– Ты где, маленькая?
– Я здесь, – тихо одними губами говорит Аля и, прижавшись к маме, вскоре засыпает.
Время шло. Подрастала Аля, но все еще всего-всего боялась. И особенно боялась по-прежнему темноты. Вечером надо выйти по надобности в сени, она просит проводить ее старшую сестру, а та сердито:
– Что я тебе, провожатый? Иди сама. Нечего трусить!
– Да ты, доченька, не бойся, никого там нет. А если страшно, возьмись за ручку двери, задержись и три раза скажи: «Не боюсь. Не боюсь. Не боюсь».
Аля робко выползала в сени, но когда шла обратно, ей казалось, что кто-то сейчас ее сзади схватит. Пятки горели, и она, растаращив от страха глаза, опрометью кидалась к двери и, рывком открыв ее, пролетала в дом. Сердце бешено колотилось. Ей казалось, что сейчас вслед откроется дверь, и кто-то страшный влетит за ней.
– Ну что ты, глупенькая, никого же нет, – успокаивала мама.
Частенько ее оставляли дома одну. Оставшись одна, она забиралась на печку, пряталась за валенки в самом углу и прислушивалась к каждому шороху. Вот кто-то тяжело протопал по залу. Заскрипели половицы… Алька зажмурилась и еще сильнее зажалась в угол. Вот шаги уже на кухне… Кто-то поднимается по ступенькам на печку… Но тут открывается дверь и входит мама:
– Маленькая, ты где?
– Я тут! – радостно кричит Алька и бросается к матери.
Подрастала Алька, а страхи все не уходили.
Лето. Жара. Но вот небо все потемнело, и началась сильная гроза. Молнии Алька не боялась, хотя мама говорила, что бояться надо не грома, а молнии. Но Алька боялась грома. С каждым ударом она сжималась в комочек и крепко зажмуривала глаза. А удары и раскаты были такими, словно вот-вот расколет дом надвое и рассыплет его по бревнышку. И с каждым разом удары были сильнее. Алька забралась в самый угол комнаты под круглый столик и вся дрожала от страха.
– Господи! И когда же это кончится?
Но вот, наконец, долгожданный дождь, а точнее, ливень сплошной рекой. Удары грома чуть поослабли и будто долго-долго ворчали, чем-то недовольные. Алька обрадовалась, что тучи чуть рассеялись и удары страшенные прекратились. Вскоре кончился дождь. Засияла радуга.
– Радуга-дуга, не давай дождя, давай солнышка из-под бревнышка! – весело кричала она и шлепала босыми ногами по лужам.
Выбежала подружка. Они обнялись, запрыгали по луже, а потом болтали и смеялись. Вдруг огромный огненный шар пролетел между ними, чуть ли не касаясь их носов, и ушел в землю. Девчонки онемели от страха и долго стояли молча с широко раскрытыми глазами. А потом вдруг звонко рассмеялись, показывая пальцами друг на друга. Волосы у обеих поднялись дыбом и торчали кверху, словно их подвесили за невидимые ниточки. Немного опомнившись и оправившись от испуга, они вместе пошли к речке. Когда они подошли туда и встали у обрыва, волосы их как по команде снова поднялись вверх. Девчонки снова весело рассмеялись.
Как-то Алька в один из жарких дней выбежала на улицу. Там не было ни души, словно вымерла вся улица. Алька подняла лицо к солнышку и, прищурясь, долго смотрела на него.
Было тихо. Ни ветерочка. И вдруг словно поднялся сильный ураган. Березы, что росли в соседнем дворе, пригибались к земле. И послышался какой-то гул. Алька глянула на небо и увидела вдали черные точки. Они быстро росли и превращались в какие-то странные черные летательные аппараты. И не было ни одного из них похожего.
Аппараты двигались прямо на Альку. От этой армады стало темно. Алька зажмурилась.
– Это за мной.
– Да, мы за тобой, – услышала девочка странный голос. Она хотела броситься бежать, но ноги не слушались ее, и Алина стояла, как вкопанная.
– Кто вы? – выдавила она из себя.
– Мы инопланетяне с Марса. Не бойся. Мы не тронем тебя.
Алька повернула назад, словно ища защиты, и увидела, как из полыхающего горизонта на нее мчатся красные всадники. Еще больше испугавшись, она повернулась к марсианам, но там никого не было. Небо было чистое, голубое. Тихо. И по-прежнему жарко. Деревья стояли, не шелохнув ни одним листочком. Тогда Алька снова глянула в другую сторону. Но и там никого и ничего не было. Жужжали шмели. Нещадно пекло солнце… Но страхи куда-то ушли. Видимо, инопланетяне захватили их с собой. И не за Алиной они прилетели, а за страхами…
Трусиха1
Давно это было… Жила в одном маленьком городишке девочка. И всего-то она боялась.
– Ой, там кто-то серенький! – вскрикивала она, прижимаясь к сестренке.
– Алька, смотри, там Слизун. Сейчас тебя за бок схватит.
Девочка с испугом оглядывалась и приближалась к огню лежанки, где весело потрескивали березовые поленья.
Пошлет ее, бывало, мама в магазин за хлебом, придет Алька, дрожит от страха, как осиновый лист. Протягивает денежку в зажатом кулачке, а у самой от страха коленки дрожат и слезы на глазах.
– Чего тебе, девочка?
Глаза у Али расширяются, вылазят аж из орбит, язык не поворачивается. «Открывает рыба рот, но не слышно, что поет…»
– Может, тебе хлеба? – спрашивает продавщица, посчитав деньги.
Аля кивает головой, несмело протягивает руки за буханкой, кладет ее в сетку и убегает.
– Володарского, Красноармейская, Трудовая… Вот и родная Театральная улица. Уф! Дома!
Идет как-то вечером Алька домой, чувствует, что кто-то позади крадется. Она остановилась, и тот «кто-то» тоже остановился. Девочка пошла быстрей – и «тот» быстрее. Аля бегом к дому, да как закричит:
– Мама!
Из калитки спешно вышел отец, услышав испуганный голос дочери.
– Ты чего?
– Там кто-то серенький…
Тут подошел мужчина в сером пальто и серой шляпе.
– Я не хотел испугать твою дочь. Специально останавливался, когда она ко мне поворачивалась. Я к тебе по делу.
Алька не стала дальше слушать, шмыгнула мимо отца и прижалась к матери.
– Глупенькая. Человека испугалась.
А уж как она боялась темноты!
В туалет надо было пройти через темные и холодные сени.
– Тата, сходим со мной в туалет…
– Вот еще! Сама иди.
– Да ты, дочка, не бойся. Там же нет никого. А пойдешь обратно, возьмись за ручку и три раза скажи: «Не боюсь! Не боюсь! Не боюсь!»
Алина прошмыгивала темные сени, озираясь вокруг широко открытыми глазами. Обратно старалась прошмыгнуть незаметно. И только касалась ручки двери, как ей казалось, что ее вот-вот схватят, и, забыв мамины наставления, она стремительно рывком открывала дверь и пулей влетала в дом.
– Уф! – выдыхала весь испуг девочка.
Даже завязанного пальчика у старшей сестры она боялась. Но стоило только Татке сказать: «Алька, пальчик», – как девочку начинало тошнить и трясти от страха.
Так вот год прошел. Другой…
Проснулась как-то Аля, и чувствует, что ей не страшно. Ну, нисколечко. Заглянула она во все углы. Никого.
– И чего я боялась?
Еле дождалась она вечера, чтобы проверить, ушел ли страх.
Пошла она вечером во двор через темные сени. Никого. Вроде и не страшно. Вернулась обратно. Страшновато. Уцепилась она за ручку и лихорадочно стала повторять: «Не боюсь! Не боюсь! Не боюсь!» Но дверь все же открыла рывком и по привычке пулей влетела в дом.
Позднее, когда Але было страшно, она останавливалась, повторяя себе: «Не боюсь! Не боюсь! Не боюсь!» И уж очень было страшно, стремилась подойти к «страху» и потрогать рукой.
Уже и выросла девочка, и стала взрослой, но страхи иногда приходили к ней.
Жила как-то она в деревушке одна в заброшенной избушке. Сидит, читает… Вдруг слышит, кто-то по чердаку бродит. Вот тяжело спускается по лестнице, дергается в дверь…
Волосы встали дыбом. Ну, что? Бояться всю ночь? Нет!
Аля тихонько подошла к двери, скинула крючок и с силой толкнула дверь. Та распахнулась, и от нее с визгом отскочила собака.
– Вот дуреха, собаки испугалась.
Так и ушли страхи. Хотя нет-нет, да и напоминали о себе.
Прошли годы, вот уже она Алина Николаевна и у нее свои дети.
Как-то легли они спать. Вдруг видит, словно дверь входную кто открыл, полоса света протянулась до спальни. Аля бросилась к выходу на свет. А там в проеме двери – огромный мужчина.
– Извините, мы со свадьбы. Разрешите переночевать.
И тут из-за спины амбала выскакивает племянник.
– Ха! Это я! Тетя Аля, позвольте другу у вас переночевать.
– Да у меня негде.
– Я на полу, на коврике, – едва выговорил великан.
– Тетя Аля, вы не бойтесь, он спокойный.
А амбал тут же рухнул у порога и с храпом уснул.
Алька не боялась, но уснуть до утра не могла, так храпел на весь дом пришелец.
А дверь квартиры не закрыли, придя домой с улицы, ее ребятня.
Утром «страх» с извинениями и в смущении ушел.
Так страхи навсегда покинули Алю. А ведь верно сказано: «У страха глаза велики».
Страхи2
Давным-давно в стародавние времена в одном маленьком городке жила маленькая-маленькая девочка. Страшненькая такая да худенькая-прехуденькая! Одни глаза да уши. Не глаза, а глазищи. Налысо стриженая, одна короткая челочка надо лбом. Белобрысая, пугливая. И вечно она чего-то боялась: одиночества, темноты.
Сидят, бывало, они вечером у печурки, смотрят на огонь, а старшая сестра ее пугает:
– Смотри, смотри! Слизун ползет. Сейчас тебя как за бок цапнет!
А та и вовсе трясется, озирается в темноту и жмется ближе к печурке.
– Да ладно тебе пугать, она и так боится, – заступалась другая сестра.
А душа у девчонки уходила в пятки. И только сердечко громко стучало: «Тук-тук-тук!» Да звенело в ушах. Девчонка уже была готова упасть в обморок от страха.
Время шло. Девчушка подрастала, но страхи так же жили в ее душе. Идет она вечером по темному коридору, и кажется ей, что ее кто-то сейчас схватит. Она вздрагивает, ускоряет шаг и уже пулей влетает в дом.
Вот уже совсем взрослой стала девочка. Вместо челочки уже косички. Да и школу она заканчивала. Вроде как – чего ей бояться?
Но как-то шла она вечером домой. Уже темненько было. Вдруг слышит, кто-то идет за ней. Кто? Не разглядела. Кто-то «серенький». Девочка прибавила шаг, и «оно» прибавило шаг. Она остановилась, и «оно» остановилось. Она как закричит, и бежать. Но и «оно» бегом за ней. Девочка вбежала во двор, захлопнула калитку и орет что есть мочи. Выскочил отец:
– Что случилось?
– Там кто-то «серенький», – едва вымолвила она.
Отец открыл калитку, а там его знакомый, который шел как раз к отцу.
– Да вот смотрю, девочка как испугалась меня, вот я и замедлил шаг, а потом остановился.
– Ну и дурачина ты. Так напугать ребенка.
Да… У страха глаза велики.
Васильки, васильки…
Маленькая Алька была глупенькая, и вечно с ней что-то приключалось. Как-то пошли они с детским садом в лес погулять. Солнышко. Тепло. Птички поют. Идут они полем. А по сторонам рожь высокая стеной поднимается. И кругом, куда ни глянь – васильки.
Кинулась Алька красоту такую в букет собирать. Бегает она туда-сюда, глаза разбегаются. А васильки так и дразнят ее, так и манят вглубь. Глядь, а кругом никого нет, только рожь шумит и переливается как синее море. Покричала Алька, покричала, никто не откликается. Легла она среди ржи и уснула. Вот уж и вечер близится, а Алька спит себе, посыпает. Рожь ее баюкает, и так ей сладко спится.
Тем временем по тропинке среди ржи шла с работы женщина. Смотрит, а в стороне рожь примятая. Любопытно ей стало, что же там такое и кто же это так рожь примял. Подошла она так тихохонько, глядь, а там маленький ребенок спит.
– Может, из садика кто потерялся? – подумала женщина. Взяла она девочку на руки и понесла в садик.
– Не терялся ли у вас какой ребенок?
– Да нет. У нас все на месте.
