– Откуда ты знаешь то место, если моих мальчиков только два дня назад там похоронили.
– Мне отец показал то место, и мы всякий раз останавливались возле их могил, чтобы отдать дань Велису и памяти наших предков.
Женщина опять внимательно посмотрела на меня и неожиданно спросила:
– Ты пришёл оттуда?
– Откуда, оттуда? – переспросил я, не поняв вопроса.
– Из-за Врат, – пояснила женщина.
– Да, а как вы додумались до этого?
– Вездот рассказал, что нашёл тебя недалеко от входа в подземелье. Мой муж, когда был почти при смерти после боя с литваками, посвятил меня в тайну Врат и наказал передать эти знания старшему сыну. Он пересказал мне предание своих пращуров – хранителей, что Врата ведут в другие мира, которые могут находиться как в прошлом, так и в грядущем. Но слава Маре, мой Ужвалд выжил и сам посвятил среднего сына Целава в сан Хранителя Врат. – растолковала хозяйка, – Ты мог знать о могиле моих детей, только если пришёл с той стороны из грядущего времени.
– Да, я оттуда, – подтвердил я. – А в какое лето, месяц и день я попал?
– Как считают криевские попы, то сейчас 6621-е (1113 год**) лето. По счёту латгольцев, сейчас 814-е лето после Великого исхода. А по исчислению нашего рода, 2158 круг Солнца. А сейчас 14-й день месяца Весны (март**), – ответила женщина.
– А вы разве не латгольского племени? – переспросил я, озадаченный тем, что летоисчисление рода хозяйки дома отличается от латгальского.
– Нет, – растолковала она, – Наш род берёт своё начало от Корлиса Врачевателя сына Медведя.
– А кто это? – поинтересовался я.
– Как гласит предание, он возник ниоткуда в нашей округе и первое время жил в развалинах Древнего города. Он имел славу колдуна – целителя и мог поднять на ноги даже безнадёжных больных и израненных воинов. Корлис Врачеватель или Карл сын Бера, как он сам себя называл, прожил более ста тридцати зим и оставил после себя большое потомство. Его сын Роба и основал наше селище, а все его жители – близкие друг другу родственники. Он же приучил своих родственников вести счёт лет, почему-то, от 1942 года. Что значит эта дата никто уже не помнит.
– Да! В моём времени уже никто не помнит этой легенды! И летоисчисление мы ведём только от сотворения мира! – удивлённо воскликнул я. – А как долго я пролежал в беспамятстве? – немного заплетающимся языком спросил я.
– Только один день и одну ночь! – с удивлением в голосе ответила женщина и добавила. – Это очень мало при такой ране.
– А как вас звать? – поинтересовался я.
– Зови меня матушка, матушка Эгле, – немного подумав, ответила она. – Да, а из которого лета ты пришёл?
– Из лета 6721-го (1213**).
Эгле замолчала и стала что-то считать, бормоча и загибая пальцы. Спустя несколько минут она вновь повернулась и заявила:
– Выходит, что ты – мой внук в пятом поколении
После долгой беседы у меня не осталось сил сопротивляться, и я только кивнул в знак согласия. Хозяйка дома, увидев моё состояние сильной усталости, поправила у меня под головой подушку и ласково вымолвила:
– Поспи, сынок.
«Почему сынок? Что она задумала?», – было последней мыслью перед тем, как я погрузился в сон.
В очередной раз я проснулся из-за голосов, доносившихся из противоположной части дома. Я различил голос Эгле и чужой, грубый мужской. Говорили они не громко, но я хорошо их слышал.
– Это хорошо, Дравестов, то ты сам пришёл ко мне, – обратилась женщина к незнакомцу. – Я уже сама хотела плыть к тебе.
– Я услышал от людей с Ликснянки, что твой сын Целав погиб, – степенно ответил чужак, – и сразу же собрался к тебе.
– Молва донесла до тебя неправильные вести, – с грустью ответила Эгле. – Мои сыновья, возвращаясь с верховьев реки, столкнулись с медведицей и её выводком. Ант и Кришт погибли, а Целав вернулся домой израненный. У него разбита голова. Сейчас он спит в спальной части дома.
– С ним будет всё в порядке? – взволнованно поинтересовался гость. – А то говорят, что от раны в голове мужчины могут потерять свою мужскую силу, а то и вовсе тронуться умом.
– Нет, с этим у него всё в порядке, – поспешила успокоить хозяйка, – Только немного повредило память. Он почти ничего не помнит из своего прошлого.
– Ну это не великая беда! – заявил мужчина, – Мою Эю он, надеюсь, помнит.
– Не знаю, – слышна была неуверенность в голосе хозяйки. – Я не спрашивала. Как-то не до того было.
– А что со свадебным ритуалом, который мы уговорились совершить в праздники дней Провода зимы? – решил уточнить мужчина.
– Всё будет как мы сговорились, Дравестов, – заверила Эгле, – не волнуйся, Мой сын совершит обряд соединения с твоей Эей у вашего священного дуба в тот день, в который мы сговорились. Начинай варить пиво, сыр и коптить мясо.
– А можно мне краем глаза взглянуть на будущего зятя? – смиренно попросил гость, – Я его видел всего два раза, а последний раз на Триглав.
– Конечно, дорогой гость! – тихо воскликнула женщина. – Только, пожалуйста, тихонько. Целав, к сожалению, ещё очень слаб и почивает.
Услышав немного шаркающие шаги немолодого уже человека, я притворился, что сплю. Для меня визит моего будущего тестя и разговор о моей скорой свадьбе оказался полной неожиданностью. Я услышал тихое сопение недалеко от моего правого уха, лёгкий перезвон металлических украшений и скрип кожаных одежд.
Потоптавшись возле моей кровати несколько минут, гость удалился, тихо ступая по полу, скрипевшему под тяжестью его тела.
Проводив гостя, Эгле вернулась в закуток, где возлежал я. Она прекрасно поняла, что я всё слышал и только притворялся спящим.
– О какой такой свадьбе вы только что толковали с гостем, матушка Эгле? – поинтересовался я.
– О твоей, сынок, – лукаво улыбаясь, ответила женщина.
– Но я ведь не ваш сын! – напомнил я ей. – Я не ваш Целав. Как вы предъявите меня невесте и её родителям?
– Я уже говорила, что ты как две капли воды похож на моего сына, – пояснила матушка. – Невеста видела тебя только два раза, вы поговорили немножко и разошлись, поэтому она вряд ли отличит тебя от настоящего Целава.
– Но ведь это подмена! – возразил я, – Лжа!
– Никакой подмены, никакой лжи, – заверила женщина. – Мы сговорились с Дравестом, Владельцем большой торговой ладьи из селения Лаукесы, что мой сын Целав, из рода Владельцев такой же большой ладьи возьмёт в жёны его дочь Эю и свадьба состоится в праздник Провода зимы
– Но… – хотел возразить я.
– А что «но», – перебила меня Эгле, – разве ты не из рода Владельцев большой ладьи из селища Любосты?
– Но я не собирался жениться! – был мой последний довод.
– А ты подумай хорошо – с хитрым прищуром предложила Эгле. – Погибли двое мужчин из нашей семьи. Как выяснилось, мой старший сын Ужвалд, который умер в прошлую зиму от лихорадки, оказался бесплодным. Все его бывшие жёны родили от других мужчин. В семье не осталось никого, кто может продолжить род. Как ты думаешь, что случится дальше?
– Наверное род прервётся, – неуверенно ответил я.
– Тогда кто ты, какого ты рода? – загадочно спросила женщина.
– Как кто? Я Целав из…, – начал я и замолчал.
– Вот-вот, и я о том же, – вставила Эгле. – Ты живёшь на этом свете и род твой существует.
– Так что? Это я спас наш род от исчезновения?! – осенило меня.
– Выходит так. И помогла тебе в этом Эя, дочь Дравеста.
*Поприще примерно равно 1-й версте.
**Примечания автора.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Моё выздоровление свершилось на удивление быстро. Больше всего этому удивилась Эгле. Она долго осматривала и ощупывала мою голову, причитая: «Такого не может быть! Это невозможно! За три дня прошло кружение головы, и полностью исчез шрам от раны! Такого не может быть!»
До праздника Проводы зимы оставалось тринадцать дней. Поэтому матушка Эгле послала гонца к Дравесту и сообщила, что сваты планируют навестить его дом через два дня. За это время женщина сговорилась с двоюродным братом отца и его женой быть сватами и сопровождать её внука к дому невесты.
Дверь открыла жена хозяина.
– Добрый день люди добрые, что занесло вас в нашу глухомань?
– Да вот такое дело, повадилась лиса красть у нас курей, – ответствовал дядя, – вот мы и прошли по её следам, и они привели нас сюда.
– У нас в доме лисы отродясь не водилось. Проходите, будьте добры, сами проверьте.
Преследователи рыжей воровки вошли в дом и были с почестями усажены на длинную лавку. Дравест уселся с сыновьями напротив. Вначале принесли кота, но охотники отрицательно замотали головами. Также была отвержена собака и коза.
– А может лиса эта совсем не лиса, – выдвинул предложение сват, – а оборотень и сейчас приняла человеческий облик?
– Да мы не ведаем такого в нашем доме, – ответствовал хозяин дома, – Но у нас нет никаких тайн от таких уважаемых людей. Мы вам покажем всех наших домочадцев. Сами увидите, что нет у нас таковой.
– Посмотрим? – обратился сват к своим спутникам.
– Конечно посмотрим! – подтвердили они и согласно закивали.
Тогда к гостям вывели вначале старушку, затем девушку в скромной одежде, вероятно холопку. Гости отрицательно замотали головами. Следом за ними девчушка лет десяти ввела за руку девочку лет пяти.
– Может это одна из них? – спросила хозяйка.
– Нет, нет! – хором ответили охотники.
Последней к гостям вывели девушку, накрытую цветастым покрывалом.
– Может это она? – спросил отец.
– Может быть, – неуверенно ответил сват, – Надо бы на лицо её взглянуть.
– Ну это очень дорого будет стоить, – неуверенно начал хозяин, – Хватит ли у вашего охотника средства на это?
Матушка Эгле толкнула меня локтем в бок. Я встал, достал из-за пазухи завязанную в узелок тряпицу, развернул её и с поклоном подал хозяину завёрнутую в нём кучку серебра.
Дравест еле заметным движением взвесил на руке свёрток и остался довольным.
– Сваха может пройти в девичью и взглянуть на девушку.
– Нет, так дело не пойдёт! – возмутился я, – Я сам должен убедится, что это та, которую мы ищем.
– Новы знаете, молодой охотник, что вам тогда придётся увести эту лисицу в свой дом.
– Если это не очередная подмена, то заберу хоть сейчас.
Отец девушки, немного подумав, согласно кивнул, и холопка сняла с девушки покрывало. Нашему взору открылась русоволосая головка, с волосами, заплетёнными в две длинные косы. Девушка стояла, опустив глаза долу.
– Очень трудно судить по затылку, она это или не она, – воспротивился я, – Я хотел бы на личико взглянуть.
– Вы хорошо подумали, молодой господин? – переспросила мать девушки.
– Да. – подтвердил я.
Мать что-то шепнула на ухо девушке. Та медленно подняла голову и неуверенно взглянула на меня. У неё оказались огромные серые глаза, полуприкрытые густыми ресницами, правильный овал не очень красивого лица, курносый носик и пухленькие губки. На меня смотрела невзрачная серая мышка.
Я остался разочарованный увиденным, но отступать возможности уже не имелось. Я подошёл к девушке и глубоко поклонился ей. Затем я повернулся к отцу Эи и, ломая ритуал, объявил ему:
– Я Целав из селения Любоста желаю взять в жёны вашу дочь Эю.
Эя прикрыла лицо руками и убежала из комнаты. Все присутствующие в доме будто онемели от моих слов, так как я нарушил ритуал сватовства. Первым пришла в себя мать невесты. Она засуетилась, хлопнула в ладоши, и холопы стали быстро выносить и ставить на стол различные плошки и миски с закусками. Мой двоюродный брат Вездот тут же водрузил на пивные козлы бочонок с медовой брагой.
Кивком головы отец невесты отправил своих сыновей перетащить нашу лайбу в затон. Она до сих пор стояла у деревянного причала с вёслами в уключинах.
Что происходило во время нашего с Эей свадебного обряда, я помню урывками. Я находился словно во сне. Помню только как волхв селов водил нас несколько раз вокруг священного дуба. Был большой пир в селении невесты. Нам дали немного покушать, а всё остальное время мы сидели во главе стола и наблюдали, как гости ели, пили, пели песни и танцевали. Вернее, наблюдал я один, так как невеста весь вечер сидела, опустив голову и плакала. Большая часть песен звучала совсем не дружелюбно. Мои дружки и подружки весь вечер проводили песенные соревнования с молодыми парнями и девушками невестиной стороны, кто больше недостатков найдёт у противоборствующей стороны.
С наступлением темноты нас с моей уже женой отвели в клеть, где нас ждало брачное ложе. Нам постелили на сене. Оно продолжало источать одуряющий запах прошлогоднего лета, но мне было не до него. Стесняясь каждого своего движения, Эя медленно разоблачалась, повернувшись ко мне спиной. Мне казалось, что это действо не закончится никогда.
Рассмотреть хорошо свою жену я смог только утром. Она встретила меня ослепительной улыбкой и огромными серыми глазами, полными любви. Я притянул к себе жену и крепко поцеловал. Она ласковой ланью прильнула ко мне обнажённым телом, с жаром отвечая на мой поцелуй. Горячие поцелуи и горячее тело жены разбудили моё естество. Эя только пискнула, когда мы сплелись в единое целое. Эта некрасивая на вид и стеснительная девушка оказалась ласковой и раскрепощенной в постели. А я честно выполнил долг продолжателя рода.
После пяти дней пиршества в доме невесты вся компания перебралась в Любосты, и всё пошло по новой. Мы с Эей не имели право прикасаться к хмельному, но пищу потреблять разрешили.
На пиршестве присутствовали ещё три пары счастливых глаз: матушки Эгле и родителей Эи. Они со счастливыми лицами смотрели, как хорошо всё сладилось у молодожёнов.
Через пять дней, когда уехал последний гость, мы с Вездотом занялись подготовкой к торговому плаванию. Гонец ещё вчера приплыл с вестью, что караван из Кукейноса выходит в пятый день месяца Соков (апрель*). Как пояснила матушка, в Новен караван прибудет где-то десятого числа этого месяца. У нас оставалось менее пятнадцати дней, чтобы подготовить и загрузить нашу ладью. Все мои родичи и холопы разъехались по селениям и селищам сообщать о скором прибытии каравана.
Поздним вечером, отринув все хлопоты, я спешил к своей молодой жене, чтобы вновь утонуть в её огромных серых глазах, уткнуться носом в её пышные волосы, пахнущих травами, и замереть от лёгкого покусывания моего уха, любимого занятия моей жены.
Сколько было слёз, когда две женщины: матушка Эгле и Эя провожали меня, стоя на причале. За прощальным завтраком жена сообщила мне, что она непраздна и будет ждать скорейшего возвращения мужа. Она знала, что наша ладья поплывёт до Киева и что ждать меня стоит не раньше весны следующего года.
Караван, ведомый кормчими из местных, которые меняли друг друга чуть ли не каждые пятьдесят поприщ медленно поднимался на веслах вверх по течению, лавируя в узких проходах между многочисленными островами, обозначенными только верхушками деревьев, торчавших из высокой воды. Половодье скрывало все пороги и отмели, которыми изобиловала великая река от череды излучен, сменяющих друг друга на расстоянии более двух сотен поприщ вверх по течению от Новен и до Полоцка.
