыркая на меня нехорошим взглядом. Авдотья шла под ручку со своим Ванюшкой, оглядываясь на меня так, словно я сейчас пантерой прыгну, и отбивать его брошусь! Несколько раз она оборачивалась с подозрительностью. Что? Не прыгнула? Не бросилась? А все потому, что она рядом!
Толпа погалдела и стала расходиться следом.
Быть может, все это – правда? И никакой не сон?
Может, мне в этой деревне нужно найти ту, с которой я судьбой поменяюсь?
– Простите, – обратилась я деду. – А где я могу … эм… поселиться…
– Да тут полным – полно пустых изб, – вздохнул дед. А потом он осмотрелся. – Только ты … это…
Он поманил меня к себе, а я подошла близко, словно дед хотел поведать тайну.
Глава 13
Опыт пятой точки позволил почувствовать приближение неприятностей.
– Напросись, – усмехнулся тихо дед.
– В смысле? – так же шепотом спросила я.
– Как выберешь избу себе, так напросись в нее, – прошамкал дед. – К хозяевам с душой да почтением обратись.
Так, погодите! Я ничего не поняла. Я должна снять избу? Я правильно понимаю? Тут надо выбрать избу, потом узнать, кто хозяин и договориться!
– А! Все! Поняла, – улыбнулась я. – Может, вы какую-то избу посоветуете?
Сейчас я казалась себе самой милой девушкой на свете. Нет, а что? Дед тут местный. Он по-любому всех знает.
Я подумывала быстро найти ту, которой можно вручить заколку, чтобы тут же вернуться обратно. Но здравый смысл подсказывал, что спешить в таком важном вопросе не стоит. Надо бы присмотреться и решить, кто подойдет.
– А вы можете мне про избы подсказать? – спросила я. – Рассказать о них? Кстати, как вас зовут?
– Дед Авось! – усмехнулся дед, тут же оживившись. – Ну, пошли избы смотреть!
Я тормозила себя от поспешных решений, как могла. Судьба – это такая вещь, которой шутить нельзя. И лучше выбрать тщательно. А для этого нужно время. Не буду же я жить на улице?
Дед с кряхтением встал с завалинки и поковылял рядом. Сухой летний ветер принес запах чего-то жареного, вкусного.
Мы шли по главной улице, а я краем глаза видела любопытные взгляды из окошек. Красивая кошка нежилась на чьем-то крыльце, щурясь на нас. Солнце плясало по крышам и бликовало в маленьких окошечках.
– Вот! Бывшая изба Овесовых, – махнул рукой дед.
Я смотрела на вполне себе неплохой дом. Добротный, большой и очень солидный. Когда-то хозяин приложил руку и украсил его резными ставнями. Правда, одна отвалилась. Окна слегка поплыли. Одно было выше другого, но в целом дом производил приятное впечатление. Любопытный бурьян торчал из-за покосившегося заборчика.
– А куда сами Овесовы делись? – спросила я, шатая заборчик и поднимаясь по старому крыльцу.
– Так померли! Овесов, он как пить начал, так полный дом чертей! Как не зайди, по печке, по столам прыгают… А потом что-то нашло на него. Черти, видать, ему нашептали. Он с ними воевать начал.
– Пить бросил? – спросила я, глядя на будущую недвижимость. Пока что она мне нравилась.
– Нет, детей своих… того. Порешил, – вздохнул дед. – Жена пришла. А он и ее! А потом черти его в петлю потащили… Сам видел!
Я посмотрела на окна, видя, как в пустом доме мелькнула не то тень, не то…
– Давайте другой, – взмолилась я, топая по крыльцу обратно. Перед тем, как спуститься с последней ступеньки, я услышала, как в пустом доме кто-то мерзко хихикает и что-то роняет.
Мы прошли еще немного, а я все оглядывалась на этот дом. Бррр! А я бы сразу на него повелась.
– Вот тоже дом неплохой! – оживился дед. – Только здесь домовой все убил! Хозяйка с хозяином как съехались, так каждый своего домового привез. Три дня у них все гремело, падало. То домовые дрались. А потом хозяин взял веник и за своего заступился. Жениного выселил. А тот одичал. И однажды прежнего хозяина подкараулил возле вон того сарая и убил. Жена прибежала на крик, а он и ее туда же! И теперича по ночам воет здесь в округе. Особенно слышно хорошо возле сарая.
– Дальше! – дернулась я, видя, как дом затаился в своей зловещей тишине. Прямо холодок неприятный пробежал по спине.
– Вот дом Яичичны, – кивнул дед на избу, которая стояла на отшибе. – Че бы тебе еще показать?
– А Яичична? – спросила я. – Кто это?
– Яичична – это Яичична. Ой, пора мне, – прокряхтел дед. – Ты это, выбирай дом и селись. А коли новоселье справлять будешь, так зови! Приду! Главное – напросись! Помни. У каждого места свой хозяин есть. И это – не ты.
Он просто взял и ушел, а я присматривалась к дому Яичичны. Про домовых я слышала, про чертей слышала. А вот про Яичичну нет.
Пока что этот дом казался мне самым спокойным. Ну, более-менее… Можно еще рассмотреть дом домового – душителя.
– Напросись… – заметила я полушепотом, поднимаясь по ступенечкам.
Дерево под ногами скрипело, а я шумно втягивала свежий деревенский воздух. С крылечка был виден бурьян, который подступал к дому, несколько крыш, из труб которых шел дым, и бушующий, словно зеленое море, лес.
Остановившись возле двери, я прикинула. Петровна, Ивановна, Матвевна, Яичична… Значит, в доме бабка живет. Интересно, как ее отца звали? Яич? Яичич? Нда, тяжело ему было во дворе!
– Яичична, – крикнула я, постучав в старенькую дверь.
Странно! Никого. Может, ушла куда-то?
– Яичична! – снова постучалась я, а дверь открылась. Я деликатно сделала шаг назад.
– Яичична! – крикнула я, вглядываясь в темноту.
Ну и запах, мама дорогая!
А вдруг бабке плохо? Или уже совсем хорошо, а деревня не в курсе?
Совесть, которая грызла меня за то, что я не сказала народу про то, что где-то кровожадное “солнышко проснулось, новый день на дворе”, снова решила доесть меня.
