Ирина была рада, что бы он при этом ни сказал. Весь вечер они бродили по парку, стараясь не замерзнуть, Алексей декламировал ей выдержки из законов и высказывания философов, стараясь показаться эрудированным и начитанным. Когда подошло время возвращаться домой, решили проехать на трамвае:
– Так мы и доберемся быстрее, и согреемся по дороге! – предложил Алексей. – Я провожу тебя до двери.
Ему не хотелось выпускать ее руки. А ей хотелось, чтобы время остановилось или хотя бы замедлило ход.
Возле двери она остановилась, как бы ожидая чего-то. Алексей хотел поцеловать ее, но не решился. Нажал на кнопку звонка ее комнаты. Мать Ирины тут же открыла, как будто уже ждала дочь у порога. Алексей распрощался и быстро пошел вниз по ступенькам.
На улице он закурил, глядя в окна их квартиры в надежде увидеть Ирину. Он корил себя за внезапно охватившую его сдержанность, но понимал, что с такой девушкой спешить не стоит. И только сейчас осознал всю серьезность своих намерений.
Ты меня любишь?
Всем нужна любовь Без любви жизнь теряет краски. И ради любви люди совершают безумные поступки. А если посмотреть с другой стороны – любовь управляет миром, она живет в каждом из нас, и мы стремимся заслужить ее у других.
О Сергее давно не было ничего слышно, он говорил о сложностях на службе и появлялся довольно редко, а если и приходил, то вид у него был напряженный, он много курил и настойчиво спорил подолгу с Любиным отчимом на кухне.
В этот год восьмое марта выпало на воскресенье. Стояла солнечная, но промозглая погода. Люба педантично намывала тяжеленую чугунную сковороду. В дверь позвонили, она побежала открывать дверь в передничке из тонкой ситцевой ткани.
– Сергей! – она задохнулась от радости. – Здравствуй!
– Привет! Боря дома?
– Да, дома, дрыхнет.
– Пьяный?
– Да вроде нет… – Любе было стыдно за отчима, но он и вправду был трезв.
– Это тебе! – он протянул ей маленькую веточку мимозы. – Мать дома?
– Да, в ванной!
– Разбери пока, – он понес в сторону кухни тяжелую спортивную сумку и поставил ее возле стола.
– Ого! Это все нам? – воскликнула Люба.
– Нам… – ответил Сергей и пошел искать Машу, чтобы поздравить. Для нее он принес пузырек недорогих духов и три гвоздики.
Люба выкладывала и выкладывала на стол различные яства: тушенка говяжья, тушенка свиная, крупы, сахар, чай, какао, пакетики с сухими супами, сгущенка и много чего еще, что редко бывало на их столе.
Маша прибежала на кухню в умело повязанной поверх бигуди газовой косынке и смущенно стала разглядывать подарки.
– Что это? Откуда, Сергей?
– Сухой паек выдали. Бориса подыми, выпить надо.
Маша ушла в комнату, откуда доносилось сонное мычание.
– Борь, вставай, Сергей пришел, консервы принес, выпить хочет… Случилось что…
Сергей, не глядя на Любу, произнес:
– Дай рюмки и бокал, – а сам уже штопором пытался вынуть пробку из бутылки с вином.
Маша вернулась без бигуди и в праздничном платье.
– У нас картошка тушеная, Сереж…
– Да, давай… – отстраненно ответил Сергей и разлил вино по бокалам. – Люба, будешь?
– Куда ей?! – охнула Маша.
– Так повод есть! – начал Сергей.
– Перебьется… – отрезала мать.
Люба вина не пила, да и вообще спиртное еще не пробовала. Она усердно натирала порошком сковородку, стараясь продлить время рядом с Сергеем.
– Я помогу, – сказал он и силой отнял у нее тряпку, – отдохни, у тебя ж праздник сегодня.
Упорство, с которым он отнял у нее тряпку, и забота, просквозившая в его голосе, обволокли Любу с головы до ног. Она попятилась из кухни и решила тоже сменить заношенную штруксовую юбку и футболку на что-то более подходящее.
В комнате она раскрыла дверцы шкафа и пробежала глазами по висящим в нем вещам. Одежды у нее было мало: белая школьная блузка для праздников, юбка-плиссе да одно шерстяное платье для будней. Люба со злостью захлопнула шкаф.
И тут в ее голове промелькнула мысль: «А что, если попросить у Иринки новогоднее платье, то, которое она сама сшила?» Люба быстро натянула колготки и свитер.
– Мам, я вынесу мусор! – крикнула она, выбегая в двери.
Иринка долго не открывала, но, когда открыла, не могла понять, зачем пришла Люба.
– Ир, дай мне платье свое новогоднее один раз надеть! Очень надо!
– Не утонешь? – смешливо спросила Ира.
– Ну дай, Ир! Позарез надо!
– Может, тебе какое подойдет? У меня есть и другие.
Проходя мимо кухни, Люба заметила в ней Алексея, сидящего на стуле у окна:
– Здрасьте… – произнесла она протяжно, – а ты тут как?
– Пойдем! – Иринка дернула подругу за рукав. – Потом все расскажу.
Иринка хотела, чтобы Люба поскорее выбрала наряд и ушла, чтобы они могли подольше побыть с Алексеем наедине, пока ее мать не вернулась с работы. Новогоднее платье Любе было великовато, да и фигура у нее была слишком детская в сравнении с Ирининой. Зато Ирина отдала ей свои вещи, которые ей давно стали малы. Люба, запихнув дары в футболку, завязанную в горловине узлом, побежала поскорее домой. По пути она пыталась понять, что имела ввиду Иринка, когда сказала ей, мол, «Потом расскажу», но вскоре ее мысли переключились на Сергея, и она прибавила шаг.
Сергей сидел в кухне и пел под гитару вместе с Борисом и Юрием Михалычем. Вино в бокалах давно закончилось, и теперь перед ними стояли потные от холода хрустальные стопки с водкой. Мать болтала по телефону и по всему было понятно – принимала поздравления:
– Ну давай, пока! И тебя еще раз с праздником! Обнимаю! Заходи, чайку-кофейку попьем… – Мария повесила трубку и, повернувшись к Любе, увидела тюк с вещами:
– Что это? А?
– Да Ирка вещи свои отдала, хотела выбросить, я ее у помойки встретила, – соврала Люба и поволокла свою ношу в комнату.
Там она выбрала симпатичное фланелевое платье с мелкими кружевными бейками по краям и поскорее надела его. Покрутилась перед зеркалом, привстала на носочки (зеркало было не в полный рост, чтобы себя получше разглядеть, приходилось приподниматься и заглядывать внутрь). В косметичке, которую за ненадобностью отдала мать, она отыскала маленький пузырек масляных духов, открыла и провела им жирную линию по запястью. Поднесла к носу, вдохнула – пахло то ли лимоном, то ли мандарином. Провела несколько линий за мочками ушей и в ложбинке между набухших и зудящих из-за роста грудей. Готово!
Она забросила остальные вещи в угол за кроватью и направилась на кухню, откуда раздавались громкие песни подвыпивших соседей и Сергея.
Люба налила себе чаю и присела на свободную табуретку, обычно используемую как подставку для мусорного ведра, такой она стала после того, как ножка у нее надломилась и теперь некрепко сидела в родном гнезде.
– Комбат-батяня, батяня-комбат… – пели пьяные мужчины и переходили то на надрывный вой, то почти на шепот. Люба ничего не понимала и просто наслаждалась присутствием Сергея.
Посиделки затянулись до глубокой ночи.
– Люба, ты уроки сделала? – строго спросила мать.
– Сделала! – фыркнула Люба и добавила: – Еще вчера.
– Тогда ложись спать, завтра подниму рано.
Люба хотела что-то ответить, но, посмотрев на мать, поняла, что веских аргументов ей не придумать, и ушла в комнату. Лежа в кровати, она старалась расслышать разговоры взрослых, но кухня была расположена так, что даже сквозь открытую дверь было мало что слышно. Вскоре она заснула.
Ночью Люба проснулась от жажды – вчера была селедка, да такая соленая! Она вошла в кухню, щелкнула выключателем и…
– Ну, погаси свет…
Она опешила и тут же щелкнула в обратную сторону. На полу, возле стола, на сложенном вдвое ватном одеяле спал Сергей. Она осторожно прошла к столу, сняла крышку с графина и стала пить прямо через край кипяченую воду, которую, сколько она себя помнила, наливала для нее мать.
– И мне… – пересохшим горлом прохрипел Сергей. Она вернула графин на место и шагнула в сторону шкафа с посудой – взять стакан. Он сделал несколько глотков, поблагодарил и поставил стакан на стол.
– Иди ко мне… – прошептал он заговорщически.
Люба, ни секунды не мешкая, подошла к нему. Он потрогал указательным пальцем ногти на ее ногах, как будто пересчитывая:
– Какая же ты еще маленькая… – вздыхая, произнес он.
– Никакая я не маленькая! – заявила Люба и резко отдернула ногу.
Сергей привстал и оперся на локоть, начал гладить ее икры и целовать лодыжки. Она почувствовала оторопь и странные ощущения где-то в области живота.
– Вот, снова у меня что-то в животе! – сказала она шепотом.
– Расслабься, ничего страшного с тобой не происходит. Закрой глаза.
Она повиновалась, а он уже медленно ласкал языком пальцы ее ног, проникая между ними и как будто пытаясь приподнять над полом. Ноги ослабели, и она присела на одеяло. Сергей робко, как будто случайно провел рукой по ее груди.
– Больно…
Грудь ее еще только росла и доставляла массу болезненных ощущений.
– Хорошо-хорошо, не трогаю, прости, – он понял причину и попросил: – Погладь мне голову своими волшебными ручками.
Он развернулся и лег на живот. Люба села рядом и погладила его коротко остриженные волосы, уши, затем шею и плечи. Он лишь иногда повторял:
– Какая ж ты еще совсем маленькая, малышка моя…
Через некоторое время он одним движением руки обнял ее за талию и уложил рядом.
– Теперь твоя очередь…
Она обвила его тонкими, дрожащими от переполнявших ее чувств, руками и притянула к себе. Он стал целовать ее в губы: все целовал и целовал, так, как никогда раньше! И она чувствовала, словно взмывает в воздух вместе с ним, как они парят над ложем и их тела объединяются. Он встал на колени, увлекая ее за собой, и хотел раздвинуть ей ноги, но она инстинктивно сжала их с неожиданной силой. Да такой, что он не смог этого сделать.
– Не бойся, я тебя не трону…
Но она, хоть и верила ему, но не могла разжать ноги.
– Расслабься, я ж ничего плохого не сделаю, я только тебя поласкаю…
Она пыталась расслабится, но тело не слушалось, ее бил озноб, хотя их тела были уже так разгорячены. Сергей лег рядом и принялся нежно поглаживать ее живот, бедра, ноги. Он целовал лицо и шею, грудь сквозь ночную сорочку… Люба не могла совладать с собой – тело разрывалось изнутри от неведомых ей чувств.
– Маленькая моя, расслабься, ну что ж ты так…
Он спустился ниже, чтобы целовать живот, ноги, все ближе и ближе сужая ореол вокруг лобка. Трусики ее увлажнились, но она не понимала, почему. Сергей целовал через белье и понемногу раздвигал ноги. Когда ему это стало доступно, он языком и зубами отодвинул ее трусики и стал водить под ними своим большим, влажным языком. Она застонала, тихо, но больше не в силах себя сдерживать. Сергей быстрым движением сдернул с нее трусики и забросил ноги на свои плечи. Томный, длинный и жаждущий язык проник в нее, и она совсем потеряла голову. Все, давно томившееся в ней, вдруг вырвалось наружу, и она издала настолько откровенный и сексуальный стон, что Сергей опешил. Он сделал еще несколько вращательных движений и лег рядом.
– Неожиданно, но очень классно! Такого у меня еще не было – придется менять трусы.
Люба не понимала, о чем это он. В ней блуждали электрические токи, ноги дрожали, а живот содрогался в непонятных спазмах.
– Что с… С-с-со мной? – еле произнесла Люба.
– Ничего страшного! – тут он улыбнулся. – Бабочки вырвались наружу.
– Ты меня любишь? – спросила она.
– Да. Люблю как сестру, – неоднозначно ответил Сергей, а потом добавил: – Я всех люблю.
Чечня
На следующий день, вернувшись из школы, Люба уже не встретила Сергея в их квартире. Что-то тревожное застыло и повисло в воздухе, но, в силу подростковой беспечности, она не придала этому значения.
За окном уже зашумели ручьи, и первые теплые лучи солнца начали пригревать. Люба снова сидела на лоджии, укутавшись пледом, и что-то писала в своем дневнике. Да, она стала вести дневник. Ему она доверяла свои секреты, делилась переживаниями, задавала вопросы, которые было стыдно произнести вслух. О чувствах, которые испытывала к Сергею, она не могла рассказать ни матери, ни подружкам, а о том, что между ними произошло – и подавно.
Как-то она решилась задать вопрос о сексуальных контактах между мужчиной и женщиной Иринке, но та созналась, что сама об этом мало что знает, и то от одноклассниц. Она рассказала ей об отношениях с Алексеем, но у них дальше объятий и поцелуев никогда не заходило.
– А бабочки? Бабочки у вас бывают? – решительно выпалила Люба.
– Какие бабочки? – Иринка не понимала, что имеет ввиду подруга.
– Ну, у Алексея же есть личинка бабочки. А у тебя бывают бабочки в животе?
