Тарас забрался в лодку и вынес оттуда их большие, загруженные болоньевые сумки и положил их прямо на землю. Потом неторопливо Тарас поставил лодку на прикол, прикрепил её носовую цепь к металлическому колышку. Конечно же, снял руль-моторы и водрузил их на плечи.
По очереди Копштейн и Лигус обняли Качиакту.
– Лапушка ты моя, по-прежнему красивая, – прошептала Марта Генриховна.– Молодая. Но вот почти вся седая.
– И ещё… хромая, как я заметил, – без всяких стеснений и церемоний добавил Моисей Айзикович. – Надо тебе палочку в нашем магазине подобрать. А так, ничего выглядишь. Кстати, дом твой крепко стоит. Не то, что некоторые. Иные ведь и перекосило. Но времена сейчас не совсем светлые. Сама знаешь, кто в депутатах разных… сидит. Про остальных «верхних» людей уже и не говорю.
– Я постоянно в твоём доме прибирала, Качиакта, – сообщила Лигус. – Порядок поддерживала.
– Спасибо тебе, Марта, – ответила Качиакта.– За добро добром и отплачу, как у людей принято, как положено.
– Лето отдохнёшь, а там на работу. Учителя нам нужны, – сказал директор школы Копштейн.– Впрочем, нет. Выйдешь через три дня. Школьный музей в порядок приводить надо. Может быть, быстро организуем летний лагерь для ребятишек. Ты не против, Качиакта Бэюновна?
– Между прочим, я уже по фамилии не Бельды, – она подозвала к себе жестом руки своего попутчика. – Михась, иди сюда!
Он подошёл, сказав только «здравствуйте».
Ему ответили тем же.
– Это мой муж, – сообщила Качиакта.– Михаил Антонович Ковальчук. Теперь и моя фамилия такая же, как у него.
– Неважно. Это дело молодое, – Копштейн похлопал Михиала по плечу.– Навоевались, дети. Хватит! Теперь будете мирными делами заниматься. Их у нас тут… с головой.
Они, не сговариваясь, направились к дому Качиакты. Идти-то было не так и далеко, всего-то, метров триста. Заверив Качиакту и Михаила, что сейчас, минут через десять навестит их. Только вот донесёт руль-моторы до своего жилья… Заодно прихватит с собой солёной рыбы и копчёной сохатины.
В доме Качиакты была удивительная чистота и порядок. Даже создавалось впечатление, что никто отсюда и никогда не уезжал. Директор школы и учительница математики сели в кресла, Качиакта и Михаил устроились на диване. Появился и Тумали с небольшим холщовым мешком, загруженным рыбой, мясом, двумя трёхлитровыми банками с маринованными белыми грибами. Поставил свой груз на одну из скамеек. Присел тут же.
Директор школы, огляделся по сторонам и сказал приезжим:
– В принципе-то, особой работы в школе пока нет. Только так, по мелочам. Но, всё равно, дня через три оба зайдите ко мне. Я всегда на службе, в своём кабинете. Чего без дела то сидеть? Да и вы, может, что-то ещё и заработаете.
– У нас, кое-какие деньги имеются, – ответил Михаил. – Кое-что мы за ратный труд получали. Немного, но найдётся…
– Это уже хорошо, – сказала Лигус. – Но если что-то надо, то мы всегда поможем. У нас тут не село, а просто огромная национальная семья. Нанайцев, понятно, большинство, остальные – русские, армяне, узбеки, цыгане, евреи, корейцы… Я, например, латышка, как и мой муж Анс.
– Марта Генриховна, – ответила Качиакта, – да это известно. Тут всегда так и было, с испокон веков.
– Но я об этом не для тебя говорю, Качиакта, а для твоего Миши, – смутилась Лигус.– Пусть знает, что место у нас… райское. Человеческое!
– Я уже понял, – ответил Ковальчук. – У нас, в армии, точно так же и было. Все мы – люди, и это главное.
– По-другому и не должно происходить, – встал с места Копштейн.– Но мы с Мартой Генриховной пойдём, Вам отдыхать надо после дальней дороги. Если что, то у вас в холодильнике, есть кое-какие продукты. На первые две недели хватит… Да вот ещё наш замечательный шаман Тарас Гогдович кое-что принёс.
– Это так, по мелочам, – сказал Тарас. – На первый случай. А там… разберёмся.
Директор школы поднялся с места, его примеру последовала и Лигус.
Встали на ноги и супруги Ковальчуки. Они тут же в один голос заговорили, что ничуть не устали. Успели отоспаться и в самолёте, и в поезде. Михаил сделал робкое предложение немного выпить за встречу и знакомство.
Переминаясь с ноги на ногу, Моисей Айзикович, снова сел в кресло.
– Тогда сбегаю домой, – предложила Лигус. – Что-нибудь ещё принесу закусить. Ну и бутылочка найдётся.
– Уж неси весь наш продовольственный запас, Марта, – дал распоряжение директор. – Мы же готовились к встрече. Чего из себя святых изображать? Такое не каждый год случается.
– Живу, конечно, я рядом, Моисей Айзикович, – ответила Лигус. – Но я же тебе не лошадь, чтобы столько принести.
Михаил с готовностью встал с места, решил помочь соседке.
Директор школы Копштейн сказал:
– Ну, неужели ты со своим Ансом не притащишь пару бутылок коньяка, Марта? Да несколько бифштексов…
– Так, что и мужа с собой взять? – спросила Марта Генриховна.– В общем-то, он дома. У него имеется несколько дней отгулов. Он же сейчас работает недалеко отсюда, у Татарского пролива. Там тоже рыбу ловят. А путина осенняя начнётся, там уж отдыха не у кого не будет.
– Это известно всем, Марта, – заметил Копштейн. – А мне – тем более. В целом, все мы живём не так плохо, но можно и получше.
– Не только можно, но и нужно, – засмеялась Марта Генриховна. – Вот и будем стараться.
– Я час тому назад, Марта, у тебя в доме был, – сказал директор школы. – Так заскочил. С твоим Ансом Яновичем переговорил. У тебя Анс Янович – хороший мужик. Деловой.
Больше Марта Генриховна ничего не стала слушать и говорить, вышла за дверь.
Ковальчук встал и подошёл к одной из болоньевых сумок, открыл её. Достал оттуда две бутылки с водкой, огромный пакет с конфетами. Всё это положил на стол. Потом принёс и три больших банки с тушёнкой. Ещё и небольшой чёрный кейс оттуда извлёк и спросил Качиакту:
– А это всё куда?
– Миша, открой сервант, – сказала Качиакта. – Положи кейс пока на полку. Ты же хозяин в доме. Раньше им был мой покойный дед.
Так и сделал Ковальчук, а директор школы поинтересовался:
– Что у вас там, в кейсе? Если не секрет.
– Никакого секрета, Моисей Айзикович, – Качиакта встала с места и начала накрывать на стол.– Там документы, наши с Мишей ордена и медали.
– Вот это уже интересно, – оживился Копштейн. – Любопытно было бы посмотреть… Война, конечно, вещь отвратительная, но вы-то оба знали, за что воевали и с кем.
– Конечно, знали, – ответил Михаил. – Выполняли свой воинский и гражданский долг. Защищали Россию и её интересы.
– У нас еще столько времени впереди, Моисей Айзикович, ещё посмотрите на все наши награды, – просто ответила Качиакта. – А сейчас надо, как-то, на стол накрыть. И вы, дорогие гости, не стойте, как статуи… свободы. Помогайте!
Второй раз им напоминать не пришлось. Мужчины начали что-то готовить, нарезать. В холодильнике имелась и солёная рыба, и копчёное кабанье мясо, и обычное свиное сало. Соседи позаботились. Дом всегда находился под присмотром и в полном порядке.
Михаил нашёл сковородку, включил одну из электроплит и принялся готовить яичницу. Качиакта из кухонного шкафа доставала посуду, споласкивала её, вытирала большим махровым полотенцем и ставила на стол.
Директор школы не без гордости сообщил Ковальчуку, что у них, в Увуй Хэдуне, во всех домах есть и горячая, и холодная вода, и паровое отопление действует. Выше, на самой горе, стоит большая котельная. Возможно, когда-нибудь, и сюда газ проведут.
Моисей Айзикович начал расхваливать дом Качиакты, где Михаилу предстоит жить и добра наживать. Ведь в нём, кроме горницы, есть ещё две большие комнаты. Да и чердак огромный. Правда на нём, кроме старой одежды деда, мелкокалиберного карабина «тозовки», всяких шаманских принадлежностей и удочек, ничего нет.
А во дворе дома – участок. Да не четыре сотки, а почти все десять. Но, правда, пока, кроме полыни на нём ничего не произрастает. Этой землёй никто в отсутствии Качиакты не пользовался. А зря. Не совсем рационально получилось.
– На будущий год мы картошку здесь посадим и всё остальное, – заверил Михаил Ковальчук директора школы. – С голоду не умрём.
Вскоре пришли и супруги Лигусы, с двумя большими хозяйственными сумками. Худой и долговязый, сорокалетний Анс горячо обнял Качиакту и сразу же познакомился с её мужем.
– Ты шибко-то, Анс Янович, с соседкой-то не обнимайся, – погрозила ему пальцем Марта, выставляя спиртное и продукты из сумок на стол. – У неё Миша – боевик, только что из окопов. Может и вспылить.
– Ну, вот, – засмеялся Ковальчук, – все дела брошу и начну психовать.
– Всё правильно, – сказал Анс. – У нас тут всё по-дружески, по-свойски.
– Курить будете бегать в сени или во двор, – предупредила всех Марта. – Впрочем, моё дело крайнее. Тут уж как решат хозяева дома. У нас из некурящих и непьющих мужиков только наш славный шаман Тарас.
– По такому случаю, – сказал Тумали, – и я пару стопок водки выпью. Мне это позволено, как и всем остальным.
Мужчины поняли, что хозяева дома решили вопрос с курением положительно, потому отошли к двери, тут же нашли пепельницу и дружно закурили. Все, кроме Тумали. Но табачный дым беседам не помеха. Ничего страшного. Качиакта открыла окна настежь. Жара ведь стояла.
Качиакта предложила Марте, чтобы та пригласила сюда и детей. Чего они дома сидят, в одиночестве? Скучно ведь.
– Никакой у них скуки нет, – пояснил Анс. – Взяли удочки и пошли ловить чебаков. Может, что-нибудь и крупней попадётся.
Все верно. В этом селе детям есть, чем заняться.
В дом вошёл старший лейтенант полиции, двадцатипятилетний ульч, участковый Степан Росугбу. В летней форме, в синей рубашке безрукавке, с погонами. Как полагается. Он с порога, никого не поприветствовав, сразу же сделал замечание курильщикам:
– Получается, что в жилом помещении дым пускаете, господа? Не положено. Оштрафую всех поголовно!
– Ты разные столичные штучки брось, Стёпа, – сказал ему Анс, притушив сигарету. – Разве в нанайском селении нормальные люди без табака обходятся? Ты что, скоро будешь выходить в охотничьи угодья и фактории и станешь даже и там добрых людей штрафовать? Здесь, как бы, не Москва. Ты малость забылся.
– Я в Москву-то всего два раза летал, – ответил Росугбу. – У них там одно, у нас – совсем другое… Согласен. Да и что, мне и пошутить нельзя? Я пришёл обнять свою давнюю знакомую, славную героическую нанайку Качиакту Бэюновну.
– Прямо так, и героическую, – улыбнулась Качиакта. – Скажешь, Стёпа.
– А какую ещё, – возразил участковый. – Я про тебя наслышан. Я ведь не жёлудь с дуба, а полицейский. При этом офицер, с высшим образованием.
– Ты даже можешь с нами выпить, Стёпа, – сказал Копштейн. – Я, как директор школы, по такому случаю тебе разрешаю.
– Рад бы, Моисей Айзикович. Да не могу сделать ни глотка «огненной воды», – ответил полицейский. – Я на службе. А выходной у меня когда-нибудь будет. Я верю в это.
Он обнял Качиакту, быстро познакомился с её мужем и сразу же удалился, прихватив со стола большое яблоко. Спрятал его в карман брюк. Одним словом, так и не поговорил толком с одноклассницей.
Только устроились они за столом, как пошли гости… А чего ты с этим поделаешь? Хочешь – не хочешь, а их-то встречать надо. Явились молодые и красивые, работники зверпромхоза корейцы Фёдор и Лика Сон, потом армянская чета, преподаватели филиала районной музыкальной школы, чуть постарше Качиакты, Карапет и Антарам Шараяны, вслед за ними пятидесятилетний узбек, оператор местной котельной Аброр Хамдамов. Самым последним заявился, уже навеселе, директор Дома культуры якут Пётр Сомов.
Сев за стол, он с грустью сказал:
– Всё! Развожусь со своей нанайкой Милей. Достала уже, вредная!
– А чем тебе не нравятся нанайцы? – серьёзно спросил его Копштейн. – Что-то не так?
– Всё не так, – ответил Петя. – Я люблю её. Но она… этого не понимает. Наливайте!
– Но ты, Петя, пьёшь водку регулярно, причём, как лошадь, – заметил Анс. – Потому Миля и не хочет с тобой жить.
– Исправлюсь, – ответил Пётр.– Могу сыграть вам на гармошке. Или… наливайте! Выпьём за Качиакту и её славного мужа!
Гармошки в доме не имелось, поэтому решили продолжать небольшой интернациональный банкет по поводу прибытия Качиакты и Михаила без музыки. заодно их не такого уж давнего бракосочетания. Конечно, пришлось налить и Сомову. Правда, при этом, Моисей Айзикович справедливо заметил, что всё спиртное на Земле выпить нельзя. А вот личное счастье, если потеряешь, то можешь и не найти.
– Это так, – подал голос и Тумали. – Нельзя человеку терять то, что подарено ему Великими Богами и Духами.
Выпили несколько раз, кто и сколько хотел и мог.
Мудрый Аброр Хамдамов сделал предположение, что там, где идёт сейчас война, Качиакта, наверняка, была снайпером. Ведь он знает, что она стреляет здорово.
– Нет, – вместо своей жены ответил Михаил, – моя Качиакта за два года не сделала ни одного выстрела.
– Так ты медсестрой там была? – сделала предположение Лика. – Это благородно.
– Если не знаешь, Лика, то не говори,– сделал ей замечание Фёдор.– Наша Качиакта работала ножом. Она же – великий мастер нанайской рукопашной борьбы думэчи.
– Вопрос, конечно, не очень скромный, Качиата,– поинтересовался Карапет. – Но скольких негодяев-нацистов ты отправила на тот свет?
– Мне не очень хочется об этом вспоминать, – ответила Качиакта. – Может быть, не все из них и были негодяями.
– В мире достаточно и обманутых душ, – заметил Тумали, – и ничего с этим не поделаешь.
– Но ведь они, – сорвалось с губ Антарам,– убивали наших солдат. Вообще, ведут себя с нашими пленными и гражданским населением, как лютые звери.
– Наказание таких субъектов обязательно и неотвратимо, – заметил Тарас. – Иначе не должно быть.
– Всё в мире очень сложно, – сказала Качиакта Ковальчук, – и многое не понятно. Да, конечно, я убивала людей. Этим мы занимались с Мишей. Но это необходимо, тем более, сейчас.
– Нам обязательно надо победить, – сурово сказал Михаил. – Прислужники США и обезумевшие руководители стран НАТО с нами не церемонятся. Поэтому очень скоро их ждут большие неприятности. На своих шкурах испытаю силу русского духа и мощь нашего оружия.
– Я не смогла бы… кого-то лишить жизни, – обратилась к Качиакте Антарам. – Неужели ты никого и никогда не пожалела?
Хозяйку дома смутили эти слова, а Михаила они зацепили, задели за живое. Он налил себе в рюмку водки и выпил.
Потом глубокомысленно изрёк:
– Тяжело убивать людей. К такому трудно привыкнуть. Даже если ты знаешь, что человек этот готов в любую минуту лишить тебя жизни. Моя Качиакта одного из них и пощадила. Но дорого ей обошлась эта жалость. Теперь на всю жизнь калекой осталась…
А произошло вот что, Ей, как наиболее ловкой, передвигающейся бесшумно поручили вырезать диверсионную группу, засевшую в окопах. Девушке, которая с лёгкостью может совершать невероятные кульбиты и броски, при этом использовать любой предмет, как оружие, это было делать не впервой.
Четверых она ликвидировала сходу. Ножом. А вот пятый, совсем молодой… в наколках с явной фашистской символикой, с автоматом Калашникова, закрыл от страха голову руками. Заплакал, как заяц в петле. Она не перестраховалась, чего с ней никогда не происходило. Решила молодого националиста в плен взять, чего абсолютно не следовало бы и делать. Бандиты этого националистического подразделения за подлость и жестокость свою подлежали уничтожению.
Совсем молодой коварный враг не оценил такого добросердечия и мгновенно всадил в неё половину автоматной очереди. Теряя сознание, и сказав «ты не прав», она успела метнуть в него нож. Он попал подлецу в горло. Если он был не сволочью, тогда кем же?
Михаил, который орудовал ножом в соседнем окопе, пришёл к своей будущей жене на помощь. Вынес её на себе из опасного места. Почти дотащил до медсанчасти, но попал под миномётный обстрел. Лишился левой руки. Вот так дорого обошлась Качиакте и её другу жалость к врагу, хоть и к молодому, но к продуманному и коварному.
