Я не ответила. Внутри полыхало пламя – гнев, ненависть. Хотелось спалить весь штаб дотла. Убить каждого, кто попадётся на пути: солдат, медсестёр. Война? Честь? Долг? Пустые слова перед ненасытной жаждой возмездия. Повернулась, каблуки сапог отбивали медленный марш по скрипучим половицам. Тук. Тук. Тук – отсчет последних секунд чьей-то жизни. Остановилась перед Алексеем, близко, слишком, слыша его прерывистое дыхание.
Считала ли его союзником? Риторический вопрос. Всего лишь полезным инструментом. Питал ли он наивные иллюзии? Нет. Его пальцы вцепились в дверной косяк, белея от напряжения. Сухожилия на шее натянулись, как струны. Под тонкой кожей пульсировала вена. Быстро. Предательски быстро.
Мне хотелось сорвать эту жалкую маску хладнокровия, вонзить клыки, разорвать на куски. Отомстить за Адриана, Ганса, тех, кто больше не увидит рассвет.
– Но почему Алексей? – спросите Вы. – Разве он причастен к их смерти?
Нет, не причастен. Не в ответе за лидеров, развязавших кровопролитный конфликт. Командиров, отдающих жестокие приказы на поле боя. Но война не оставляет места для справедливости. И всё же…
– Возьми, – я жестом приказала Авелю отдать ему папку с чёрным орлом. Голос дрожал – не от сомнений, а ярости, сжигающей изнутри. – Отнеси в наш лагерь, – вновь посмотрела на Авеля. – Пойдёшь с ним. Как вернётесь, сразу найди Леона. Пусть отправит танки. Мы сотрём этот аванпост с лица земли. И… Авель, – губы дрогнули в злобном оскале, от которого кровь стыла в жилах, – ни единого трупа по дороге. Солдаты – мои.
Он молча кивнул, прижал к груди остальные документы, найденные в сейфе, и медленно направился к выходу. Шаги тихие, как у кошки.
Алексей замер, как статуя, но я заметила, как по лицу пробежала тень сомнения. Его пальцы сжали папку так, что картон затрещал. Из сжатых губ не вырвалось ни единого слова. Но взгляд вспыхнул внутренним протестом.
Он ненавидел меня в этот момент – за то, что оказался в ловушке перед выбором: предать своих, позволив Авелю доставить ценные документы в стан врага, или умереть вместе с этим гниющим изнутри гарнизоном.
Но война – великий учитель цинизма. И его шаги… удалялись слишком быстро.
✼✼✼
Дверь захлопнулась с глухим стуком – внешний мир отрезало как ножом. Шаг. Второй. Третий. Тёплое тело офицера рухнуло на пол. Стул застонал под весом. Я закинула ноги на стол, лодыжки перекрестились. Сапоги, испачканные грязью и чем-то тёмным, оставили на поверхности змеевидные царапины.
Время, казалось, замедлилось. Веки сомкнулись – воображение рисовало яркие образы: перекошенные лица, багровую от крови форму, пронзительные крики боли. Эти тёмные фантазии доставляли удовольствие – странное, сладкое, почти физическое.
Минута. Две. Тишину разрезал хрип за стеной – кто-то кашлял, будто рвёт лёгкие на части. Шаги в коридоре были неровными: шаг – пауза – шарканье.
Дверь скрипнула не сразу – солдат трясущимися руками пытался ухватиться за ручку. Вошёл сгорбившись, будто нёс невидимый груз. Пистолет дрожал в руке – не от страха, а слабости. Глаза медленно скользили по комнате, не видя меня в тени.
– Тут… кто-нибудь? – голос сорвался хриплым шёпотом.
Он не закричал – не успел. Мои пальцы сомкнулись на его шее с хирургической точностью. Клыки вонзились в плоть с тихим хрустом – будто рвался шёлк.
Кровь хлынула тёплым потоком, пропитывая мундир тёмными пятнами. И вдруг – новый кашель за дверью. Раз. Два. В проёме замерли три фигуры, сливаясь в дрожащую массу.
– Господи… – прошептал самый молодой, голос сорвался на хрип. Пистолет в руке дрожал, как в лихорадке.
Они стояли, сгорбленные, еле держась на ногах. Один попытался что-то крикнуть – или приказ, или проклятие. Но голос оборвался, словно перетянутый невидимой удавкой.
Их медлительность стала подарком. Я отпустила обессиленную жертву. Тело шлёпнулось на пол с мокрым звуком. Рука молниеносно выхватила пистолет. Взвод курка. Выстрел. Второй.
Молодой солдат рухнул на колени, потом на бок. Он даже не успел испугаться – просто удивлённо моргнул. Будто не понял, откуда взялась дыра в гимнастёрке.
Второй сделал шаг назад, споткнулся о собственные ноги и сел, поднял на меня глаза – жёлтые, мутные, с красными прожилками. Пуля вошла ему в горло, оставив булькающие хрипы.
А третий… О, третий! Он кричал – пронзительно, по-детски. Попятился назад, споткнулся о порог, упал.
– Нет! Нет! Нет! – крики стали громче, истеричнее. Мои пальцы впились в его ворот. Рывок. Ноги оторвались от земли. – Пожалуйста… – голос сорвался на дрожащий шёпот. Зрачки расширились до предела, поглотив радужку.
Последнее, что он увидел – мою улыбку. Последнее, что услышал – собственный вопль, оборвавшийся, когда клыки вонзились в его дрожащее горло. Кровь была приторно-сладкой от страха, опьяняла. Но нужно было заканчивать спектакль и переходить к последнему акту трагедии.
Офицер стоял в конце коридора – неподвижный, как тень. Его спокойствие было почти пугающим: не дрогнул, когда крики его людей резали воздух. Не сделал ни шага, когда они истекали кровью на грязных половицах. Просто… наблюдал – немой зритель в зале.
– А вы просто так не сдаётесь, – его голос звучал спокойно, почти дружелюбно. Пальцы скользнули в карман куртки, достали пачку сигарет, протянули мне. – Будете?
– Нет, – я переступила через мёртвое тело последнего убитого солдата. Подошва оставила кровавые отпечатки на полу. Медленный шаг. Ещё. Между нами осталось около трех метров. – Не курю.
– Завидую, – он щёлкнул зажигалкой. Кончик сигареты на миг вспыхнул алым, превратив его лицо в тревожную маску из тени и света. Глубокая затяжка. Дым вырвался из уголка рта, закрутился в холодном воздухе. – Редко встретишь военных, не поддавшихся этой привычке.
Он стоял расслабленно, но пальцы слегка дёргались, выдавая напряжение. На вид – лет тридцать, может, тридцать пять. Чистый тёмно-зелёный мундир, чёрная кожаная куртка, чуть потёртая на локтях. Из-под фуражки с алой звездой выбивались светлые волосы – короткие, чуть вьющиеся.
Но больше всего цепляли глаза: зелёные, почти изумрудные, с любопытством хищника, изучающего новую добычу. На лице – ни единой эмоции: ни сожаления, ни страха, ни ненависти. Ему было плевать на убитых солдат. Они – пушечное мясо, которое легко заменить.
– Полковник контрразведки, Дмитрий Александрович Орлов, – бросил сигарету на пол и небрежно затушил ногой, затем поднял взгляд. – А как зовут вас, генерал-инспектор?
Дмитрий… Стоило отдать должное. Немецкий – безупречный, почти без акцента. Осведомлённость на высоте. Один взгляд – и тут же понял, кто перед ним. Но интуиция подсказывала: с ним что-то не так.
– Моё имя вам ни к чему, – губы растянулись в улыбке, обнажая клыки. Его зрачки резко сузились – инстинктивная реакция на угрозу. – Вы не проживёте достаточно долго, чтобы запомнить его.
– Вот как? – он усмехнулся, в глазах вспыхнул азарт, почти детский, словно вручили новую игрушку. – Ну что ж… Мне было приказано лишь наблюдать. Но раз выпал шанс… Посмотрим, на что способен знаменитый алый генерал.
✼✼✼
Воздух сгустился – тяжёлый, как ртуть. Каждая секунда тянулась, превращаясь в пытку. Сердце билось – пульсирующая боль разрывала тишину, отдаваясь в висках. Мгновение – и передо мной предстало чудовище: бледная кожа, прожилки багровых вен, губы, искаженные звериной гримасой. Клыки – длинные, острые. Ногти вытянулись в смертоносные когти. Красные глаза в глубоких глазницах – чистая агрессия.
– «Вурдалак?!» – мысль ударила, как ток. Я отпрянула, прижалась к стене. Шершавая штукатурка впилась в ладони. Но боль растворилась в ледяной волне оцепенения. Глаза распахнулись, губы онемели. Шёпот вырвался бессвязным – «Не может быть…», – разум метался, как загнанный зверь – «Генерал… Его мастер – генерал».
Логика трещала по швам. Наша кровь – яд для смертных. Попытаемся обратить – муки будут кошмарными. Тела рвутся, словно гнилая ткань, кости ломаются, внутренности выворачиваются. А если выживет? Уже не человек. Чудовище. Жаждет не только крови, но и плоти – медленно, методично пожирает тех, кто ещё вчера был товарищем.
Всё мгновенно обрело жуткую ясность. Чума в лагере, солдаты с чёрными прожилками на лицах… Не кара Господа. Не случайность. Это – Дмитрий. Его безразличие к убитым подчинённым и пленным, хладнокровные приказы… Он не офицер – крыса. Звание, власть, мундир – лишь фасад. Солдаты – не люди, а скот, обречённый стать пищей.
Укушенных вурдалаком ждёт не смерть, а медленное разложение. Тела гниют заживо, плоть отслаивается от костей, но разум остаётся ясен до последнего вздоха. Не зомби из старых ужастиков – живые трупы, осознающие каждую секунду агонии. Советское командование прислало в аванпост палача – холодного, расчётливого, не знающего жалости.
Дмитрий приподнял уголок губ – актёр, довольный реакцией зала. Ему нравилось быть в центре внимания. Все окружающие – куклы в его театре абсурда, он – режиссёр, наблюдающий, как марионетки дёргаются на окровавленных нитях.
Но вурдалаки опасны не только для людей. Встреча с ними для иного – растерзанное горло и пустота в глазах.
Они, как и генералы, почти бессмертны: яды – пряность в крови, болезни – лёгкий озноб. Выживают там, где другие не продержатся и минуты. Но в отличие от нас, эти твари – не безумцы. Каждое убийство – холодное, расчётливое, без жажды и ярости.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
