– Молод, потому и не знаешь, что всё и везде есть, – сказал старый нанаец. – Они точно там рыбачат. Часто ведь так и бывает, чем здесь занимался, то же самое и в верхнем мире придётся делать. Но, однако, не всегда так происходит. По-разному случается.
Вот так курсанты познакомились со скромной и красивой Сингэктэ, в совершенство владеющей не только фехтовальной палкой. Многому научилась она у своего доброго и мудрого деда.
Пока точно Тарас Тумали не мог знать, но предполагал, что Сингэктэ – это его славная жена Нэликэ. Они даже внешне очень похожи друг на друга.
На следующий день, утром на своей «Казанке» Тумали отправился в Комсомольск-на-Амуре, прямо к речному вокзалу. Его попросили встретить молодую женщину, уроженку Увуй Хэдуна. Она после тяжелого ранения в текущих и обязательных боевых действиях на рубежах России, после лечения в Москве и небольшого отдыха возвращалась в родное село.
Уважение и почёт ей и всем тем мужчинам и женщинам, которые не прячутся от опасностей за кордоном и широкими спинами своих влиятельных родителей от опасностей, а добровольцами отправляются на защиту своего Отечества. Не за награды и привилегии воюют, а за то, чтобы России и народу её не грозила опасность со стороны лакеев блока НАТО и не таких уж отважных и умелых воинов этого разбойничьего, милитаристского объединения.
Тарас переправлялся с правого берега Амура на левый, умело и спокойно управляя лодкой. Дорога по воде не так уж и коротка, более десяти километров, включает пересечение русла реки, поэтому достаточно времени для того, чтобы и подумать, кое-что ещё раз осмыслить. Мало находиться в пассивном ожидании надвигающихся переменам, следует готовиться к ним, чётко осознавать их неотвратимость и… обязательность.
Самое важное, чтобы грядущие события были конструктивными, приносили пользу обществу, в котором живёшь. Во время водного пути можно и нужно подумать о многом. Но опять вспомнились несколько фрагментов из его предыдущей жизни, где он – Захар Ходаков.
…Три года пролетели быстро. Обучили дед с внучкой друзей-курсантов премудростям рукопашного боя думэчи, метанию ножей, топоров и других предметов. Немало полезного узнали. Но для того, чтобы вырасти до уровня старого Сурэ и совсем юной Сингэктэ, надо было бы им ещё год-два позаниматься. Но, впрочем, не так всё плохо получилось. Добрый Сурэ Гейкер категорически отказывался от Ильи и Захара брать деньги за учёбу. Наоборот, подкармливал их рыбой. Да иногда и мясом диких зверей.
После окончания училища судьба развела Ходакова и Ремизова. Илья по специальному распоряжению отправился на службу в одну из восковых частей в Прибалтику, которая в 1940 году уже стала советской. Что касается Захара, то он оказался… под Хабаровском. А потом началась война.
Уже в июле лейтенант Захар Ходаков вместе с десятью офицерами был отправлен не на Восточный фронт, а на Западный, в самое пекло. С частями Красной Армии вынужден был отступать к Москве. Если точнее, то «отходил на заранее подготовленные позиции».
Тяжёлое время, тем более для командира взвода разведчиков. Много человеческих потерь, порой нелепых и неоправданных. В трудную минуту и во время рейдов, в разведке, владение ножом и многое из того, чему научил его старик Гейкер, пригодилось при внезапном нападении врага на Советский Союз.
С самого начала, в октябре 1941 года, он держал оборону с многими тысячами красноармейцев на Можайском, на самом опасном направлении обороны Москвы. В районе Вязьмы и Брянска. Его нож всегда был в деле. Захар даже не знает, скольких гитлеровцев отправил на тот свет. Но около сотни точно. Только он один. Да ведь рядом с ним был и его взвод. Но, в конце концов, четвёртого-пятого декабря советской Тридцать Третьей Армии удалось остановить и частично разгромить врага.
Разведгруппа старшего лейтенанта Ходакова ценой жизни очень многих красноармейцев внесла и свой вклад в то, чтобы дать отпор фашистским полчищам на подступах к столице Советского Союза. У него, как и многих живых и мёртвых, имелись награды… Самая главная из них – остановленный враг и вера в генеральное контрнаступление Красной Армии. Практически почти никто из краснормейцев и лично он не сомневался в том, что победа над гитлеровцами неизбежна.
Потом наступил временный перевес Красной Армии, и немцев немного оттеснили на Запад. Был освобождён ряд населённых пунктов. Среди них Тихвин, который фашисты в панике оставили 9 декабря 1941 года. Славно поработала советская Четвёртая Армия, её артиллеристы, танкисты, пехотинцы и, конечно же, разведчики и диверсанты. В числе их был и старший лейтенант Захар Ходаков. Ему, как и прежде, приходилось постоянно работать бесшумно, ножом и всеми подручными средствами.
После переломной битвы под Москвой наметилась возможность на целом ряде участков перейти Красной Армии и в контрнаступление. Немцы начали понимать, что уже ломают свои «стальные» зубы. Переоценили свои возможности, желаемое без всяких на то оснований приняли за действительное. Тарас Тумали понимал, что то же самое происходит и сейчас.
Из самых тяжёлых ситуаций выходил Ходаков…
Когда уже начал ощущаться более значительный перевес в сторону Красной Армии, он оказался под Сталинградом. Но всё так же оставался командиром взвода разведки. Тогда с середины июля 1942 по начала февраля 1943 года немцы рвались к Кавказу, к месторождению нефти. После пленения фельдмаршала Паулюса и ещё двадцати четырёх фашистских генералов, взятых в кольцо двадцати двух вражеских дивизий, буквально на следующий день Захар Ходаков получил тяжёлое ранение.
Сработал один из гитлеровских фанатиков, снайпер. Пуля прошла в опасной близости от сердца… Немца тут же вычислили, нашли на третьем этаже полуразрушенного жилого дома. Брать его в плен не стали. Приговорили врага на месте воины-разведчики из взвода Ходакова. Всё правильно. Враг должен был уничтожен, тем более там, в Сталинграде, на пепелище, среди гари, крови и трупов. Не всех инее всегда брали в плен, особенно тех врагов, которые надеялись не только выжить, но и победить. Наивная надежда и вера в невозможное чудо.
Ни в коем случае не положено жалеть и миловать того, кто безжалостен и жесток к тебе. В плен брали только тех фашистов, кто не оказывал сопротивления, понимая, что уже бесполезно это делать.
Не только немцы пытались взять Сталинград, но и румыны, итальянцы, венгры… Не получилось. В Великой Отечественной войне настал коренной перелом. Но Захару не пришлось сразу же после кровопролитных боёв в Сталинграде разделить с оставшимися в живых разведчиками радость победы в этом жестоком и важном сражении. Не две недели, как рассчитывал Ходаков, а больше месяца он находился в полевом госпитале. Его долго приводили в порядок. С трудом, но, всё же, поставили на ноги.
Там, в госпитале, в небольшом посёлке под разрушенным Сталинградом он прочитал в газете «Красная Звезда» небольшую заметку об одном офицере Волховского фронта, тоже разведчике, который за эти годы войны не сделал ни одного выстрела. Но зато с помощью ножа уничтожил более двухсот гитлеровцев.
«А мне лично, по-разному приходилось действовать – и ножом, и петлёй, и пулей, – подумал тогда Захар. – Одному обер-лейтенанту даже зубами перегрыз горло. Так пришлось. По-другому не получалось».
Молодого шамана Тумали порадовало то, что не таким уж плохим, точнее, хорошим парнем и командиром он оказался в тяжёлые для Родины минуты, дни и годы. Что ж, жизнь честного и смелого воина заслуживает уважения.
Его «Казанка» с двумя старыми, но надёжными подвесными моторами «Вихрь» довольно легко боролась с быстрым и мощным течением великой реки. Проблем в таком движении не имелось, да и погода солнечная, безветренная. Волны не такие уж высокие и напористые. Весь путь в одну сторону, всего-то, чуть больше сорока километров. По местным меркам, не так далеко.
Конечно же, Тарас Тумали знал, кого встречает. Это, как и его Нэликэ, безвременно ушедшая в иной мир, была его одноклассница Качиакта Бельды, которая отсутствовала в родном селе больше двух лет. Ей лет двадцать пять, никак не больше. Героическая молодая женщина.
Никто и никогда не стал бы спорить с таким определением, ибо Тарас Тумали не склоне был что-либо преувеличивать. Таким честным и открытым он стал во многом, благодаря мудрому и справедливому Гогде Гидовичу. Он ведь его воспитал, сделал охотником, рыбаком, да и шаманом, а главное – человеком.
Что ни говори, а память – большая ценность. Но долго хранит она только самые добрые и печальные события, которые до конца жизни остаются с человеком. Многое конечно же, забывается, но только не это… То, что врезалось в душу и осталось в сердце, до конца земной жизни остаётся с человеком. Так уж получается.
Что касается, Нэликэ и Качиакты, то близкими подругами они не были. Просто одноклассницы, которые по-доброму относились друг к другу. Да и будущая жена Тараса старалась быть только рядом с ним, будто чувствовала, что недолгая ей выпала земная жизнь.
Детство помнилось Тумали, как и многое другое, чётко и ярко, но короткими эпизодами. Всего в памяти не удержишь. Да и надо ли? Достаточно отдельных событий и случаев, чтобы из всего прожитого складывалась одна картина.
Молодой шаман Тумали вёл свою лодку по могучей речной артерии и погружался не в такое уж и давнее прошлое. Вспоминал, какой была Качиакта Бельды в школьные годы. Дозированная информация. Но её вполне достаточно для того, чтобы вернуться мыслями своими в счастливый мир детства. Тогда была жива Нэликэ и его отец Гогда Гидович.
Его одноклассница Качиакта после двух лет отсутствия в Увуй Хэдуне возвращалась домой, чтобы остаться здесь раз и навсегда. Это было ясно. Пришло время пускать корни, цепляться ими за жизнь, строить своё не радужное, а реальное счастье. А село их не такое уж и малое – более трёх тысяч человек разных национальностей. Но в основном, нанайцы. Есть, с кем перекинуться добрым словом. Тем более, Качиакта Бельды всегда была общительной и всегда оптимистически настроенной. Такой, наверное, и осталась.
Шаману достаточно глянуть на человека, чтобы определить, каким он стал и что у него на душе. За два года могло многое измениться. Человеку, тем более, молодой женщине, прошедшей опасными тропами пусть локальной и жестокой войны, не так легко адаптироваться даже в родном селе, заново привыкать к тому, что когда-то было.
Но там, где люди с давних пор живут дружно и просто, и не разделяют друг друга «по сортам», освоиться даже новичку, человеку из большого города не так уж и сложно. А Качиакту в Увуй Хэдуне почти все помнили и знали, что она в числе многих добровольцев защищала Россию, их общую Родину, ежедневно рисковала своей жизнью. Другие… странные отношения были бы здесь не понятны.
Более того, к человеку, который возомнил бы себя представителем какой-то «особой» национальности, местные жители отнеслись бы с сочувствием. От души и с добрым намерением они рекомендовали бы представителю «расы голубых кровей» обратиться к врачу-психиатру. Больной ведь, и очень серьёзно.
Правда, жизнь у людей разная… Одному везёт с детства, другому не очень. А Качиакта осталась с шести лет сиротой. Так уж получилось, что родители её и брат летели отдохнуть на Черное море и… не повезло. Попали в авиакатастрофу. Погибли. Никуда от подобных бед и несчастий не денешься. Они происходят.
Она была мала. Вот и решили пока не брать её с собой. В следующий раз. Оставили в родном селе. Хотя можно было… Но нет, как говорится, худа без добра. Она осталась жить на попечении воспитании родного деда Сэпэ Бельды.
Старый рыбак и охотник просто ей сообщил:
– Одни мы с тобой остались, Качиакта. Но будем жить.
– Почему одни, дедушка?
– Разбились твои родители и брат в самолёте. Вот так. Так Верховные Боги и Духи решили. Спорить с ними не станем. Но везде и всюду есть жизнь, и за пределами нашего земного бытия тоже.
Качиакта не могла поверить в такое, потому сначала и не плакала. Только и спросила:
– Кто такие духи-боги? Ты ведь, дедушка, пусть только рыбак и охотник, а не шаман-кала, но ведь многое знаешь.
– Конечно, я знаю кое-что, – тяжело вздохнул Сэпэ Гогдович. – Старый уже. Как же мне не знать? Зовут их Боа Эндурини и Боа Ама, Акпан Ама.
Не стала Качиакта спрашивать у деда, почему так несправедливо поступили с ней и с дедом Высшие Силы. Многого ведь люди не ведают, почему и каким образом и радости, и беды случаются. Больше того, что положено, им не дано знать и понимать.
Главное, что бы её мама Алевтина, попала в хороший «верхний мир». Она достойный человек, бухгалтером работала в рыболовецком товариществе «Гиван» («заря»), которое в те го оды существовало в селе. Да и папа Бэюн (зверь) – хороший человек. А брата, которого звали Агди (гром), Качиакта очень сильно любила. Не меньше, чем своих родителей. Ведь в школе учился, двенадцать лет только исполнилось – и погиб. Надо же такой беде случиться.
У них, как и у деда, у его сына и внука – нанайские имена. На этом Сэпэ Гогдович настоял, сказал, что нанайцы, да и, вообще, все люди должны знать свои корни, какой они национальности. А что невестка с русским именем, так это ничего. У большинства нанайцев теперь так. Все ведь в этой большой и доброй стране – не кто-нибудь, а россияне.
Но каждый человек интересен и не прост, может что-то полезное не только рассказать о себе, но и постараться сделать Россию ещё прекрасней. Дед Бельды при всём откровенном уважении ко всем национальностям, хотел, чтобы культура их села, да и народа, не только сохранялась, но и продолжала жить и процветать.
Сэпэ Гогдовича давно уже нет на этом свете…
Ещё мальчиком Тарас объяснял приезжим из дальних мест рыболовам-любителям, что нанайское слова «качиакта» – это «касатка-скрипун». Живёт в Амуре такая необычная и не очень большая, но живучая рыба. Верхний плавник у неё – острый шип, и боковые – тоже. Если её неаккуратно взять в руки, то она может поранить неудачливого рыболова. Бывало, что иные наступали на неё ногой. Очень болезненная и долго заживающая рана.
Амурская касатка внешне похожа на морскую, только, конечно же, гораздо меньших размеров и, при этом, она -рыба, а не млекопитающее. Когда её вылавливают на удочку, то очень часто она начинает плавниками-шипами издавать громкие звуки, чем-то похожее на кряканье утки. Иной раз такой «крик» бывает очень громким. На сотни метров слышно, как она «плачет», не хочет уходить в иной мир.
Потому дал он своей внучке такое имя – Качиакта. Громкоголоса, жизнелюбива, энергична, всегда сможет постоять за себя…
Кроме того, ведь существовала и поныне, где можно, поддерживается и развивается у нанайцев борьба – «думэчи», то есть фехтование на палках. Но это только малая часть того, что практикуется. Ведь если брать в целом вид этой борьбы, то в неё входит умение не только мастерски владеть мукэченом, фехтовальной палкой разных размеров. Имеется и множество приёмов рукопашной борьбы с применением холодного оружия и без него. Ножи, топоры, колющие, режущие и прочие предметы, которыми можно поразить врага или зверя – тоже ведь фехтование.
Дед Бельды очень хотел обучить, именно, внучку многим секретам полезной национальной борьбы. Он утверждал, что такие смертельные и неотразимые приёмы называются в думэчи, как раз, «качиакта». Об этом знают, но немногие.
Так утверждал ещё и отец старого Сэпэ. Он тоже был и рыбаком, и охотником. Кое-что Сэпэ («соболь») из его слов и запомнил.
Сын Сэпэ Гогдовича не хотел обучаться премудростям рукопашного боя, внук тоже не проявлял к этому большого интереса, а вот Качиакта… с большим интересом выслушивала рассказы, легенды, сказки деда. Пересказывала их своим одноклассникам, конечно же, Тарасу и Нэликэ. Верила она деду и понимала то, о чём он говорил. А если Сэпэ Гогдович что-то совсем мудрёное ей рассказывал, то не стеснялась, по несколько раз переспрашивала.
Но так вот произошло, они остались вдвоём в большом доме, и решил старик Сэпэ обучать внучку секретам думэчи. Хотя ему многие говорили, что не женское это дело. Но старый Бельды отшучивался и отвечал: «Может быть, и так. Но всё в жизни может пригодиться». И ведь прав оказался. На войне владение приёмами рукопашной борьбы ценятся.
Учёба в школе и постоянные тренировки: прыжки, бег, акробатические трюки, фехтование короткими и длинными палками, одной, двумя, различными ножами, метание топоров и любых предметов, включая обычную тарелку… Стрелять из пятизарядного карабина «ТОЗ» Сэпэ тоже её учил. Качиакта оказалась способной ученицей и здесь. Но ножом владела гораздо лучше, чем огнестрельным оружием.
«Казанка» Тараса неплохо преодолевала течение Амура. Лёгкая и управляемая лодка, да ещё с двумя мощными руль-моторами «Вихрь». Такие редко кого подводили на воде. Направляя своё маломерное судно в сторону причальных стенок речного вокзала Комсомольска-на-Амуре, Тумали снова погрузился в воспоминания.
…Равных в селе, да и по всему Амуру, Качиакте в думэчи уже через несколько лет утомительных и ежедневных занятий не осталось. Дед Бельды своё дело чётко знал. Однажды, когда ей было, всего-то, тринадцать лет, она победила семнадцатилетнего мастера фехтования, думэчису Степана Сойгера… по всем видам. Но официально победителем судьи её не признали. Ведь рукопашная борьба – дело мужчин.
Но она, хоть и была всегда лучшей в метании ножей, топоров, копья, по стрельбе из лука, владения лассо, оставалась непризнанной. Потому так происходило, что занималась не женским делом. Но это её не смущало. Да и Сэпэ Дэгдэнович был доволен. «Всегда слушай добрый совет людей, но не забывай побеседовать и со своей душой». Одним словом, будь скромной, но знай и себе цену, уважай не только других, но и себя.
Как только она завершила обучение в школе и поступила в педагогический университет в Комсомольске-на- Амуре, на заочное отделение, умер её славный дед Сэпэ. Сердце остановилось. Что поделаешь, старость.
Качиакта получила профессию учителя истории.
Вдруг поток памяти оборвался, и Тарас стал просто следить за полётом четырёх белохвостых орланов, которые высоко в небе вели друг с другом жестокую битву. Двое против двоих.
Синее небо, почти без кучевых облаков, и яркое ослепительное солнце. Летом очень часто над Амуром оно именно такое, и жара стоит уже с утра. Хорошо, что возле реки и, особенно, на ней, когда сидишь в моторной лодке, свежо. Прохлада идёт от волн приятная… спасительная. Иной раз даже холодно бывает.
Не всегда в этих местах стоят жара и зной. Случается, что такой дождь зарядит на несколько дней, что и из дома-то выходить не хочется. Но по делам всегда идти куда-нибудь необходимо. Множество ручейков, сливаясь в сплошной поток, стекает в Амур. Без резиновых сапог на берегу, да и в самом селе, нечего делать. Вода даже на высоких берегах. Но она быстро приходит и так же исчезает, словно её и не было.
Иногда случаются и затяжные наводнения. Ничего в них хорошего нет. Тут уж не только Тарас, но и другие шаманы выходят в места камлания, и духи идут им навстречу. Село Увуй Хэдун остаётся в целости и сохранности и не только потому, что находится на возвышенности. Верховные Боги и Духи всегда прислушиваются к просьбам шаманов, да и других людей.
А сейчас над его головой светило яркое солнце и чайки летали низко над водой. Старая, но надёжная «Казанка» приближалась к берегу. Иногда она подпрыгивала на волне, и множество капель воды, серебряных брызг летело прямо Тарасу в лицо. Приятно. Даже не то слово. С влагой во время зноя наплывает на душу спокойствие и умиротворение. Ощущение радости. Но совсем не такое, от которого хочется петь или неистово кричать. Потаённая радость живёт внутри человека, в самом его сердце.
Выйдя из лодки на сушу, Тарас вытянул её за цепь, прикрепленную к носовой части «Казанки», на берег на половину корпуса. Он ещё издали увидел Качиакту и стоящего рядом с ней сухопарого, черноволосого мужчину, у которого отсутствовала левая рука. При них была две большие болоньевые сумки. На них была пятнистая камуфляжная форма тёмно-зелёного цвета с чёрными пятнами: брюки, куртки, фуражки, на ногах – тяжёлые коричневые ботинки, похожие на бердцы.
Наверх Тумали подниматься не стал, махнул им снизу рукой, и они, взяв в руки, тяжёлую поклажу, начали спускаться по каменным ступеням вниз. Она не просто хромала, а заметно припадала на правую ногу. Видать, перенесла тяжёлое ранение. Что ж поделаешь, война – тяжёлый ратный труд. Остались живы, и слава за это Великим Богам и Духам.
Качиакта обняла Тараса и тут же познакомила его со своим попутчиком. Это был её муж, кореглазый симпаичный молодой мужчина Михаил Ковальчук. Тумали взял у них из рук поклажу и устроил в лодке.
– Ты не женился, Тарас? – спросила она. – Так и остался одиноким шаманом?
– Да, иногда хожу с бубном к трём столбам на горную поляну отца, – ответил он. – Как я могу жениться, ведь у меня имеется жена Нэликэ? Ты же знаешь, Качиакта.
– Жаль мне Нэликэ. Совсем молодой ушла из жизни, – сказала она. – Но её нет в этом мире, а ты молод и красив.
– Есть один бесконечный мир, – пояснил Тарас, – и никто и никуда не уходил.
– Но это я так спросила, – уточнила она. – Ты сам себе хозяин, и не только себе. Ведь ты шаман-кала. А мы вот с Мишей раненые, покалеченные, но полны желания жить.
– Правильно, – сказал Тумали, – торопиться в иной мир не следует. Я вижу, как это произошло. Вы оба слишком доверчивы и проявили неосторожность.
– Ты говоришь так, Тарас, как будто был в это время с нами, – подала голос Ковальчук. – Всё так и было. Особо вспоминать не хочется.
– Ничего, Михаил, – успокоил его шаман, – места у нас красивые, и работа для каждого найдётся. Без дела сидеть люди не дадут.
– Я постараюсь и одной рукой работать, как двумя, – пообещал Ковальчук. – А мне здесь уже нравится. Вижу вон на той стороне реки горы, а на них – зёлёный лес. Красиво.
– Нам не на ту сторону отправляться, не на Пивань, а немного дальше, – сообщил Тарас. – Но мы быстро пойдём, по течению «Казанка» плыть легко. Забирайтесь в лодку, а её оттолкну – и отправимся в путь.
Они устроились в «Казанке». Подняв до самого верха «ботфорты» сапог-болотников, столкнул лодку в воду, взобрался в неё, устроился на корме – и лодка отчалила от берега.
Настроение Качиакты и Михаила было приподнятым. Да и было от чего радоваться. У них, в сорока километрах вниз по течению, начиналась семейная жизнь. Тумали мысленно пожелал им счастья.
С войны они возвращались, со страшной бойни, и Тарас доставит их до места в целости и сохранности. Сейчас это его главная задача.
Лодка шла на малых оборотах. Особо торопиться не имело смысла. Пусть полюбуются красотами природы. Особенно Ковальчуку интересно посмотреть на эти необъятные, ни с чем несравнимые, просторы. Тарас слышал, о чём они говорят.
– Качиакта, а село-то у вас большое? – спросил у своей подруги Ковальчук.– Дворов двадцать есть?
– Я, Михаил, дворы в Увуй Хэдуне не считала, – ответила Качиакта.– Но больше трёх тысяч три с половиной людей здесь проживает. Даже и школа имеется, музей и сельский Дом культуры. Не такой большой, но нам его хватает.
– Здесь, как я понял. Качиакта, живут, в основном, нанайцы? – спросил её попутчик.– Охотники, рыбаки… Да?
– Большинство – нанайцы. Или ещё нас называют гольдами, – пояснила она. – Некоторые в леспромхозе работают. Он чуть дальше села. Люди на автобусах туда ездят. Всё мы в Увуй Хэдуне разных национальностей. Нормально жили, дружно. Не богато, не бедно… Неплохо, одним словом. Наверное, так и сейчас.
– Вряд ли что-нибудь изменилось, Качиакта.
– Конечно. Правда, по-разному бывает… Но не волнуйся, мой славный, тебе здесь понравится.
– Мне уже нравится, – улыбнулся Ковальчук. – Простор речной, тайга по берегу, горы… Но вот, всё думаю, куда я с одной рукой-то работать пойду. Каким-нибудь учётчиком в леспромхоз? Да и работа эта не мужская, и, видно, нет здесь подобных вакансий.
– Всё есть, Миша, как и везде, и всюду, – она обняла его за плечи. – Ты у меня будешь пахать, как лось. Без работы не останешься. Да и я сидеть не собираюсь.
Но Михаил Ковальчук был прав. Нет руки – это одна проблема. Но имеется и другая, по гражданской профессии он – проходчик. Проще говоря, шахтёр. Здесь, на берегах Амура, такая профессия никому не нужна. Он только уголь и добывал. Больше ничего толком не умел делать. А теперь вот ещё и… безрукий.
Но война осталась за спиной – и решил он приехать на новые земли с любимой и совсем молодой и красивой нанайкой, к ней, в родное селение. Подумал Ковальчук с досадой, что теперь он не вояка и не работник. Но, может быть, здесь, всё-таки, сможет пригодиться. Чем чёрт не шутит.
Долго молчащий Тарас сообщил, что минут через пятнадцать-двадцать они прибудут на место. Качиакта в ответ кивнула головой, подтвердила, что это так.
За поворотом речной протоки показалась песчаная отмель, а наверху, на сопке, и село открылось. На самом деле, не такое уж и малое, в основном, с добротными домами. Но улицы были не прямыми… С самого начала здесь кто и как хотел, так и строил, и дальше так пошло.
А то, что Увуй Хэдун находится не в низине, так это и правильно. Хоть не так часто, но наводнения здесь случались. Несколько лет назад на Амуре даже города основательно подтопило. Некоторые небольшие нанайские сёла просто водой смыло. Правда, сейчас на месте поселения новые дома стоят и уже на возвышенности. Но не везде так. Иные села по Амуру, что русские, что нанайские или ульчские, сразу же на высоких местах обосновывались.
Вскоре лодка уткнулась носом в берег. Заглушив моторы, Тумали перешёл с кормы на нос лодки. Высоко подняв обшлага сапог-болотников, спустился из неё в воду с цепью в руках, которая была прикреплена к носу «Казанки». Вытянул большую часть лодки на сушу.
На берегу стояли двое. Старый и лысый, близорукий, в больших роговых очках в синих джинсовых штанах и трикотажной рубашке-безрукавке директор местной средней школы Моисей Айзикович Копштейн и сорокалетняя учительница, математичка, Марта Генриховна Лигус.
Вслед за Тумали из лодки вышел Ковальчук. Подал Качиакте единственную, но надёжную правую руку. Она направилась к встречающим, по сути, не прихрамывала на правую ногу, а преподала на неё. Ясно, что перенесла очень серьёзное ранение.
