Сергей Куковякин "Санитар"

Неожиданно…

Ещё и какие-то общие воспоминания у нас с операционной сестрой имеются? Где-то там мы были. Причем, вместе. Что-то такое случилось, что мне заканчивать операцию пришлось.

Там. Где-то там. Где? Когда?

Петровича из операционного зала после неотложных реанимационных мероприятий уже увезли, рана у лежащего на столе была накрыта влажными салфетками, стрелочки на часах, что висели на стене операционной, продолжали своё движение по кругу.

– Где они там так долго? Давно должны были уже закончить. – операционная сестра звякнула на столике инструментами.

Стоит ведь, со своего рабочего места не сходит. Хоть и отца её в реанимацию увезли. Другая бы всё бросила и убежала. Кремень баба…

– О! Да тут Сережа опять оперирует!

В операционную вошел незнакомый мне мужчина. Его сегодня я в ординаторской видел. Руки он держал на отлёте, беспокоился об их стерильности.

– Что с Петровичем? – задал он вопрос операционной сестре.

– Похоже на инфаркт, – ответила нервно она. – Уханькали работой мужика…

– Иди к нему. Людмила тебя заменит. – хирург кивнул на дверь, из которой как раз входила в операционный зал опять же незнакомая мне молодая женщина.

– Спасибо.

Операционная сестра, с которой нас что-то связывало, чуть ли не бегом сорвалась с места.

Я стоял и держал ранорасширители.

Руки у меня были заняты, а голова – свободна. Это – если со стороны посмотреть. На самом деле я… в свои детские мечты окунулся.

Вроде и взрослый мужик, а вот тут о том, о чем в детстве мечталось вспомнил.

Уханькали работой мужика…

Так операционная сестра о своем отце сказала. О хирурге. Хорошем, настоящем хирурге.

Тратил-тратил он себя на своих пациентов и кончились у него жизненные силы. Свалился с инфарктом во время операции.

Выживет? Нет? Пока сказать трудно.

Операционную санитарочку Марию Васильевну посылали в реанимацию узнать – как он там. Вернулась она с ответом, что стабилен, но это в настоящий момент стабилен, а мы-то знаем, что в любой момент что угодно может случиться.

Хирург как солдат на фронте, его год за три, а то и за пять надо считать. Жизнь всё время на пределе, как по натянутому канату под куполом цирка без страховки он ходит. Вроде сам лечит, а не его, а вот так в конечном счёте получается.

Уханькали…

Не уханькали – сам, по своей собственной воле уханькался. Добровольно и без принуждения.

Так вот – о детских мечтах.

Есть люди хорошие и люди плохие. Так мне в детстве казалось. Всех полутонов и ряда обстоятельств я тогда не замечал, соображения имел не много. Черное – белое. Хороший – плохой. Всё. Точка.

Так вот, мечталось мне тогда научиться от плохих людей хорошим годы жизни отдавать. Взять, допустим, десять лет от плохого и передать их хорошему. Пусть дольше живёт и всем пользу приносит.

От убийцы – милиционеру, от грабителя… тому же доктору.

Вот сейчас бы Петровичу от какого-то плохого человека годы взять и отдать…

Кстати, эти детские мечты определенную роль сыграли, когда я думал кем стать.

Вот и стал. Доктором, хирургом, а потом – санитаром.

Стою сейчас и держу ранорасширители.

Руки – заняты, а голова свободна.

Детские свои мечты вспоминаю…

Глава 9 Где я тут живу?

– Вас, молодой человек, я попрошу остаться.

Незнакомый хирург подмигнул мне.

Весело ему… Петрович в реанимации, а он зубы скалит…

Впрочем, зубов хирурга мне под его маской не было видно.

– Ну, вот и мне честь выпала… А, то – всё с заведующим да с заведующим наш санитар-орденоносец оперирует…

Хирург опять мне подмигнул.

Мля… Расподмигивался…

Сменивший Петровича посвистывая проводил ревизию брюшной полости.

Что свистит? Денег ведь не будет…

– Шить, – коротко бросил хирург операционной сестре.

Дренажи он уже поставил. Теперь выходить из брюшной полости надо.

Со стола стреляного мы сняли нормально.

– Не размываемся. – в операционную заглянула голова в белом.

– Что там ещё? – зевнул хирург. Ночь всё же. Все нормальные люди в это время давно уже спят, третий сон видят.

– Холецистит.

– Ну, как всегда – три аппендицита, два холецистита… – шутник-хирург продолжал быть в своем репертуаре.

– Жив ещё? – это уже ко мне его вопрос был обращен.

– Жив, – отозвался я. – Почти.

В моей голове всё вертелось – почему он меня орденоносцем назвал? Санитар-орденоносец – так и сказал.

– Никого больше не зовите. Мне Сережа поможет, – объявил хирург состав операционной бригады на холецистэктомию.

Голова в белом покинула пределы операционной.

Мы поменяли перчатки, хирург ещё покурил с зажима. Я такой вольности себе не позволил.

Уже посветлу я выполз из операционной. После холецистита, хирург как накаркал, была ещё аппендэктомия.

– Кожу сам шей. – хирург так в очередной раз зевнул, что чуть челюсть себе не вывернул. – Сил уж моих нет…

У него их нет, а у меня есть?

Оказалось – были.

– О, хоть сейчас на портняжную выставку, – сказал стоящий напротив меня и опять подмигнул.

Что, глаза у него ещё мигать не устали?

Спина у меня не гнулась, плечи болели, роба – хоть выжимай.

Поспать перед новой сменой мне удалось пару часиков и всё. Кто-то бы это посчитал ненормальным, но в больницах такое – в порядке вещей. Отпашет человек сутки и снова к станку…

Целый день я опять мыл, носил, помогал, катал…

Ещё и сигареты стрелял. Мои-то кончились.

Всё конец имеет. Так и моя смена.

– До завтра, – попрощался я с Коромысловым.

Из больницы я вышел и столбом встал. Куда идти? Где дом, милый дом мой?

Тут я там же, где раньше живу? Или, совсем в другом месте?

Решил всё же сначала дошагать до прошлого моего местопребывания.

Тумана, как вчера утром, не было. А, был бы, шагнул я в него и дома оказался. Снова врачом, а не как тут – санитаром. Ещё и орденоносцем.

Втемяшился мне в голову этот орденоносец. Интересно, за что мне орден дали? За то, что где-то «там» был? В месте, про которое операционная сестра упомянула.

Кстати, как её зовут? Опять я этого не знаю.

Тут я до дома, где была моя квартира-студия дошагал.

Он стоял на своем месте и опять же в цвет больницы был выкрашен. Вернее, не в цвет больницы, а заводской медсанчасти. Мода тут, видно, всё в цвет танков и бронемашин красить.

Кстати, по дороге сюда со мной несколько человек поздоровалось. Видно, имеется тут у меня некоторая популярность.

Мой бывший дом сейчас тоже не просто домом был, а заводским общежитием. Так на табличке было написано, что его стену рядом с входом украшала.

Зайти? Не зайти? Тут я обитаю?

Входящий в общежитие мужчина мне дверь придержал.

Так, видно, и я здесь проживаю.

В холле за дверьми имелась будочка. Там старушка строго вида находилась. Меня увидела, улыбнулась. Со стульчика не вставая стала на стенде с ключами рукой шарить. Нашла нужный и мне протянула.

– Добрый вечер, Сережа. Куртку новую купил? Красивая, красивая, все девки твои будут.

– Добрый, добрый. Скажете тоже…

Сам ключик с бирочкой беру и радуюсь. На подвесочке железной номер красной краской обозначен. Не надо мне сейчас идиотом выглядеть и у вахтерши спрашивать, в какой комнате я проживаю.

– Правда, Сережа, хорошая курточка. Идет очень тебе.

Ну, кто о чем, а женщины о тряпках…

– Спасибо. Устал, спать пойду, – отчитался я вахтерше о своем состоянии.

Лифт… не работал. Соответствующая табличка на его дверях висела.

– Вчера ещё сломался, а так и не сделали. Нет на них никакой управы… – проинформировала меня разговорчивая бабулька.

– Ничего, как-то доползу… – тяжело вздохнул я.

Комната моя оказалась на третьем этаже, совсем не там, где была квартира-студия от Марии-хозяйки.

Вот открою я сейчас дверь, а там меня супруга встречает…

А что, вполне и такое может быть.

Глава 10 Дом, милый дом