– Умерьте пыл, – голос Авеля звучал грозно, как приказ обученному псу. Он вошёл медленно, давая форме с шевронами особого отдела на петлицах произвести нужный эффект. – Солдаты устали. Им нужен отдых. Уверен, у нас еще будет… шанс.
Капитан резко обернулся. Глаза расширились, метнулись от нашивок к погонам.
– Генерал… Полковник… – голос сорвался в шёпот. Рука дрогнула у виска в нерешительном приветствии. – Приветствую!
Мы прошли мимо, оставив его в немом ужасе. На столе была развёрнута карта с множественными пометками – синие стрелы наших войск, красные – клинья врага.
– Скажите, – спросил Алексей, – где сосредоточены основные силы противника?
Капитан медленно перевёл взгляд. Его палец прыгал по карте. Раз. Два. Три. Как очаги болезни. Наконец остановился на крупной отметке.
– Здесь… предположительно в северной части леса, – голос дрожал, – укреплённый лагерь.
Алексей выпрямился во весь рост. Его тень покрывала половину карты, словно предвестник грядущей бури.
– Это он, – задумчиво постучал пальцем по знакомой метке. – Там документы. – Нужно идти туда.
– Вы… – капитан отшатнулся, щёки вспыхнули неестественным румянцем. – Это безумие! Там усиленная охрана! Мины!
– Отставить панику! – Авель ударил кулаком по столу, заставив вздрогнуть флаконы с чернилами. – У нас особый приказ, – пауза. – Сколько боеспособных в вашем лагере?
– Три… тридцать пять человек, – капитан проглотил комок в горле. Его зрачки сузились, будто уже видел в нас призраков. – Еще танковый взвод… и разведгруппа…
– Гарнизон врага втрое больше, – мои пальцы скользнули вдоль красной линии, пересекающей нужную местность. – Лес кишит патрулями. Большой отряд – самоубийство.
Алексей скрестил руки на груди, его пальцы впились в предплечья:
– Согласен, – в голосе прозвучал тот самый вызов, благодаря которому мы оказались здесь. – Как обманем судьбу?
– Налегке, – я повернулась к капитану, ловя его взгляд – ошеломлённый, как у человека, запертого в клетке с волком. – Прикажите диверсионному отряду ждать на границе. Пусть возьмут всё необходимое. Выступаем на закате.
Отряд состоял из пяти теней – самых опытных и бесстрашных. Пять призраков войны: трое разведчиков с глазами, научившимися видеть даже в кромешной тьме – их зрачки расширялись, как у ночных хищников, впитывая каждый лучик света. Инженер, чьи пальцы читали взрывчатку, как слепой Брайль – каждую зазубрину, каждый шов. И командир – живое оружие без лица, способное в мгновение стать кем угодно: снайпером, подрывником, палачом.
Эти солдаты из «Бранденбурга»14 – элитного подразделения разведки – ещё в первые недели войны научили красноармейцев бояться ночи. Их имена не значились в официальных отчётах. Но в штабах шептались: «Если эти призраки вышли на охоту – утром кто-то не досчитается целых отрядов».
Но сейчас тень недоверия – даже страха – ползла по лицам других офицеров: они перешёптывались, пальцы нервно барабанили по кобурам:
– Восемь человек против целого гарнизона? – донеслось из-за угла. – Они сумасшедшие… Это же…
Голос оборвался, словно сам воздух перерезал ему горло. Я невольно усмехнулась. Да, мы играли с огнём, шли, практически, на добровольное самоубийство. Но был ли выбор?
✼✼✼
Лес застыл кошмаром – чёрные стволы деревьев, скрюченные в предсмертном спазме, пронзали низкое небо. Их голые ветви смыкались над головой – мрачная паутина, сплетённая из страхов. Воздух пропитался запахом гниющей хвои и чем-то ещё – сладковатым, металлическим, будто земля впитывала не дождь, а кровь. Тени шевелились, не от ветра – его не было, лишь холодная тишина, давящая на барабанные перепонки.
Мы двигались по вражеской территории – как по тонкому весеннему льду – тихо, аккуратно. Каждый шаг отдавался хрустом под ногами – слишком тревожным, пугающим. Время от времени в глубине раздавался треск – или зверь, или чудовище, встретиться с которым не хотелось.
Впереди зашевелилась тьма. Из лесной мглы материализовались фигуры – вооружённый патруль. Двое. Мы задержали дыхание. Шаг. Ещё. Солдаты остановились в пяти метрах от нашего укрытия. Винтовки скользнули с плеч, упёрлись прикладом в мёрзлую землю.
Один – сгорбленный, как старик – потянулся в верхний карман кителя. Серебряный портсигар блеснул в полумраке. Спичка чиркнула. Пламя озарило бледные лица – измождённые: ввалившиеся щёки, синяки под глазами, потрескавшиеся губы. Они затянулись жадно – будто это был не никотин, а глоток жизни.
– Будьте осторожны… – Адриан сузил глаза, присмотрелся. Его голос звучал тише шуршания мёртвого листа на ветру. – С ними что-то… не так…
Солдаты напоминали живые трупы – измученные болезнью, что медленно пожирала их изнутри. Руки дрожали, как у заядлых пьяниц. Переминаясь с ноги на ногу, они обменивались короткими фразами. Взгляды метались. Плечи вздрагивали от малейшего шороха и звука.
Авель провёл языком по губам – рука медленно скользнула к рукояти кортика. Во взгляде вспыхнуло хищное свечение.
– Нам несказанно везёт, – тихо произнёс в предвкушении. – Ягнята добровольно пришли на заклание…
– Нет! – осадила я. Шёпот прозвучал резко, привлекая внимание. – Наша цель – впереди. Некогда тратить время на лишние жертвы.
– Лишние? – он ядовито усмехнулся, едва не обнажив клыки. – Тридцать секунд, максимум – и никто даже не заметит.
Он не слушал. Солдаты, подавленные и ослабленные нескончаемой борьбой за жизнь, были для него не людьми – просто источник крови – аккумуляторы, от которых можно «подзарядиться».
Но убийство не входило в планы. Не из-за жалости или внезапно «проснувшейся» совести – чушь. Обширная территория вокруг лагеря кишела патрулями. Даже если эти двое исчезнут бесследно, их отсутствие станет сигнальной ракетой для всего гарнизона. А мы уже балансировали на лезвии ножа – один неверный шаг, и операция превратится в кровавую баню.
– Посмотри на них! – я резко схватила Авеля за запястье, чувствуя, как под пальцами стучит пульс. – Они уже мертвы. Ты готов рискнуть всей операцией из-за… жажды? – взглянула на Адриана и его людей, замерших в ожидании. – Они пойдут за нами – в ад. Но стоит ли этот миг того?
Он замер – взгляд метался между мной и солдатами. Внутри разгоралась борьба – искушение и разум сталкивались в жестокой схватке. Их страх, кровь… Они были так близко – только протяни руку.
Ветер донёс обрывки их разговора:
– Снова повышение температуры…
– … запретили пить воду из колодца…
Один вдруг закашлялся – судорожно, с хрипотой, будто в лёгких – битое стекло.
– Чёрт… – Авель выдохнул сквозь стиснутые зубы. Губы искривились в гримасе раздражения. Рука на рукояти дрожала, всё ещё не отпуская. – Нет. Ты права.
Опасность миновала – но ненадолго. Патрульные, будто почувствовав незримую угрозу, резко вскинули винтовки. Их движения – нервные, порывистые. Один даже оглянулся через плечо, вглядываясь в темноту деревьев. Затем они развернулись и поспешили продолжить ночное патрулирование.
✼✼✼
Советский лагерь прятался в самой глубине лесной чащи – словно заразный нарыв, который боялись вскрыть.
Колючая проволока обвивала периметр, сверкая в лунном свете – нити гигантской паутины, уже впившиеся в плоть жертвы. За ней – силуэты. Часовые. Они раскачивались, будто пьяные матросы во время шторма. Винтовки висели на плечах ненужным грузом – стволы волочились по земле, оставляя змеевидные следы в грязи.
Но самое пугающее – танки, замершие в тени. Они напоминали спящих зверей. Но мы знали: одно тихое рычание двигателя – и охота начнётся.
Сердце лагеря – двухэтажный штаб – окружали палатки, чахлые, пропитанные влагой и страхом. Солдаты корчились в немых судорогах. Спины выгибались дугой, пальцы впивались в землю. Хриплый кровавый кашель разрывал тишину.
Один из часовых вдруг замер – руки судорожно обхватили живот. Винтовка с громким лязгом упала в грязь. Он скрючился – пальцы впились в виски, будто пытались вырвать невыносимую боль, сверлящую череп. Рот открылся в беззвучном крике.
– Генерал… – Адриан приглушил голос до шёпота. – Часовые… Они чем-то больны… – в его глазах читалось беспокойство. – Убить… их?
– Нет, – мой взгляд скользнул по периметру. – Неизвестно, сколько ещё таких. Безопаснее отвлечь внимание, – палец указал в дальний конец лагеря, где темнели склады. – Устройте им то, что умеете лучше всего.
– Так точно! – разведчики едва заметно усмехнулись и вскоре их тени растворились в ночной тишине.
Эти люди не зря носили прозвище призраков войны. Их методы – тоньше ножа и страшнее артобстрела. Химия, механика, инженерия и психология – они превращали сам воздух вокруг в оружие. Играли на человеческих страхах, словно дирижёры в оркестре.
Десять минут тишины – и ночь взорвалась алым пламенем. Огонь взметнулся к небу – языки лизали стены сарая с ненасытной жадностью. Дерево трещало, как кости под пытками, выбрасывая в воздух яркие искры.
Лагерь вздрогнул – испуганный дракон. Крики. Матерная ругань. Топот сапог. Крыша рухнула с оглушительным рёвом, погребая под обломками трёх солдат. Их последние вопли оборвались внезапно, будто кто-то выключил радио во время передачи.
Воспользовавшись суматохой, мы незаметно проскользнули мимо охраны в штаб. Но там…
Первый этаж был воплощением ада – запах гниения, стоны и кашель. Ряды коек, сбитых вплотную – гробы в братской могиле. На них – живые трупы. Кожа пациентов, натянутая на рёбра, отливала мертвенной синевой. Лица… Боже… Губы почернели, вокруг глаз – багровые узоры, похожие на паутину.
Густой воздух смешался с гнилым привкусом рвоты. Тишину разрывал громкий прерывистый кашель. Один из солдат судорожно сделал глоток воды – через секунду тело выгнулось в немой судороге. Жидкость хлынула обратно, смешиваясь с кровью.
Больные метались в горячечном бреду – запавшие глазницы отражали нечеловеческие муки. Тела, ещё сохранявшие признаки жизни, изгибались в неестественных позах. Пальцы скрючивались, впивались в матрасы, оставляя кровавые полосы на простынях. А те, кто ещё сохранил остатки рассудка, шептали одно слово:
– Смерть… – как молитву.
Медсёстры метались между кроватей – движения механические, в глазах пустота. Одна, – не старше двадцати, – безуспешно пыталась удержать бьющегося в конвульсиях солдата. Халат покрывали бурые подтёки, смесь лекарств и телесных жидкостей.
– Ого… – даже Авель, видевший ужасы, замер на пороге. Пальцы непроизвольно сжали дверной косяк. – Это… сплошной ад, – широко открытые глаза метнулись к Алексею. – К рассвету здесь не останется ни одного живого…
– Ты прав, – я провела ладонью по стене. Штукатурка крошилась под пальцами, оставляя на коже белый налёт. – Всё здесь заражено: воздух, вода, даже пыль. Слишком неестественные симптомы, быстрое распространение. Это не болезнь, а что-то тщательно спланированное.
Хаос. Муки. Даже Господь отвернулся от этого проклятого места. Солдаты… Нет. Это были даже не люди – мешки гнилой плоти, доживающие последние часы до рассвета.
– Идёмте, – повернулась в сторону лестницы. – Уверена… – голос сорвался, выдавая дрожь. – Медсёстры облегчат их последние минуты.
Деревянные ступеньки тихо скрипели под ногами, сливаясь с тревожными мыслями. Я думала о плане, который так наивно предлагал Алексей.
– «Врачи для спасения защитников фронта…» – вспомнились его слова.
Если отбросить незнание языка и прочие мелочи, можно было согласиться. Немцы? Да, и что? Сказать: «Предатели… перебежчики. С кем не бывает? Ведь главное – опыт!». Верно. Это ведь даже обманом не назовёшь…
Мы с Авелем видели разные случаи: солдат, разорванных артиллерией. Таких доставляли в палатку каждые пятнадцать минут. Жертв иприта,15 чья кожа гнила, слезая пластами до мяса, а лёгкие разъедало изнутри. Но в этом лазарете… только панихиду проводить.
✼✼✼
Второй этаж дышал затхлым воздухом – пыль, порох, металл. Длинные тени от ящиков, расставленных вдоль стен, тянулись по полу, будто призраки забытых солдат.
Мы вскрыли один. Внутри – аккуратно уложенные боеприпасы – патроны блестели свежей смазкой, словно их приготовили для особого случая. Рядом – коробки с медикаментами. Этикетки пожелтели от времени, но печати остались нетронутыми.
В дальнем углу, на самодельной стойке из сколоченных досок, стояло оружие: винтовки Мосина с прикладами, потёртыми от частого использования. Два ППШ – дисковые магазины пусты, но стволы ещё пахли пороховой гарью.
– Держу пари, – Авель остановился рядом с офицерской комнатой в самом конце. Его пальцы скользнули по косяку, оставляя следы в пыли. – Наши сокровища здесь.
Внутри царил хаос: бумаги, разбросанные по полу, шелестели под ногами. Алексей шагнул вперёд – хруст раздавленного стекла прозвучал неожиданно громко в гробовой тишине.
У дальней стены лежал молодой солдат. Его лицо сохранило последнее выражение – не страх, а удивление. Аккуратное входное отверстие в виске окружал ореол порохового нагара. Алексей присел, прикоснулся к синеющей коже – тело остыло, но мышцы ещё не закоченели. Смерть наступила не больше часа назад.
Но юнец – не единственный, кто расстался с жизнью. В центре, на столе, в неестественной позе лежал мужчина в советской форме. Лет сорока, не больше. Правая рука сжимала ТТ, указательный палец замер на спусковой скобе. На полу, в луже крови, блестели три гильзы.
– Кто-то нас опередил… – голос Авеля звучал сухо. Он осмотрел тело, пальцы в перчатках аккуратно отогнули воротник мундира, обнажив тревожные следы.
– Ты про этого? – я кивнула в сторону юнца. Его голова неестественно склонилась к плечу. В рассеянном свете от окна входная рана напоминала аккуратный чёрный цветок, распустившийся на виске.
Казалось, картина ясна: убитый солдат – шпион Аненербе, посланный вернуть документы. Пробрался через ослабленную охрану, проскользнул в штаб. Но не ожидал – советского офицера. А дальше… завязалась драка. Выстрелы. Пир смерти.
– Нет, – Авель покачал головой, подозвав ближе. – Убийца – иной.
– Что…? – Алексей приподнял бровь. – Он же весь в крови…
– Капля в море. Посмотри, – Авель приподнял голову офицера. На шее – два прокола, слишком аккуратных для штыка или ножа. – Ни кровоподтёков, ни следов борьбы. Его убили быстро, профессионально. А потом инсценировали самоубийство, – взгляд метнулся к юнцу. – Держу пари, он убил и этого.
– Думаешь, – я осмотрела тело юнца. Свет выхватил из темноты два аккуратных отверстия, как от шприца, только слишком большие, глубокие. Вены вокруг них странно почернели, словно кровь заменили чернилами. – Он охотился за нашими документами?
Авель кивнул. Его тень на стене дёрнулась – кошка, готовая к прыжку.
– Да… – голос прозвучал приглушённо, будто эхо из подземелья. Указательный палец, обведённый шрамом от старого ожога, указал на противоположный угол. Там, словно вырастая из самого мрака, темнел сейф. – Вот только что-то помешало убийце их забрать.
Мы шагнули вперёд почти синхронно. Пол под ногами скрипнул, будто предупреждая об опасности. Сейф был монолитом – тяжёлым, бронированным, с механическим замком.
– Неплохо… – я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Взгляд скользнул к Авелю. В его глазах, – обычно спокойных, как поверхность озера перед грозой, – мелькали искры азарта. – Теперь ясно, почему выбрали этот лагерь для хранения, – губы сами собой искривились в усмешке. – Справишься? Слышала, ты был лучшим в академии.
Он не ответил. Только кивнул – коротко, почти незаметно. Уголки губ дрогнули, будто проглотил ядовитую шутку. Присел на корточки, тень от его фигуры легла на пол, как пятно крови. Пальцы, – длинные и изящные, словно созданные для воровства секретов, – коснулись циферблата. Два оборота влево – тиканье шестерёнок напоминало счётчик на бомбе. Один вправо – замок ахнул, будто выпуская последний вздох. Щелчок.
Дверца отворилась с глухим стоном. Внутри, – словно внутренности распотрошённого зверя, – лежали оперативные карты с кроваво-красными пометками. Приказы Жукова – его подпись казалась шрамом на бумаге. Схемы передвижения войск, испещрённые чёрными стрелами. И среди этого богатства – бледная папка. Чёрный орёл на обложке смотрел пустыми глазами, а под ним – гриф: «Geheime Reichssache» (Совершенно секретно), перечёркнутый линией.
– Наконец-то, – Авель извлёк драгоценную папку. Его глаза блестели, как у алхимика, нашедшего философский камень. – Теперь мы…
Пронзительный вой заставил вздрогнуть. Сирена. Мы испуганно переглянулись, ринулись к окну. Глаза слепил свет прожекторов, но самое ужасное было внизу – наши диверсанты, окружённые со всех сторон штыками.
Из пятерых осталось двое – Адриан, прижимающий рану на боку, и Ганс – молодой разведчик. Его лицо было залито кровью из разбитого носа.
В шаге от них, – голодный волк перед ранеными овцами, – расхаживал офицер: тёмно-зелёная форма и чёрная куртка поверх плеч. Сапоги гулко стучали по мёрзлой земле.
– Где они?! – голос прогремел, заставляя даже ветеранов вздрогнуть. – Где эти крысы, что послали вас?! – он резко наклонился к Адриану. – Я знаю, что пожар – лишь приманка.
Молчание. Разведчики смотрели на него с холодной ненавистью. Адриан даже не дрогнул, когда тот рванул его за гимнастёрку. Тело с глухим стуком ударилось о землю. Сапог вдавил его лицо в грязь.
– Я дважды повторять не стану! – глаза офицера налились кровью, он был готов раскрошить ему череп. Но ответом было лишь хриплое: «Один… отряд…», вырвавшееся сквозь сломанные зубы. – Какие… храбрые, – он выпрямился. Рука взметнулась вверх, и тут же к нему подошёл солдат в форме младшего лейтенанта. – Илья, возьми с собой ребят из второго, и отведи этих упрямцев в рощу.
Лейтенант кивнул, и вскоре приглушённые шаги солдатских сапог растворились в темноте. Затем – хлопки выстрелов. Резкие, как ножевые удары. Один. Два. Тишина.
Офицер задержал взгляд на месте казни. Его плечи кратко дёрнулись – или от презрения, или усталости. Он позволил себе короткий смешок, будто хотел убедить себя в собственной жестокости.
– Обыскать каждый угол! – бросил остальным, поворачиваясь к штабу. Его тень, удлинённая прожекторами, скользила по стене, как предвестник смерти.
– Как… поступим? – Авель повернулся ко мне. Его взгляд и голос были ледяными, как морозная ночь. – Убьём их?
