Марсель закатал рукав своего халата и показал руку, на которой виднелись несколько бледных шрамов от оспы. И россыпь веснушек.
- Мое тело покрыто следами от оспы. И лицо... просто изуродовано. Настолько, что на это страшно смотреть. Я пудрю его, чтобы скрыть это. И иногда пользуюсь белилами. Оспа лишила меня красоты, которая была у моих предков и чуть не лишила зрения. А могла лишить и жизни...
Марсель резко замолчал, вспоминая своего брата, что умер от этой болезни. Но не решился сказать об этом. Это было слишком личное. Этого он не мог доверить. Даже в обмен на иной секрет.
- Теперь ты...
Миха слушал Марселя очень внимательно, сочувствуя ему и желая сказать, что камера не обнажает несовершенства. Но решил сначала сказать свой секрет. Страшный секрет.
- Ну это не совсем секрет. Некоторые люди понимают, что я отличаюсь от них. Кто-то сразу узнает. Кто-то догадывается по моим привычкам... Я не американец. И никогда им не был. Я еврей.
Марсель ожидал услышать все, что угодно: начиная от того, что Михаэля 6 пальцев на ногах, заканчивая тем, что он слеп на один глаз, поэтому и занимается фотографией. Ведь среди художников часто ходили шутки о том что фотографы на деле слепые, поэтому не занимаются живописью, а щелкают затворами.
- Но секрет в другом. Из амереканского у меня только паспорт. Потому что я даже родился в Российской империи. Мои родители бежали оттуда. Из-за погромов. И преследований. С той территории, откуда мы бежали... Евреев пытались выгнать и поселить за пределами города. В болоте. А некоторых убивали. Мы спасались от антисемитизма и бежали сначала во Францию. А потом на корабле добрались до Америки. Там тоже есть антисемитизм. Но там проще сменить документы, имя и фамилию. И начать новую жизнь... Мое настоящее имя. Михаил Рафаэль Минц...
Марсель был готов услышать многое. И даже надеялся, что секрет его знакомого куда страшнее его. Но это оказалась просто тайна его настоящего происхождения. "Американец" оказался далеко не американцем. Хотя это и был равноценный по важности для каждого.
- По рукам. Каждый хранит этот секрет. Если кто-то узнает секрет. То доверенный секрет можно разболтать.
Миха кивнул и пожал руку. Это был довольно специфический обмен секретами, которой будто бы заставлял обеих рассказать самую темную тайну из прошлого. Но при этом он скреплял их, как скромное рукопожатие. Ведь эти секреты на самом деле были ужасны. Ведь аристократу не по статусу болеть оспой и иметь уничтоженное здоровье и рубцы и пятна на лице. А американцу, совсем не американское происхождение и третье имя.
- Кадр покажу утром. Нужна ночь на проявку. А потом ты сам решишь, как им распорядится.
- Хорошо... Давай допьем чай...
- Нет, мне пора, - Миха улыбнулся и быстро допил чай из чашки в один глоток и пошел к двери.
На деле он спешил проявить снимок и как можно скорее показать кадр Марселю и доказать ему, что камера не проявляет такие нюансы внешности. А после уговорить его попозировать, да не где-нибудь. А в самом Версале. Ведь внешность Марселя идеально подходила под замыслы юного фотографа. Надо только раздобыть парик и придумать нужный образ. Но с этим мог справится и главный объект съемки.
Фотография меняет человека
Фотография - это новое искусство. Восьмое искуство.
Рано утром Марселя разбудил настойчивый стук в дверь. Юноша совсем не хотел вставать в такую рань, но нехотя поднялся и накинул поверх ночной рубашки, что едва доходила до колен, шелковый халат в китайском стиле. Обычно, одежда ему не подходила из-за роста и того, что подобную одежду обычно шили не на таких высоких мужчин.
Открыв дверь, Марсель замер, видя Миху в том же костюме, каком он был и вчера. Только без пиджака и с завернутыми рукавами рубашки. В руках он держал фотографию и при этом сонно и очень мило улыбался:
- Готово. И ничего не видно. Как и обещал.
Марсель впустил в квартиру Миху и взял снимок из рук Михи и стал активно разглядывать эту фотографию. Первую в своей жизни. На снимке и правда было все идеально. Ни одного изъяна лица, которое было видно, порой даже под тонким слоем пудры. И его лицо правда стало в разы ровнее, чем казалось таковым в жизни.
- Это великолепно, - тихо сказал француз и поднял взгляд на Миху.
- Тебе нравится? Можешь оставить это фото себе. Это твое.
- Спасибо... Стой... А ты где так научился снимать?
Марсель повернул снимок Михе и решил уточнить, где тот научился так делать снимки, которые не походили на типичные портреты, что можно было получить в любом салоне. И которые правда походили на картины. Маленькие картины с определенным сюжетом.
Ведь на снимке Марсель сидел с чашкой чая в руках, держа ее на французский манер двумя руками. Только вот положение рук было таким красивым и таким ровным, что могло показаться, будто пьющий чай на деле танцует балет руками. Таким уникальным было статичное изображение, которое казалось замершим кадром фильма.
- Я просто делал портреты... И потом стал их рисовать камерой, - улыбнулся юноша, немного смущаясь.
- Ты гений.
Марсель решил убрать снимок в рамку для фото. Но у него такой не было. Поэтому он решил, что ее необходимо купить. Значит после учебы он обязательно зайдет в лавку экзотических товаров, чтобы найти рамку из Индии.
- Ты пойдешь на занятие с месье Кавалье? - Марсель улыбнулся и положил снимок на книжную полку, чтобы он не помялся до момента, когда будет помещен в рамку. - Он обещал сегодня рассказать про футуристов. И показать некоторые приемы кубизма.
- О, кубизм это интересно, - Миха заметно оживился. - Я люблю его рассказы об искусстве. Мистер Кавалье очень умный.
- Он гениальный! Не то что другие художники. И выставки организует студентам... Я бы хотел попасть на них. Но я пока не уверен насчет работ... Он всегда просит приносить свои альбомы и показывать ему. А потом выбирает лучших. И выбор этот жесток и очень… Очень серьезен.
Марсель заметно погрустнел и сел за стол, смотря на пустую сахарницу из горного хрусталя. Он был уверен, что его на выставку не пустят из-за того, что он недостаточно талантлив. Плюс у него уже испорченная репутация. И его не любят другие педагоги. И они точно не одобрят кандидатуру такого художника.
- При этом... Надо быть идеальным студентом. Во всех смыслах этих слов. Не попадать в плохие истории, не курить невесть что, не баловаться вином... Месье Кавалье строг к этому. И даже может снять картину с выставки после премьеры, если узнает, что студент замешан в темной истории или скрыл свои пагубные привычки...
Миха слушал Марселя внимательно. Но садиться за стол не спешил. Ведь его не приглашали. А он был очень воспитанным молодым человеком.
- Но ты разве относишься к таким людям? Помнится мне, любитель этого всего из наших однокурсников лишь один... Тот брюнет низкого роста, который вечно ходит в серой рубашке и с красным галстуком.
- А, это Робер Шарлеман Ноэль Рамо. Или же... Робер Рамо. Так он подписывает свои картины...
- Как вы все эти имена запоминаете? - Миха почесал голову и после резко вспушил свои темные волнистые волосы.
- Привычка... Вообще это очень талантливый художник. Но такое пристрастие погубит его. Он уже на плохом счету у Кавалье. И еще у мадам Бенуа. Он однажды в ее мастерской сломал гипсовый бюст Наполеона... И прошелся по нему. По следам его и нашли тогда...
- Вот этот тип, странный... Я хотел его портрет сделать. Он пришел в мастерскую, упал, уснул. Потом встал через час, обозвал чертом и убежал.
Марсель рассмеялся над этой историей. Он представил Робера и то, как он убегает из мастерской. Это было так смешно, что юноша даже случайно ударился лбом о столешницу и засмеялся еще больше. Ведь все получилось так нелепо.
- Ты чего? - Миха услышал стук и засмеялся в ответ. Он не ожидал, что эта история так рассмешит его знакомого, что тот решит лбом сломать дубовый стол, застеленный синей скатертью. Но в итоге Марсель только поднял голову и посмотрел на Миху и тихо сказал. - А твоя мастерская где находится?
- Общая фотографическая мастерская в аудитории номер 16. Там же лаборатория по проявке снимков. Еще у нас есть аудитория 14, но ключи от нее надо упрашивать… А я не люблю это делать.
Марсель насмеялся вдоволь, а после поднялся и подошел к окну, чтобы посмотреть на улицу. Там как всегда было полно луж после дождя, что лили всю ночь. И было очень одиноко. Только фонарщик шел с лестницей и тушил огни. И больше никого.
- Хотел бы побывать там? - Миха подошел ближе к окну и замер. Он еще раз задумался о своем будущем предложении и том, как Марсель мог отреагировать. Но решил начать издалека.
- Мне интересно посмотреть на фото мастерскую... Приглашаешь на экскурсию? - Марсель повернулся к Михе.
Свет из окна теперь еще ярче освещал лицо юноши. Напудренное и настоящее лицо, которое тот скрывал под слоем косметики, превращая себя в подобие герцогов с картин 17 века. Но лишь одна деталь отличала его от портретов тех великих людей - сильные шрамы, что покрывали щеки, скулы и лоб юноши. Все это сильно выделялось на фоне правильных и ровных черт лица, которые правда напоминали лица герцогов и королей. Хотя те тоже страдали оспой. Просто художники изображали их без изъянов.
Марсель не сразу заметил на себе пристальный взгляд. Слишком сильно задумался, смотря на пустую серую улицу, которая отзывалась в нем самом. На душе было так же серо и пусто. Без проблесков ярких красок, которые на самом деле находились в его небольшой квартирке. Только юноша этого не замечал.
- Приглашаю сделать портрет в мастерской. На другой фотокамере, - Миха не сразу осмелился сделать предложение. Прежде он оценил ситуацию и решил все же рискнуть.
Он считал, что если Марсель откажется, то это будет его правом. Да, человек с таким изъяном может не любить свой внешний вид. Несмотря на то, что в целом его лицо идеальным. Хотя и кожу легко можно было бы исправить. Это все делалось косметикой и всего за пол часа. Но если тот согласится, то Миха уже не упустит своего шанса и выполнит ту работу, которую от него требовал мистер Бербок. А это - портрет своего однокурсника.
- Портрет? - переспросил Марсель и снова посмотрел в окно. Там, по тротуару уже шла девушка в красивом желтом платье с ярким красным поясом и огромным бантом сзади. Девушка шла быстро, поправляя по пути свои белые перчатки, которые явно надела в спешке. Она выглядела как ясное солнце, что взошло в пасмурный день и развеяло тоску и серые тучи. - Я согласен.... Но только... чтобы на портрете не было видно изъянов моего лица.
- Без проблем.
Миха улыбнулся и поспешил покинуть квартирку Марселя.
- Стой... У меня к тебе тоже творческое предложение. Можешь составить мне компанию и сходить в Лувр... Я хотел там набросать некоторые эскизы... Но одному туда идти... Весьма тоскливо.
Марсель смущенно улыбнулся. На деле он боялся идти один в Лувр потому что там было крайне некомфортно находится из-за слишком сильного внимания работников. И из-за того, что рисовать в одиночку там было страшно. К нему уже много раз подходили разные люди, которые просили нарисовать им портрет просто так и отвлекали от работы. При этом к компаниям художников студентов такого внимания не было. Но в этих компаниях не было место Марселю.
- По рукам, - Миха улыбнулся и вышел за дверь, чувствуя, как бессонная ночь уже дает о себе знать.
Марсель закрыл за гостем дверь и подошел к полке с книгами, чтобы взять в руки снимок и еще раз посмотреть на него. Он все еще не мог поверить, что его лицо может выглядеть на фотографии иначе, чем в жизни. Да, вчера на нем был слой пудры, что скрывал шрамы от оспы так хорошо, что никто не видел неровности кожи. Только неестественная бледность выдавала наличие косметики и приписывала Марселя к аристократам и сильно выделялся на фоне местных денди, что щеголяли в самых модных костюмах, но при этом отказывались от париков и косметики в угоду натуральности лиц. Хотя были еще приверженцы старых культурных норм. Которые, преимущественно, были жертвами вспышки оспы в самом конце прошлого века. Их всегда можно было узнать по шрамам либо толстому слою белил, что скрывали эти раны. Либо слепым глазам. Увы, тогда ослепло много людей из-за последствий болезни. Либо стали страдать выпадением волос. Но эти проблемы обошли Марселя стороной, ранив лишь то, что у отпрыска его кровей всегда считалось вторым по важности, после фамилии. Ведь именно его внешность всегда говорила о происхождении. Так считал сам юноша. И так его учили в доме родителей.
Прецедент рождает революцию
Чувство прекрассного рождает новый образ. А революцию рождает кризис и энтузиазм
В фотомастерской было действительно необычно. Она отличалась от привычных художественных комнат, которые были заставлены мольбертами, картинами, холстами и макетами. Ведь главное место там занимали фотокамеры, штативы, разные лампы и коробочки со странным содержимым. А место для съемок и вовсе выглядело слишком искусственно. Это было полотно грязного желтого цвета, которое повесили на стену в качестве фона. Перед ним стояло кресло, вытертое настолько, что из него начала торчать вата. Ее, перед каждой съемкой, конечно же приходилось подтыкать металлической спицей. Чтобы пространство не выглядело таким грустным, рядом стояли еще более грустные бумажные розы в вазе. Они были такие ужасные и мертвые, что Марсель поморщился при виде этого кошмара. А Миха тут же решил убрать это недоразумение и быстро вышел в коридор.
Французу ничего не оставалось кроме как сесть на деревянный табурет, сколоченный наспех кем-то из студентов, и ждать фотографа. Но воспользовавшись моментом, он решил оглядеть своим взором помещение, которое ранее казалось ему таинственным и даже пугающим. Ведь все студенты академии знали, что в кабинете номер 16 всегда творится что-то странное. Ведь там стоят загадочные фотоаппараты. И туда часто ходят дамы в модных хромых юбках, либо в загадочных белых платьях, которые делают их похожими на греческие статуи. Этакие Афродиты и Гекаты, которые украшают свои прически перьями и шляпками.
Только вот старые педагоги, которые сами были свидетелем рождения фотография, не шибко хорошо поддерживали это культурное явление. По их мнению, камера - была убийцей художника-живописца. Ведь открывала простор для деятельности всяких дилетантов, которые решили, что они могут за деньги "создавать искусство." Как правило это были старые мужчины, которые при этом учились с очень известными ныне художниками - Поль Сезаном, Камилем Писсарро, Теодором Руссо и другими крупными и признанными мастерами кисти и холста. Но сами при этом были известны лишь кучке коллекционеров и небольшой группе любителей, которые обожали общаться с "живыми легендами."
- А на фотографиях в какой позе лучше сидеть? - внезапно спросил Марсель, думая о том, как ему стоит сниматься для второго в его жизни портрета.
- Принято сидеть прямо, без улыбки. Неподвижно. И смотреть либо прямо на камеру, либо на предмет возле нее. Иногда смотрят в сторону, чтобы лицо было чуть повернуто. Хотя некоторые люди кривляются так, будто одни перед зеркалом. Но ты можешь сесть так, как хочешь.
- Знаешь, я хочу свой второй портрет более строгим. Более статусным... Поэтому я возьму в руки книгу и сделаю вид, что читаю ее.
- Как хочешь.
Миха подошел ближе к камере Dry Collodion Plate Camera - идеальном, на его взгляд представители старых фотокамер. Он поправил штатив и переставил его чуть дальше, вместе с самим аппаратом, так как Марсель был гораздо выше тех, кого обычно приходилось снимать. Он просто не помещался органично в кадре, почему и пришлось устроит перестановку. Но затем встал и задумался. Он заметил взглядом одинокий, почти не используемый аппарат Kodak. Это был очень популярный девайс в Америке, но во Франции он не пользовался успехом.
- Я поменяю фотокамеру. Я знаю, как сделать портрет лучше.
Миха подошел к фотоаппарату и проверил наличие пленки внутри. Но ее на месте не оказалось. Значит надо было пройти в лабораторию и взять ее оттуда, а после быстро вставить на место, чтобы начать съемку. Марсель не обращал внимания на фотографа и только старался вечно поправлять свое одеяние, прическу и принимать нужную позу. Ему казалось, что он выглядит несовершенно. Поэтому вечно отряхивал сюртук, поправлял под ним рубашку, а после пытался иначе завязать лавальер. Он впервые надел этот новый аксессуар яркого пурпурного цвета. Хотя и понимал, что на фото этого оттенка видно не будет. Что было грустным фактом. Ведь цвет всегда играл важное значение на восприятие. Так его учили в академии. А все искусство фотографии было монохромным.
Когда же он решил, в какой позе будет сниматься, то все же обратил внимание на новую камеру, что теперь стояла напротив него. Она была значительно меньше и не вызывала такого доверия, как прошлая.
- А почему ты решил снимать на эту маленькую коробку?
- У нее иное качество съемки. Кадр будет записан на пленку. Как кинофильм. А Dry Collodion Plate Camera снимает на пластины. Это хорошая технология. Но старая. Пленка лучше. За ней будущее. Но ей тут мало кто пользуется... Хотя в Америке все давно перешли на 35 миллиметровую пленку. Это легче, удобнее и проще. А еще... ЛИчно мое наблюдение - портреты всегда выходят живее. Именно с ней.
Миха засветился от счастья и без предупреждения сделал первый кадр. Яркая вспышка напугала Марселя и тот выронил из рук книгу и зажмурился. Он не ожидал, что это произойдет так резко и даже встал, удивленно смотря на фотографа.
- Проверил... Теперь портрет. Садись и жди моего сигнала...
Марсель снова поправил свою одежду и поднял с пола книгу в желтом переплете. Он сел на стул и снова сделал вид, что читает, немного наклонив голову вперед.
- И... Не шевелись...
Вспышка и Марсель поднял взгляд на Миху. Тот светился от счастья находясь за фотокамерой. Он действительно выглядел как человек, что любил свою работу и что знал, что ему надо делать для получения нужного кадра. А самое главное - Миха выглядел счастливым.
- А теперь посмотри в камеру, - Миха улыбнулся и приготовился сделать еще один кадр.
Марсель положил книгу и сел прямо, смотря в камеру и хитро улыбаясь. Но через секунду он решил поменять позу и прислонил руку к щеке, делая вид, что он задумался. Еще одна вспышка и он уже встал, чтобы встать в позу, которую принимали придворные при виде короля. Вспышка и вот юноша уже снова сел на стул и взял в руки букет засушенных роз, делая вид, что прячет в них тайное послание своей возлюбленной. Еще вспышка и он взял в руки бюст Наполеона и встал с ним в позу известного полководца, копируя картину, на которой тот был изображен. Вспышка и вот юноша уже побежал в дальний угол комнаты заметив интересный предмет. Это было солнце из папье маше, которое кто-то покрасил в зеленый цвет и оставил пылится в самой ненужной мастерской. Но на это было плевать окрыленному художнику. Через секунду он стоял с ним представлял себя настоящим потомком великого человека, что служил самому Людовику XIV. Еще вспышка и Марсель уже начал плавно танцевать придворный танец не заботясь о том, что ему надо замирать для четких кадров. Но кажется, Миха только этого и добивался, ведь он не переставал щелкать затвором, пока пленка не была полностью записана.
- Ты точно никогда не фотографировался? Не хочешь сам начать снимать?
Миха после этой креативной фотосессии отнес камеру в лабораторию и закрыл ее на ключ, чтобы никто не смог проникнуть туда и испортить его работу.
- Все... Я сегодня проявляю фотографии. Это не быстрый процесс... Результат принесу к вечеру... Хотя... Лучше ты приходи ко мне... Только чая у меня нет. Я приглашаю на кофе.
Окончив работу Миха посмотрел на Марселя и увидел на его лице счастливую улыбку. Она была такой светлой и искренней, что походила на солнечный луч, что пробивался в пасмурный день через облака. Поэтому юноша улыбнулся в ответ, ожидая решения нового знакомого.
- Я приду. И принесу эклеры... Ты предпочитаешь со сливками или ванильным кремом? - Марсель захлопнул книгу, что снова решил почитать, пока фотограф уносил камеру в лабораторию.
- Без сливок или молока в начинке. Лучше белковый крем, - напомнил Миха не отрываясь от своей любимой камеры.
- Понял... А, получается, ты не пойдешь на занятие?
- Пропущу ради проявки... Мне кажется, это полезнее. Теорию и историю я и в библиотеке почитаю
- И то верно, - Марсель махнул рукой в знак прощания и быстро вышел из мастерской.
Он впервые в жизни был так окрылен. Да, еще вчера он боялся фотокамер и снимков, но теперь, убедившись, что его страхи ложные, он понимал, какое будущее стоит за этим явлением. И какую роль сыграет фотография в его революции.
Впервые за долгое время он заметил яркое пятно среди серых стен академии, которые на деле были бледно-желтые с грязными разводами от потекших потолков. Либо от серыми от слоя столетней пыли, которую не смахивали годами, копя ее как реликвию и свидетеля рождения великих художников в стенах академии.
Это был портрет в духе импрессионизма в лавандовых и голубых тонах. На нем была изображена красивая молодая девушка, а за ней - лаванда. Красивая цветущая лаванда, которая была в детстве Марселя. Этот портрет был так совершенен и так красив, что юноша даже выронил книгу, смотря на это великолепие. Он ощутил, как его тело, итак наполненное вдохновением, начинает наполнятся иной, более воздушной энергией.
- Импрессионизм был ответом на зашоренные каноны прошлого искусства. Венецианская школа тяготела импрессионистов и они стали искать воздух и свет. Современные кубисты ненавидят легкость. Их прельщают формы и стройность. Тяжелые мотивы и массивность. Им важна статика и замерзшее движение. Если импрессионизм это легкое дуновение ветра, то кубизм - это стены дома, что ограничивают человека и запирают в его пространстве. Но миру нужно другое. Кубизм быстро наскучит. Он уже не актуален. В слишком много правил и рамок. А их в искусстве не должно быть! Поэтому революция необходима. И я стану революцией!
Марсель резко развернулся и хотел уже представить себя великим революционером, поднявшим восстание. Но на деле в него прилетел тухлый помидор. И прилетел он прямо по его лицу и размазался по волосам и его одежде, испортив весь образ и внешний вид. Сомнений не было, что в этом гадком поступке были виноваты Люк и Фабьен, которые громко смеялись. И поэтому Марсель сразу убедился в правоте своих мыслей. Он изящно достал шелковый платок из кармана и стал медленно убираться остатки помидора под хохот еще трех людей. Это были Нарсис, Клод и Базиль, которые увидели эту сцену случайно, но поддерживали выходку аплодисментами.
- Ну, что? Испортили личико натурщику? Не знал, что ты теперь в фотомастерской работаешь. Видимо картины совсем бездарными стали, - Люк подошел ближе к Марселю и улыбнулся, смотря на результат своего броска.
- Только чтобы не видеть твои натюрморты, Люк, - Марсель вытер помидор с волос и быстро смахнул с лица, чтобы не стереть пудру.
- Мои натюрморты висят в галереи. А твои... Твои где? - Люк ехидно улыбнулся и кивнул Фабьену.
Тот уже стоял с бутылкой кислого молока прямо за спиной Марселя и по команде своего друга вылил ее прямо на голову однокурсника, который был им ненавистен. А Марсель же ощущал внутреннюю дрожь, которая сильно контрастировала с его былым вдохновением. Он не мог поверить, что словесная травля перешла в такое ужасное русло. Но хуже был жест, которые последовал дальше. К ним подошла милая девушка в зеленом платье с непонятной табличкой. Это была Ориан, возлюбленная Люка, которая тоже ненавидела Марселя просто так. И как раз она повесила на его шею унизительную табличку: "Художник, что не умел рисовать."
По коридору снова раздался хохот, а Марсель резко сорвал эту табличку и толкнул в сторону Люка, за что тут же получил по голову от неизвестного. Хохот не прекращался и униженный юноша поспешил убежать подальше от этого места, слушая аплодисменты и самые гнусные возгласы. От былого вдохновения не осталось и следа.
Уже дома он снял всю одежду и спустился в подвал, где была организована прачечная и небольшая ванная. Там он смыл грязь и застирал вещи, а после поднялся и стал ждать вечер, молча лежа на своей кровати и думая над тем, что произошло. Он даже не заметил, как по его щеке потекла слеза. Горькая и холодная слеза обиды. Ведь эта ненависть к нему самому была неправильной.
Он не был бездарным художником... Просто он был... Аристократом и потомком великого человека. За что у него такое происхождение и известная фамилия. И за то, что его ненавидят некоторые педагоги. Студенты же просто подхватили это и стали получать удовольствие от издевательств, не понимая, что своими руками уничтожили человека. Что растоптали его и превратили жизнь в серый ад.
