— Вот и замечательно! Рюкзачок хотите тут оставьте, а я пока про номер покумекаю. Соседняя дверь справа.
Проныркин проводил Федора к выходу, сам открыл дверь и мягко улыбнулся на прощанье.
* * *
За именной дверью замначальника АХО — Гренкина скрывался точно такой же кабинет, разве что из мебели место нашлось только столу, все остальное пространство занимали коробки, набитые стройинструментом и хозяйственным хламьем навроде обрезков пластиковых труб, дверных ручек и мотков проводов, обнаружились даже смесители и гофры для унитазов.
Одинокая герань на подоконнике задыхалась от табачного дыма что выпускал долговязый хиляк в рабочем комбинезоне, сухое тонкое лицо было тщательно выбрито, точно, как у одного дежурного сантехника из УК что как ему казалось ловко маскировало похмелье после недельного запоя; выдавали его находчивую уловку только руки что предательски тряслись как с мороза.
— Вам с компом помочь? — обратился Федор, к Гренкину, поглядывая на древний системник под столом и благо что плоский монитор.
— Ну помоги, — равнодушно отозвался Гренкин, бросил окурок в стакан с коричневой жижей и, задумчиво оглядев Федора, поинтересовался, — системщик что ль новый?
— На добровольных началах.
— Перевоспитанник?
— Он самый.
— Проходи! — приободрился Гренкин, — а то совсем техника не фурычит.
Федор уселся в кресло, сидение под ним провалилось и опустилось чуть ли не до пола; он нащупал ручку регулировки, подергал — не помогло.
— Сломано, — посетовал Гренкин, — хошь вон под зад чего-нибудь подложи.
Федор поднялся — кресло вернулось на исходную высоту.
— Только ты мне скажи сперва, — увлеченно начал Гренкин, — сколько вся эта аппаратура стоит? Чую на барахолке за такую и бутылки пива не выручить.
— Монитор рублей пятьсот. Системник от железа зависит, но скорее всего внутри хлам, так что тысячи полторы и то если заведется.
— Негусто, — огорчился Гренкин.
— Что ж директор на новый не раскошелится?
— Дождешься от него. Новенький он только себе поставил, — проворчал Гренкин, — я вон заявку на кресло отправил, уж второй месяц никак не согласует; я ведь его и не чиню специально — на свежем посидеть охота. Ну глянь чего там случилось, а то задолбало на склад каждый раз бегать — накладные в программу вбивать.
Федор нажал кнопку на системнике — замигали огоньки, неистово зашумели вентиляторы, затрещал жесткий диск точно дозиметр возле облученного мха; через пару минут шум стих — на экране показалось меню авторизации операционки.
— Чего вводить?
Гренкин шепнул на ухо пароль. Слово, а точнее хитрозакрученный неологизм, оказался до того непристойным что даже Федору с его изрядным запасом многообразных ругательств стало не по себе.
— Не набирается, — отметил он, безответно стуча по клавишам.
— Говорю ж барахлит. Досюда доходит — дальше виснет.
Федор подумал с минуту, залез под стол, дунул на провода, торчащие из системника, точно корни вековых деревьев, чихнул от пыли и вернул на место вырванный штекер клавиатуры.
Срамное заклинание в этот раз сработало.
— Ну голова! — обрадовался Гренкин, — а я уж выбрасывать собрался. Как говоришь, звать?
— Федор.
— Ну спасибо тебе! Выручил!
— Не за что.
— Заглядывай — с меня причитается. Только Проныркину пока не рассказывай — все равно пускай новый ставит, а этот мы найдем куда пристроить.
* * *
Федор вернулся к Проныркину.
— Чего там случилось? — поинтересовался тот, — серьезное чего или опять Лёнька дурака валяет?
— Плата материнская накрылась — паять надо. Но проще новую купить, а лучше весь системный блок заменить.
— Эх, — мрачно выдохнул Проныркин, — удружил Лёнька. У всех работает годами и ничего. Ни черта я ему не куплю, а то и новую сломает! Пускай хозяйством лучше занимается — нечего ему с компьютерами возиться, сидит в нем наверно пасьянсы целыми днями раскладывает, вот и полетело всё.
— Скорее всего. Так что там с номером?
— Прости уж меня, Федор Евгеньевич, что сразу не приметил, — аккуратно сменил Проныркин вы на ты, — номерок-то есть приличный куда и министра заселить не стыдно, да если бы не приписочка в анкетке, что слонен ты к асоциальной мысли. Таким по регламенту не положено одноместные занимать — придется с соседом потесниться; во избежание, так сказать распространения заразы, чтобы он за тобой приглядывал, и ты за ним. Вот такие правила чудные, а у нас, как понимаешь, отчетность перед министерством строгая — не нарушаем. Ну а то, что к Лёньке сходил это плюс, я себе в блокнотик уже пометил. Ты ко мне через денек другой зайди, а я пока помозгую, как ситуацию в твою пользу выправить, лазеечку подыскать или еще чего поинтереснее предложить. А сейчас в службу размещения ступай. Как найти на схемке погляди, внизу у входа. Найдешь? Вот и славно!
Федор водрузил рюкзак на плечи и отправился на улицу.
Глава 3.
Стенд с красочной схемой санатория пристроился чуть дальше входа: меж двух бетонных скамеек. Разгуляться отдыхающим было где: множество корпусов спальных и лечебных, парки, аллеи, спортивные площадки, озеро, охотничий домик, часовня и всё это заботливо обнималось хвойным леском. Федор приятно отметил летний бассейн, сауну с бильярдной, ресторан и пообещал себе, что обязательно туда заглянет.
Малоприметное укутанное липами одноэтажное здание службы размещения, нашлось неподалеку. Приемную украшали горшки с геранью, памятные фотографии разных лет, помпезная вывеска: «Приятного отдыха!» и симпатичная девица с юным бледным лицом.
— Где у вас тут приятно отдохнуть можно? — обратился к ней Федор, игриво подмигивая. Девица пугливо спровадила его в кабинет приема перевоспитанников.
В кабинете, а вернее тесной подсобке куда годами не проникал ни солнечный свет, ни лесная свежесть, за столом, уткнувшись в монитор, сидела важная ярко накрашенная барышня в черном строгом костюме. Представилась она министерским куратором, но в этой камерной обстановке больше походила на дознавателя из прокуратуры.
Федор устроился напротив. На столе помимо монитора, уместились принтер, лоток с именными бейджиками, стопка блокнотов, ручки, и картонная коробка, доверху наполненная дешевыми пластмассовыми будильниками.
Куратор внимательно проверила паспорт Федора, протянула ему три листа, потребовала ознакомиться и подписать.
— Командировочные? — обрадовался Федор.
— Соглашение о неразглашении, ознакомление с правилами пребывания в «Тренинговом Центре Трудового Перевоспитания» и расписка о передаче всех средств связи на хранение до окончания учебных мероприятий. Расписку перепишите от руки.
— А если нет у меня средств?
— Не верю.
— А жене позвонить? О детишках справиться?
— Придется потерпеть. В крайнем случае можете оставить заявку на использование служебного телефона в фойе администрации, но учтите он может прослушиваться. А если жена захочет связаться, вас оповестят. За использование незаконных средств связи — штраф. Вероятно, на период учебных мероприятий включат устройства глушения сигнала. Также не забывайте, что посещения знакомых и родственников на весь период пребывания в санатории запрещены.
— Конспирация у вас как на ракетной базе.
— Санаторий режимный. Но это для вашей же пользы — ничего не должно отвлекать от занятий. Также у нас запрет на покидание территории санатория, а с десяти вечера до восьми утра комендантский час. И сухой закон! — добавила куратор, окинув Федора ледяным взглядом.
— Забирайте раз так, жене только напишу, что какое-то время не на связи буду.
Федор отправил жене сообщение, подписал все бумаги и вместе с мобильником передал куратору.
Та сложила все в небольшой прозрачный пакетик, наклеила бирку с номером, убрала в шкаф, заперла на ключ, после чего, пощелкав мышкой, запустила печать.
— Взамен возьмите бейджик с вашем ФИО и индивидуальным номером. Его нужно носить всегда если вы за пределами гостиничного корпуса. Также блокнот с ручкой и будильник, если нет собственных. На тренинги, лекции и экзамены опаздывать строго запрещено. Ознакомьтесь с индивидуальной программой перевоспитания, — повелела куратор и протянула распечатанные листы.
— Почитаю на досуге.
— Не затягивайте — завтра утром начинаете. Изучите расписание курса, распорядок дня. В конце исполнительный лист.
— Что за лист?
— Чтобы вам засчитали курс перевоспитания нужно получить положительные оценки от всех преподавателей. В течении двух недель вы обязаны посетить все без исключения занятия, затем на основании записей о явках, общей успеваемости и наконец квалификационных экзаменов, преподаватели ставят итоговые отметки в ваш лист.
— А если не получу ото всех? Вдруг предмет какой заковыристый попадется? Я, например, термех в универе раз пять сдавал.
— Лучше сдать вовремя, иначе согласно новому закону вас уволят. После этого будете перевоспитываться пока не получите. Положительные результаты экзаменов действительны в течении трех месяцев. Новый работодатель вправе снизить вам зарплату до МРОТА пока не пройдете курс полностью, но уже за свой счет. Все ясно?
— Сурово... Скажите лучше: сауна у вас хорошая? Не сильно жаркая? Мне лишняя температура по здоровью не подходит.
— Думаю, что жаркая в пределах нормы; но вам она все равно не положена.
— И помыться как следует не дадут?
— Общей душевой пользуйтесь, а для перевоспитания сауна не требуется.
— Баловство хотите сказать? Пожалуй. А, скажем, начальников присылают? Этим уж точно привилегии полагаются — не станет такой с простолюдином в одной душевой золотой зад мочалить. Вот у нас на фабрике директор по производству работал — так он в командировках в одну служебную машину садиться брезговал с тем, кто рангом ниже. Пусть тот хоть тридцать километров пешкодралом чешет — не переубедить.
— Всяких присылают: и директоров, и кандидатов наук. А привилегий у нас нет — всё строго по закону.
— И кандидаты бузят?
— Не без этого. Еще вопросы?
— А Проныркин ваш, что за фрукт? По мне как — прохиндей порядочный.
— По существу есть вопросы? — по-судейски строго отрезала куратор.
— Есть! Лекций чего так много? Я на столько не наговорил. Зачем мне история обуви от древнейших времен до современности?
— Вы на обувной фабрике работаете — матчасть обязаны знать. Это по требованию работодателя. Остальное согласно рекомендации Минтруда: новейшее программное обеспечение на основе степени тяжести ваших нарушений составило индивидуальный курс перевоспитания.
— А если сбоит софт? Это ж госбюджет! Выбили миллиард — дружно пропили, а за неделю до сдачи на коленке копеечную поделку накодили. Точно говорю сбоит. Проверьте еще разок.
Куратор нахмурилась, посмотрела на Федора как на сумасшедшего, устало тряхнула головой и ответила:
— Программа работает как следует. В любом случае курс проверяется человеком и после этого пересмотру не подлежит.
— Человеком ли? — глубокомысленно переспросил Федор.
— Если вопросов больше нет, идите заселяться. Пятый корпус, второй этаж, номер двести десять. Возьмите, — куратор открыла ящик в столе, недолго порылась и выложила ключ с пластмассовой биркой.
— Гостиница приличная хоть? Люкс?
— Вы сюда не отдыхать приехали. Номер — двухместный стандарт-комфорт — согласно анкете.
— А как бы в одноместный попасть? — Федор медленно пододвинул ключ поближе к куратору.
— Никак! — отрезала куратор и вернула ключ на место, — работодатель уже оплатил ваши койко-дни, все остальное за счет государства. Еще раз напомню: любые мешающие занятиям развлечения, в том числе сауна, под запретом. Вы можете бесплатно пообедать в столовой; свободно гулять, но только в южной части санатория, при этом вести себя следует сдержанно и не приставать к персоналу и отдыхающим. Все ясно?
— Предельно. Ну а как тут, скажем, с медициной? Санаторий как-никак.
— Вы больны?
— Пока нет.
— Не беспокойтесь, заболеете вылечат бесплатно — если случай не слишком тяжелый, разумеется.
— И на том спасибо. Завтра, говорите, начало?
— Читайте, там все указано!
Федор убрал ключ в карман, закинул в рюкзак выданный куратором инвентарь и отправился заселяться.
* * *
Пятый корпус укрылся особняком от остальных: на другом конце санатория, неподалеку от озера. Путь к нему оказался неблизким, но ностальгически приятным — зарытый в городскую суматоху Федор, уже позабыл, что есть на планете места, избавленные от автомобилей и людей; все вокруг будто спало, убаюканное ласковым лесным звоном, и в этом царстве сна и покоя он шел не торопясь, вдоволь наслаждаясь вновь обретенным умиротворением, с которым через две недели волей-неволей придется расстаться.
Трехэтажное здание гостиницы больше походило на полузаброшенную сельскую больницу, один в один, о которой писали в новостях, что после закрытия ее облюбовали бездомные и хулиганы; на посеревшем кирпичном фасаде кое-где встречались следы свежей штукатурки и краски — отчего-то розовой; вместо стекол на одном из окон в верхнем этаже трепыхалась черная пленка; возле крыльца пристроились стулья, лавочка и перевернутый шкаф с рассыпанной на нем колодой карт. Внутри гостиница и впрямь оказалась бывшим медкорпусом, пока еще на пути перерождения в жилой. Федор поднялся по лестнице на второй этаж, перекинулся парой слов с другими перевоспитанниками; те, как и он в происходящем пока понимали слабо. Ключ от номера хоть и подошел, но замок поддался не сразу: после нескольких неудачных попыток выяснилось, что на дверь сперва нужно посильнее надавить.
Как столичный пижон, избалованный просторной квартирой со свежим ремонтом, гигантской кроватью и раздельным санузлом, он оглядел номер с недоверием близким к брезгливости. Облупленные сине-белые стены, две больничные койки, раковина, металлический шкаф со стеклянными дверцами, штативы для капельниц вместо вешалок, и громоздкий медицинский прибор на колесиках в углу.
Пока не заселился сосед, Федор выбрал койку получше — хотя выглядели они почти одинаково, но, как известно, даже иллюзия выбора порой приятна. Забросил вещи в шкаф, попытался умыться, но раковина лишь порычала недолго, пустила черную струйку и иссохла.
Душевая в коридоре хоть и работала, но табличка на двери с надписью «инфекционное отделение» немало смутила. Вылезший из душа перевоспитанник поведал что в далекие ковидные времена корпус временно принимал местных больных, и заверил что вся зараза уже давным-давно выветрилась и в подтверждение слов без опаски выпил воды из-под крана.
* * *
После долгой поездки и непривычно свежего воздуха клонило в сон. Федор еще раз с тоской оглядел койку, но все же решил, что привередливость — удел слабых, неспособных к перевоспитанию и раз выпала редкая возможность измениться, важничать не стал; но даже этих внезапных откровений не хватило чтобы спать без белья, матраса и подушки.
