Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман

Зрители начали расходиться, и, подождав немного, Артур повез коляску к автостоянке. Возле машины Дориана ждали братья. «Спасибо, мы умудрились его потерять в толпе», – сказал младший. Дориан представил их друг другу.

Пеллерэны были самым влиятельным семейством в городе. Артур помнил, что отец не однажды очень резко отзывался о них, теперь он рассматривал их, стараясь подавить тревогу и раздражение.

После никчемной, по мнению Артура, светской беседы, Мерль, средний из Пеллерэнов, пригласил их в гости – пообедать и поближе познакомиться. Цоллерны были удивлены, но Мерль объяснил, что Дориан лучше чувствует себя в домашних стенах, нежели в городе.

Мерль Пеллерэн привык к необходимости быть обаятельным. Хотя черты его лица были простыми, даже грубыми – широкий нос, большой рот, с которого почти не сходила ироническая полуусмешка, невысокий лоб, но линия подбородка была нежной и мягкой, а в слегка прищуренных глазах сияли хитрость и ум. Брови и веки его нависали над глазами, отчего казалось, что он смотрит всегда исподлобья, однако, это добавляло ему шарма. Луи, мальчишка лет 20-ти, напоминал уроженцев Италии или Испании – смуглая кожа, точеный нос и маленький рот, узкое лицо и поразительно красивые черные глаза той классической формы, какую можно увидеть на картинах Эль Греко.

Объяснив, как добраться до их дома, Пеллерэны уехали.

Роланд и Артур тоже пошли к машине.

– Чикетта так и не явилась.

– Может, заехать к ней? – Артур завел машину.

– Я не буду за ней бегать. Не захотела прийти – теперь уже не до нее. Она собиралась, кажется, с Мишелем поехать – рисовать.

– Ревнуешь?

– Ты видел это пучеглазое страшилище? Нет? Ну, когда увидишь, поймешь. А если у них там что-то и нарисуется – тем проще. Пора уже расстаться с ней. Поехали, Артур.

Артур понурился, включил дворники – они закивали перед глазами, сметая со стекла светлую пыльцу, осыпавшуюся с дерева, словно легкий светлый лоскуток их жизни в этом городе – и рассеянно выехал на дорогу.

– Не надо привыкать к моим женщинам, малыш! Согласен, это слишком затянулось, два месяца я с ней встречаюсь, она тоже начала воображать себе невесть что.

– Она тебе что-то говорила?

– Нет, она не дура, не было ни одного намека, но я же вижу, Артур, я очень хорошо вижу, как они начинают себя представлять в ином статусе.

– Что в этом такого? Это же естественно.

– Да, только это – не со мной.

К женщинам брата Артур не то что «привыкать» – близко не хотел подходить: они в основном были похожи на Роланда – в отношениях искали не дружбы, не любви, а удовольствия и выгоды. Но Франсуаза, переименованная Роландом во Франческу, Чикетту, на итальянский манер, была исключением настолько странным, что его можно было принять за судьбу.

– А почему мы стоим, малыш?

– Потому что красный, – медленно ответил Артур.

– Это уже второй, ты знаешь?

Артур смотрел в боковое зеркало. В маленьком куске стекла отражалось сейчас главное событие последних дней: она существует не только в воспоминании, она живет в этом городе.

Роланд повернулся назад, но Артур резко тронулся с места, и он не успел разглядеть, что так привлекло внимание брата.

– Еще был красный!

– Тебе не угодишь!

Дневник мадемуазель Арианы. Апрель

12 июня

Солнечным соком… брызнуло в глаза…

«Так вдруг потянуло заглянуть на первые страницы. 10 лет – столько прошло? Дневнику еще далеко даже до середины. Многое вообще не записано – не хотелось. А теперь снова нужно почему-то. Но сначала – назад».

3 апреля

Сегодня на литературе мы своей болтовней разозлили нашего пингвина! Хотя мы с Молью входим в число его любимиц. В начале урока она сказала, что теперь ведет дневник, записывает в него все важнейшее, только в виде сказки, это интересно и безопасно: если кто-то прочтет ее тайные заметки, то ничего не поймет, потому что все имена заменены на прозвища, придуманные ею, и кто под каким скрывается, знает только она. И мы с ней это долго обсуждали, пока на нас не обрушился гнев несчастной птицы.

Я решила тоже попробовать, тем более что есть о чем написать.

Я даже не поняла, когда это проросло из меня, но в последние дни это стало совершенно ясно – я люблю его. Кто-то сказал про него «Мефистофель на выданье», и я теперь так называю его для себя. Жаль, что я знаю его так давно, что не могу заново – как-нибудь случайно – познакомится с ним. Люблю представлять, как бы меня прожег его шипящий взгляд, если б я встретила его впервые теперь, в 15 лет, а не в детстве. А что бы подумал обо мне он? Какой я должна стать, чтобы нравится ему? Вот загадка: какие женщины нравятся Мефисто – никогда не видела ни намека на это в нем. Даже с Пажом все почти понятно: он западает на белесых северянок с пушистыми щеками или на кругленьких шатенок – как он на Моль глазеет! А вот мой демон скрывает свои пристрастия.

Моль сохнет по Коломбану, он и вправду похож на героя «Острова пингвинов». Как он может нравиться? Правда, у него очень приятный голос и читает он – заслушаешься, но в остальном… Бр-р. Он старше нас почти на 20 лет, Мефисто хотя бы на 10.

«Моль с ним до сих пор общается, я спросила, это запасной вариант? Но, конечно, мне не понять, я слишком зациклена на внешнем, она считает… Пойдем дальше. Первый акт драмы!»

15 апреля

Даже не знаю, с чего начать. В кого я превратилась после этого? Все пошло в обратную сторону? Может быть, в жизни так и бывает – целуют принцессу, и она становится лягушкой? Мерзко… Сказка началась с того, что я пришла к ним, и П. рыцарь вспомнил, что у меня вчера был день рождения. «У меня есть для тебя подарок. Подожди немного».

Я осталась с Мефисто. «Поздравляю», – хмыкнул он и достал бумажник. «Мне не нужны деньги». – «Больше мне нечего тебе подарить». – «Если нечего, тогда просто поцелуй». Не знаю, как мне пришло на ум, меня трясло от волнения. Он пожал плечами и хотел поцеловать меня в лоб, но я увернулась. «Вздумала поиграть со мной?» – он разозлился как-то сразу и так сильно, что я думала сбежать, но вместо этого выпалила ему в лицо: «Трусишь?» – «Сейчас ты у меня струсишь!» – он схватил меня за плечо и… я даже не успела понять, как его язык оказался у меня во рту, а вторая рука… Кажется, я даже не пыталась оттолкнуть его. Он сам отпустил меня. «Сначала научись целоваться, а потом лезь ко мне». В нем сидит что-то черное, словно его заколдовали… Может быть, мне суждено расколдовать его? По-моему, он сам себя испугался. Интересно, как он встретит меня в следующий раз, а я приду обязательно. Даже если он расскажет, хотя, вряд ли… может быть, только П. р., если они делятся секретами, или каким-то посторонним знакомым – что с того? Кто докажет, что он не врет?

П.р. подарил мне розарий, сказав что-то о Деве Марии и святом Доминике, но я сейчас даже не помню, что, сразу забыла. Я была еще в том поцелуе, в той темной молнии, которая прошла сквозь меня, когда он… не знаю, какое слово подобрать…

«Все залито слезами! Еще бы, тогда даже живот разболелся от впечатлений и возбуждения, хотя он всего лишь засунул руку мне между ног, путаясь в юбке, а тут – ну просто нет такого слова!»

23 апреля

Господи, я услышала такое… Но разве можно этому верить? Этого не может быть. Лежу и реву. Хорошо, я сегодня одна. Когда я пришла к ним, Мефисто прошел мимо меня, злобно поздоровавшись. Он был чем-то рассержен, наверное, разговором с отцом – он вышел из его кабинета. Я пошла навестить Пажа, у него ангина. Спросила о Мефисто, Паж зарычал. Сказал, пошел он на…, что между ними – только ненависть. Я начала говорить, что ссоры заканчиваются и хорошие отношения возобновляются. Он вцепился в меня своими чернющими глазами: «Тебя когда-нибудь…» Он не договорил, но я поняла – что. Я покачала головой, он сказал, что после этого – только убить. Я спросила, это М.? Да, ответил он. «Все ты придумал!» Он отвернулся к стене и сказал тихо: «Никто не поверит, понятно…» Он вдруг схватил меня за локти, прижался к моему животу горячим лбом, потом снова отвернулся. «Лучше уйди!» – «Почему?» – «Мы уже не маленькие». Мне сначала стало смешно – не маленький! Но потом как-то пострашнело и затошнило. Я шла домой, и мне все хотелось вернуться и поговорить с Мефисто, заставить его поговорить об этом, пусть делает со мной, что хочет, но я должна спасти его! Он не может остаться таким. Не может он быть таким! Хотя… понимаю, что может. И все равно люблю. Гадов любят сильнее.

Наплакалась, теперь спать тянет. Но как быть с Пажом? Что мне-то делать? Рассказать – кому? Молчать? А если Паж вздумает… Себя или его? А если это неправда? Вопрос действительно не для маленьких. Зачем это все? Как теперь с этим жить?

«Почерк здесь!.. Выдрать это или заклеить – только ведь в жизни это не вырвешь, может быть, это на моей совести, может, именно тогда с ним произошла эта перемена?»

День, который нужно запить

– Можно полюбопытствовать – вы потомки Гогенцоллернов? – разговор, до этого витавший вокруг городских дел, в которых лучше всех был осведомлен Мерль, член муниципального совета, свернул в сторону Роланда и Артура.

Цоллерну-старшему подходил любой повод поболтать с тем, кто вызывал интерес. Дориан задал вопрос полушуткой, и Роланд ответил в тон, неопределенно проведя рукой по воздуху и выпуская вверх струйку дыма.

– Кто знает, может быть, от какого-нибудь морганатического брака. До таких глубин семейной истории я пока не пробовал докопаться. Знаю, что первым достоверно известным представителем этого рода был граф Бурхард фон Цоллерн, хозяин замка Цоллерн в юго-западной Швабии, а имя династии Гогенцоллернов в переводе с южнонемецкого означает «высокая скала». Когда-то читал про эту династию, но уже мало что помню. Меня удивило, что среди Фридрихов, Карлов и Фердинандов я встретил также Альбрехта Ахилла и Иохима Гектора. 15 и 16 век, Ренессанс, понятно, и все же странно звучат у представителей германской элиты эти гомеровские имена… Иоганн Алхимик и Иоганн Цицерон – тоже фигуры интересные. В общем, много ветвей, множество представителей в разных странах – на изучение этого можно всю жизнь потратить. Вот, если алеманы решаться на конституционную монархию, тогда можно будет попробовать прояснить этот вопрос, – усмехнулся Роланд. – Хотя что-то несомненно есть – в Артуре, если приглядеться, можно найти черты «истинного арийца», а я – типичный галл.

– «Галльский ум», «галльский дух»? Склонности к галльским шуткам я не заметил, но налицо пристрастие к красноречию, – улыбнулся Дориан. – А я думал, что вы предпочитаете относить себя к потомкам франков.

– О, нет – никакой заносчивости на этот счет я не имею. Но, слишком много внимания нашим персонам. А вы в основном чем занимаетесь, мсье Дориан?

– Мое гуманитарное образование мешает карьере дельца, так что, Мерль занимается всем, – Дориан развел руками, – а я в основном бездельничаю и философствую…

– Что бывает очень полезно, – Мерль, взялся за ручку коляски, но Роланду показалось, что он просто постеснялся положить руку брату на плечо. – Дориан – мой Жюль Мазарэн, так что не верьте, когда он скромничает.

– А вы, Луи?

– Наш принц учится на юридическом, – ответил за него Мерль.

– Да-а, – протянул тот, впервые за всю беседу подав голос. Роланду было жаль красавчика, почтительно терпевшего этот обед, превращавшийся в шахматную партию. – Я за торжество справедливости.

– Собирается быть адвокатом, – закончил Мерль.

Захохотали все, даже сам Луи после некоторой заминки.

– Мастер тонкого юмора! – Мерль встал за спинкой стула, на котором сидел Луи. – Как раз сегодня будет блистать на светском приеме.

– С вашего позволения, я удаляюсь.

– С явным облегчением… – словно закончил его реплику Роланд, когда Луи ушел, закончил, мирно улыбаясь и внимательно глядя на Мерля.

– Он еще совсем мальчишка, – сказал тот.

– Потрясающе красив! – Роланд перевел взгляд с Мерля на Дориана.

– Очень похож на мать, наша мачеха – сицилийка, из Марсалы, – сказал тот.

– С этого лица будто смотрит на нас пол Лувра, – продолжил Роланд.

– Вы обсуждаете его как какую-то антикварную вещицу, – заметил Артур.

– Младшим братьям никогда не понять старших! – Роланд предложил старшим братьям выпить за свое старшинство.

– А я вот посередине, повезло или нет? – весело сказал Мерль.

– Ты будто единственный сын нашего отца, такую роль ты играешь в семейных делах, а мы – так, шелуха, – Дориан откинулся на спинку кресла и, прикрыв глаза, добавил, – Мерль очень похож на отца и полностью оправдал его надежды.

– Хорошо, когда так. Вот мой отец, глядя на меня, такого бы не сказал, думаю. – Роланд снова беззаботно улыбаясь смотрел на Мерля.

– Знаете, сейчас я, пожалуй, сравнил бы взаимодействие нашего и вашего отцов с игрой пианистов в 4 руки…

Странный голос калеки выводил Артура из себя, еще он заметил, что Мерль очень внимательно изучает Роланда, он не мог понять, в чем дело, но выматывающее тошнотворное волнение не отпускало его.

– Полная гармония? – Артур пытался разгадать, какая задача стоит сейчас перед этим Мазарини, ведь каждому из них известно, что отец Пеллерэнов и Бернар фон Цоллерн были в очень напряженных отношениях.

– Разумное распределение партий. Взгляните на сферы их деятельности: строительство – Цоллерн, коммуникации – Пеллерэн, производство – Цоллерн, финансы – Пеллерэн, сельское хозяйство – Цоллерн, городское управление – Пеллерэн! Словно на школьной схеме! Конечно, у пианистов, играющих вдвоем, не всегда полная гармония, каждый из них человек со своими амбициями, каждый может испортить общую игру, если будет отступать от ритма или заглушать партнера, но есть разумный выбор, есть природные склонности, и когда они совпадают со сферой деятельности, это идет на пользу и человеку, и его делам, вы не согласны?

– Прекрасное сравнение, Дориан, я понимаю, почему Мерль так ценит вас! За вас и ваш философский склад ума! Наверное, то, что вы сказали, можно отнести и к нам с Артуром.

– Да, – Артур закурил, он уже с трудом сдерживал раздражение, которое вызывали у него подобные разговоры. – Роланд занимается виноградниками, антиквариатом и своей любимой галереей, что характеризует его как человека возвышенного и утонченного, ну а я, который с детства считался тупицей и увальнем, – строительством и производством. Так что, думаю, мы еще не раз встретимся, обсуждая дела, требующие нашего взаимодействия. Я рад, что мы познакомились на городской площади, а не на каком-нибудь официальном приеме.

– Да, – подхватил Роланд, – и это очень символично, вы не находите?

– Действительно, – поддержал Дориан! – С вами было очень приятно беседовать, такое не часто случается, во всяком случае, мне редко везет.

– Если позволите, я как-нибудь навещу вас, – сказал Роланд, пожимая Дориану перчатку.

– Буду рад вас видеть. Я иногда и сам выбираюсь в город. Возможно, я загляну к вам в галерею.

– Это большая честь для меня. Номер у вас есть.

Едва войдя домой, Артур отправился на кухню.

– Патрик, как там обед?

– Готов, мсье Артур.

– Гаргантюа, ты же только что с обеда! – сказал Роланд, улегшись на диван в столовой.

– Это не считается. Мне там не понравилось, и я не хотел у них есть.

– А что по существу скажешь?

– Нам намекнули – лучше для нас их сфер деятельности и влияний не касаться, что спокойствия нам это соседство не принесет, что Дориан лжет, и Луи возможно тоже, будто бы они оба в стороне. Они в тени, но что они делают в своем укрытии неизвестно. Это про нас все всё знают. А им, наверное, есть что скрывать.

– Глубокий аналитический ум!

– Тут глубоко погружаться не надо, достаточно даже того, что на поверхности. Что тебе больше нравится – «саранча», «сдиратель кожуры» или «гигантская акула». Фамилия у них говорящая, и в отличие от них, она не лжет.

– Очень неплохо!

– Я только смирился с этим городом, и тут понимаю, что мне теперь придется периодически общаться с этими милыми людьми! Мне этого так не хватает!

Артур на людях старался сдерживаться и говорить негромко, но дома его голос, с детства оглушавший домашних, вырывался на свободу, и Роланд иногда чуть не подскакивал от обрушивавшихся на него децибелов.

– Бутуз, ты чего разорался? Сейчас тебя Патрик накормит…

– Роланд, ведь ясно же кто они такие – нажиматели кнопок! У них только и забот, как бы где кого прижать ради собственной выгоды! – Артур облокотился на спинку дивана и смотрел сверху на брата. – Хочешь пример? Мы проезжали старую фабрику, которую я почти купил, так вот, этим зданием совместно владели несколько человек. Когда я завел речь о том, что хочу его приобрести, они все были очень за, но одна часть принадлежала Мерлю Пеллерэну. Я со всеми договорился, а Мерль – такая важная птица, все время занят, по телефону не желает разговаривать, я послал ему бумагой все условия, нет, не устраивает. Ну, думаю, сейчас будет отжимать все, что возможно. Предложил ему немного побольше – опять не устраивает. Говорю с остальными, объясняю им: дело за одним человеком, посовещайтесь и решите как-то этот вопрос. Звонят, говорят, все в порядке, Мерль согласен. Я ему звоню – тишина, я ему снова бумажки отправляю, в ответ мне – знаешь что? Это, мол, недоразумение, и он своего согласия не дает. Я к ним, говорю, друзья, кто-то кого-то не понял? Мы, наконец, договариваемся? Или имейте это здание сами! На следующее утро мне сообщают: Мерль подписывает договор на общих условиях. И теперь я жду – куда дальше его фантазия пойдет, потому что я уверен, так просто дело не закончится. Это что? Это зачем? И вот на это я должен свое время тратить? Он будет капризничать, а я его обхаживать?

– Малыш, давай поспокойней. Мерль – биржевой игрок, кто знает, какие у него были резоны. Наверное, тут есть, над чем поразмыслить, но мне лень в это влезать.

– Еще и этим надо заниматься – размышлять, что они там задумали, эти Мазарини…

– А зачем тебе вообще эта фабрика? Зачем ты тратишь деньги на то, что не будет их приносить?

– Слушай, я же не спрашиваю, почему ты покупаешь картины с какими-то бутербродами, ты в этом разбираешься, ты поступаешь так, как считаешь нужным. А то хочешь – поработай со мной, я тебе отделю кусок дел.

– От голода фантазия разыгралась?

– Не хочется? Жаль…