Читать «Почему русские – русские (Русский меридиан)» — Борис Александрович Алмазов онлайн
Страница 3 из 5
Название селькупы (так называемые остяко-самоеды) не является общим самоназванием всех представителей этой группы, употребляется оно тазовскими и баиховскими остяко-самоедами», притом не с одинаковым значением («таежный человек» и «земляной» человек) ввиду некоторого различия в произношении имени. Заметим, что в некоторых говорах селькупского языка qum (в других qup) значит «человек» (вторая часть имени селькуп), что довольно основательно сближают с манси «хум» (мужчина) и с самоназванием коми. Точно так же указанное выше одно из названий тундровых энцев («маду» и т. п.) сближалось с именем «манси», с названием одной из хантыйских фратрий («мосъ») и с национальным именем мадьяр. Трудно судить, насколько все это правомерно, хотя возможность подобных сопоставлений полностью не исключена. Кроме указанных основных самодийских групп до недавнего времени существовали и другие: камасинцы, моторцы.
А. И. Попов придавал большое значение самоназваниям и названиям народов, подчеркивая при этом: «…Изучение родовых и племенных названий мелких этнических коллективов, подобных самодийским и некоторым финно-угорским (саамы, манси, ханты), разбросанных на огромных протяжениях северных тундр и лесов, является важным вспомогательным средством изучения процессов тех изменений в различных языках, которые возникают в этих случаях в силу многочисленных схождений и расхождений в специфической северной обстановке. Повторяем, это только вспомогательное средство; оно должно использоваться на фоне общего изучения всего языкового богатства северных народов в соединении с данными истории, археологии и этнографии, как и наиболее достоверными из антропологических показателей. Речь должна идти об очень сложной и запутанной действительной истории небольших, маломощных человеческих объединений, почти постоянно передвигающихся, часто сливающихся и расходящихся, входящих в контакты с новыми и новыми партнерами, в некоторых случаях исчезающих почти бесследно, в других – оставляющих другому, более сильному коллективу некоторое наследство своей лексики и грамматики. Эта картина значительно отличается от того, что происходило в южных степных областях, где уже давно создавались крупные человеческие объединения, обладавшие совершенно иными качествами (иранские племена, тюрки, монголы). История их была иной».
«Два кольки, три наташки…»
В студенческие каникулы зашибал я «длинную деньгу» в геологических партиях – рабочим. Летом работал – зимой учился. Облазил Заполярье – тайгу и тундру. И повидал я разных самодийцев. И должен сказать до сих пор это одно их самых драгоценных моих воспоминаний.
Разумеется, они уже сильно отличались от воспетого Арсеньевым лесного человека Дерсу Узала, цивилизация и родная советская власть упорно и последовательно превращала их в «советян», но многие черты «отсталости», как это в те года называлось, они еще, Слава Богу, сохраняли, и мне еще довелось их увидеть.
…Я собрался на почту за семь километров, в соседний поселок. Узнав об этом наш проводник, из местных, сказал: «Тебя в тайге искать – люди нету. Кольку возьми. Колька дорогу покажет». Шестилетний «колька» по имени Альберт щурил глазенки-щелочки в щеточках черных ресниц и улыбался щербатым ртом – менялись зубы. Я не знаю, что заставляло его непрерывно улыбаться: моя огромная по сравнению с ним, фигура, нелепые сапожищи, вся брезентовая и стеганая одежда – главной задачей ее было спасать меня от комаров (кольку почему-то они не кусали) – может быть, радость от того, что он бежит вприпрыжку по тайге, по едва заметной тропке, а может, из вежливости…
В тот год шло переселение белок. Такие периоды в тайге бывают. Белки перескакивали через тропу, пролетали молниями с дерева на дерево над нашими головами. Первый раз я ахнул и удивился, когда «колька» Альберт швырнул камушек, и под ноги ему свалилась первая белка. Я решил, что это фантастическая случайность. Но минут через двадцать он подбил тем же способом еще одну.
Пока я сидел на почте, получая письма на всю экспедицию, пока читал свои письма, прошло около часа, и когда я вышел на крыльцо, то увидел, что Альберт сидит у крошечного костерка и жарит выпотрошенных и разделанных белок, а снятые с них шкурки аккуратно растянуты на обручах, сплетенных из ивовых прутьев. Решив, что мясо готово, мальчишка щедро протянул мне жареную белку. Вкусно!
На обратном пути, когда белки буквально валились нам на голову, но, сколько ни швырял я в них камни, так и не попал, я спросил, почему Альберт не охотится.
– Еще есть хочете? – ответил он вопросом.
– Да нет, я сыт. Но охота какая замечательная… Вон сколько белок.
– Нельзя, – ответил мальчишка. – Мамка заругат. Белка плохой. Линят. Шкурка плохой.
– А что ж ты эти не выбросил?
– Пригодится куда-нибудь.
Я, разумеется, слышал о том, как таежные охотники «белку в глазок стреляют», но никогда не видел, как они вообще стреляют. Стреляли приезжие охотники. Местные ходили на охоту, как наши дачники в огород, точно зная, где что возьмут. Присмотревшись к их жизни, я понял, что тайга разделена на охотничьи угодья, и вся буквально нафарширована всякими силками, петлями, ловушками, западнями, давилками, ловчими ямами. Охотники ходили собирать пойманную дичь. Я поражался их умению делать орудие охоты из всего, что попадало под руки. Например, «куропатку брали на бутылку». В поллитровку наливали горячей воды и, не удаляясь от балка, где жили, в радиусе не дальше ста метров, делали в сугробах лунки, как раз на глубину бутылки. Вокруг горячей бутылки снег моментально обтаивал и тут же замерзал, превращаясь в ледяной стакан. На дно этого стакана бросалась приманка – две-три ягодки. На следующий день охотник проверял лунки и почти из каждой вытаскивал торчащую хвостом вверх замерзшую куропатку. Час – полмешка! Кто бы мог подумать, что вокруг их столько! А я стрелял, стрелял, в белую птицу на белом снегу из мелкашки – так и не попал… Меня потрясал совершенно иной, странный для европейца, стереотип мышления и поведения. Когда мы покидали стойбище, все его население: пятеро взрослых, два «кольки» и три «наташки» дошкольного возраста – школьников уже уволокли в интернат, в поселок – выстроилось против нас и, по обычаю, высказало прямо в глаза все, что о нас думает.
– Ты, Иваныч, хороший человек, живи с нами. Охота – сюда ходи. Рыбалка – сюда ходи. Ягоды грести ходи. Потеряешься – все искать пойдем. А ты, Пашка, шибко худой человек! Пусть издох, как собака, совсем не жалко…
Когда наш вертолет поднялся и стал удаляться от трех конусов чумов, затерянных среди бескрайней тундры, два кольки и три наташки в окружении десятка собак яростно махали нам, пока не превратились сначала в меховые комочки, а потом не слились в одно рыже-коричневое пространство тундры под белесыми осенними небесами.Только не нужно представлять этот, может быть, древнейший на планете мир охотников и собирателей как существующую вне времени и пространства гармонию. Нет этого! Тридцать лет назад я видел семью манси, горько рыдавшую на берегу родовой реки, где сплошным радужным пятном плыла нефть. Так плакали мои дедушка и бабушка, когда градом выбило наш родовой виноградник, жалкий обломок, когда-то знаменитых казачьих виноградных плантаций.
В 1998 году, после сокрушившего постсоветскую экономику дефолта, служа в Республике Коми, я увидел современных «лишних людей». Они пришли из тундры в Воркуту и поставили чумы на центральной площади. Крошечные люди, без возраста, фамилий и документов, изъеденные трахомой и туберкулезом. Пришли, чтобы спасти умирающих от голода детей: их тут же забрали в интернаты, отмыли от коросты, вшей, одели, обули, накормили. Казалось бы, как их-то мог задеть финансовый кризис? Ан вот мог! Дефолт остановил геологоразведку и нефтедобычу, а эти потомки охотников и оленеводов, отученные и от одного, и от другого, давно жили нищенством около нефтеразработок…
Видел я и других. Оторванные в раннем детском возрасте от родного дома, выросшие в интернатах-инкубаторах, утратившие все навыки предков, искусственно сохраняемые как представители малых народов (улучшенное содержание, повышенная стипендия, отсутствие любой конкуренции – как же национальный кадр!), они возвращаются из московских и питерских институтов с затаенным чувством неполноценности, перерастающим в оголтелый национализм, и лютой ненавистью к своим «благодетелям», от кого теперь полностью зависят. Чужие в своей тундре и тайге. «Человек шагает по планете, пустыня следует за ним!» Это сказано и о человеческой душе. Никогда я не поверю, что это естественный конец цивилизации охотников и собирателей. Никогда! «По ком звонит колокол? Он звонит по тебе!» И по каждому из нас, как бы цивилизованно и комфортабельно мы ни жили. И по мне! Ведь это и я таскался с рейкой и теодолитом по тундре, не ведая, что творю! «Таково веяние времени! Таковы шаги цивилизации». Но я вспоминаю стриженных наголо, умственно отсталых детишек-дистрофиков в интернате Воркуты, я вспоминаю тысячи километров изуродованной тундры и выгоревшей тайги, всю планету, где нет места диким животным и людям других цивилизаций, чья вся вина в том, что они жили не так как мы, что они – другие! И могу только крикнуть: «Господи, что мы наделали! Господи! Буде милостив нам грешным!»
Когда-то сказали половцы, ища помощи у киевских князей: «И вас не минует! Сначала мы, а потом и вы…» Не миновало! Рухнул хрупкий мир северных народов России, а теперь погибает, казалось бы незыблемый, мир русской деревни. Сколько усилий потрачено, чтобы его сокрушить – удалось! Дотлевает крестьянство. Дотлевает еще одна цивилизация и многие вместе с ней народы. Иллюзия, что на смену потерянным цивилизациям идут новые! Это не смена, это уничтожение. И что, теряя «лишних людей», остальное человечество модернизируется – вранье! С потерей каждого человека – да что там человека, каждого слова! – все человечество оскудевает. И оскудение это все ощутимее…
Только беспредельным милосердием Господним объясняется наше нынешнее существование. Но как я в стихах прочитал: «Чаша-то полнится и никого не пройдет!» 24) Страшись, мир машинной цивилизации! «Помни День Судный» – ты еще уязвимей!
Золотые имена
Рыбаков Борис Александрович (1908 – 2001 гг.)
В разное время Рыбаков был деканом исторического факультета, заведующим кафедрой истории России, проректором МГУ. Действительный член АH СССР (1958, член-корреспондент с 1953 года), с 1991 года – академик РАН. Иностранный член Польской академии наук (1970), действительный член Чехословацкой академии наук (1960), действительный член Болгарской академии наук (1978), член ВАК, председатель ученого совета Института археологии АH СССР (1956–1988), а также директор этого института. Опубликовал около 400 научных работ. Автор учебника для вузов «История СССР с древнейших времен до конца XVIII в.» (1975). Основные труды: «Ремесло Древней Руси» (1948), «Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи» (1963), ««Слово о полку Игореве» и его современники» (1971), «Язычество Древней Руси» (1987), «Стригольники. Русские гуманисты XIV столетия» (1993). Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий.
Рыбаков был эпохой в советской и российской историографии. Он изучал, должно быть, самую темную и малопонятную эпоху в прошлом России. Исследуя почти не имеющую документальных источников историю кривичей и древлян, стать главным историком государства не так просто. Придется по-настоящему долго трудиться – нередко не только головой, но и лопатой.
В науке Рыбаков появился с возникновением потребности в материалистическом переосмыслении ранней российской истории. В изначально бесперспективных поисках диалектических закономерностей в почти неведомой жизни славянских племен Рыбаков уже в конце 30-х сделал одну поистине великую вещь. Он, как говорят коллеги, «начал копать древнюю Русь». Свои полевые археологические исследования он развернул в 1932 году, вел раскопки Тмутаракани, Чернигова, Любеча, долгие годы сотрудничал с самой известной археологической экспедицией Советского Союза – Новгородской под руководством академика Янина.. И вообще, советская археология наверняка была бы беднее в смысле знаний и скучнее. При том , что Б.А. Рыбаков – громадная научная величина, он сопроводил свои подлинно научные открытия большим числом занимательных предположений, которые высказывал, как необыкновенно одаренный человек, весьма убежденно и горячо. Его увлеченность порою рождала гипотезы, на первый взгляд (а иногда и на последующие взгляды тоже), странные и неожиданные.
Так выглядело развитие некоторых рыбаковских идей относительно «исторического пейзажа» «Слова о полку Игореве» и других памятников древнерусской литературы. Слышавшие лекции Рыбакова в МГУ помнят его пассажи о сюжете «боя на Калиновом мосту», умилявшие студентов до неприлично громкого смеха. Древнерусское «чудище хоботистое» незамысловатыми речевыми фигурами лектора превращалось в мамонта, а «огненная река» в факельное шествие наших общих славянских предков, желавших загнать упиравшегося древнего слона в вырытую для него яму… Уверения других ученых, что «хобот» – это всего лишь «знамя», на студентов в большинстве своем не действовали – гораздо интереснее было слушать фантазии академика Рыбакова. К сожалению, а может быть и к счастью, самого ученого он даже и предположить не мог, что породят его художественные образы, а открытия увенчаются фактически сектанством в форме «неославянского родноверия».
Рыбаков-педагог – тоже целая эпоха. В МГУ он преподавал несколько десятилетий, вплоть до самых преклонных лет. По узким коридорам нелюбимого им первого гуманитарного корпуса перемещался быстро, не по-старчески. Студенту, который однажды помог ему донести в аудиторию проектор, пожимал руку все пять лет, что тот учился. Студент страдал: в молодости Рыбаков увлеченно занимался чем-то силовым, по расхожей версии, гиревым спортом. Говорили, что в курилке факультета он и в девяносто лет одной рукой поднимал табуретку за ножку. Студенты всегда вспоминали Рыбакова с теплотой. Недаром руководство исторического факультета в начале первого года обучения для всех вводило обязательный месячный курс рыбаковских лекций ни о чем. Чтобы студенты сразу поняли все – и то, куда попали, и то, чем будут заниматься всю жизнь. Именно Рыбакова студенты спрашивали охотнее, чем других преподавателей. В общем-то, неважно, о чем, в шутку или всерьез… Главное – его ответы слушали. Иногда подшучивали, но не зло… Однажды, вместо записки с вопросом выслали на кафедру рыбаковскую же книгу «Язычество Древней Руси» с закладкой, на которой написано «Уважаемый Борис Александрович, объясните, пожалуйста, что все это значит?». Собирались пошутить. Однако, с годами шутка преобрела достаточно мрачный окрас.
Обломки поисков и умозаключений Рыбакова в пересказе недоучек, все равно каких искренних или корыстных, превратились в то, о чем Рыбаков никогда не говорил и даже подозревать не мог – в фейковое подобие религии. Его книгу «Язычество Древней Руси», где ученый рассуждает о славянских верованиях, превратили в как бы научный фундамент будущих измышлений. Выдвинутые Рыбаковым даже не гипотезы, в скорее предположения о пантеоне славянских богов, (которого, как говорит современная наука, никогда не было. Каждое племя веровало своим богам категорически отрицая богов соседних племен, кроме того, и нынче то не особенно понятно какую силу каждый бог олицитворял), сильно сдобренные всевозможными химерами вроде «мест силы», телепатии, почерпнутых из других религий утверждениях о переселении душ, ворожбы, целительства и колдовства, дополнили разнообразными новоделами, почерпнутыми из литературы жанра фэнтази, полным изващением (в силу незнания) исторических фактов, так называемым, вульгарным толкованием слов, а зачастую и вдохновенным враньем. То что в устах Рыбакова расцветало цветами художественных образов и цветами фантазии, в деяниях, как бы его последователей приобрело характер догм и безграмотной сектантской апологетики. Ориентированные на обывателя – "образованца", который что-то где то когда то слышал, но уверен в собственных знаниях, растиражированные желтой прессой и телевидением, жаждущих сенсаций, новодельные идеи, не имеющие к науке никакого отношения, легко усваиваются невзыскательной публикой и убедить ее в том, что ее обманывают, что ничего подобного не было, что Рыбаков нечего подобного не утверждал – невозможно. Давайте же разбираться, неторопясь и спокойно, начиная с подлинной, а не фейковой не фантазийной, (апологетом коей, например, стал писатель сатирик Задорнов) истории. Сначала уясним, кто такие славяне, как и где сформировалась праславянская общность, какое место занимала она в современном праславянам сонме тогдашних этносов и как развивалась до своего нынешнего состояния, когда на славянских языках говорит половина европейских народов, а географически, территория господства слявянских языков занимает полмира. От Эльбы до Тихого океана.
Прародина славян
Славянские народы принадлежат к древнему индоевропейскому языковому единству, включающему такие народы, как германские, балтийские (литовско-латышские), романские, греческие, кельтские, иранские, индийские (арьи) и другие, освоившие в древности огромные пространства от Атлантического океана до Индийского и от Ледовитого океана до Средиземного моря. По доказательствам этногенетиков славяне (точнее, еще праславяне) составляли некий общий этнический славяно – балтийско-германский массив. Племена славяно – балтов и германцев расходились по очень большой территории, обособляясь и постепенно разделяясь на балтов и славян. «Те племена, из которых путем постепенной консолидации образовались «праславяне», обитали почти на краю индоевропейских пространств, севернее горного барьера, который отделяет южную Европу от северной и тянется от Альп на восток, завершаясь на востоке Карпатами.
Когда мы говорим о происхождении того или иного народа, то сталкиваемся с целым рядом предположений, легенд, гипотез. Отдаленный во времени медленный процесс протекал почти неуловимо для нас. Но некоторые вопросы все же необходимо поставить: первый – происходило ли формирование народа путем размножения и расселения одного племени из какого-то незначительного пространства, или же народ формировался путем сближения родственных соседних племен? Второй вопрос: какие общие (в данном случае, общеевропейские) события могли стимулировать обособление ряда племен от общеиндоевропейского массива и их консолидацию в больших масштабах?
На первый вопрос следует ответить, что главной образующей силой была стихийная интеграция более или менее родственных племен. Но, разумеется, имело место и естественное размножение, филиация 25) племен, и колонизация новых пространств. Филиация племен уплотняла этнический массив, заполняла промежутки между старыми «материнскими» племенами и, конечно, содействовала упрочению этого массива, но не размножение одного-единственного племени создавало народ.
С общеевропейскими событиями дело обстояло так: на рубеже III и II тысячелетий до нашей эры в северной половине Европы (от Рейна до Днепра) усиливается скотоводческое пастушеское хозяйство, быстро возникает имущественное и социальное неравенство. Крупный рогатый скот становится символом богатства (в старом русском языке «скотница» – казна), а легкость отчуждения стад ведет к войнам и неравенству племен и их вождей. Первобытное равенство нарушилось. Открытие меди и бронзы привело к межплеменной торговле, которая усилила внутренние процессы дифференциации.
Археологически эта эпоха обозначена «культурой шаровых амфор», резко отличающейся от предшествующих, более примитивных культур. Начавшаяся повсеместно борьба за стада и пастбища привела к широчайшему расселению пастушеских племен («культура шнуровой керамики») не только по Центральной, но и по Восточной Европе вплоть до Средней Волги.
Все это происходило с предками балтов, славян и германцев. Расселение велось отдельными, самостоятельно действующими племенами. Об этом можно судить по необычайной пестроте и чересполосности скотоводческой терминологии в Восточной Европе.
В момент расселения – первая половина II тысячелетия – еще не было ни славянской, ни германской, ни балтской общности; все племена перемешивались и меняли соседей в процессе медленого движения. Примерно к XV веку до нашей эры расселение прекратилось. Вся зона европейских лиственных лесов и лесостепей была занята разными по месту прежнего жительства индоевропейскими племенами. Началась новая, уже оседлая жизнь, и постепенно на первое место в хозяйстве стало выходить земледелие. В новом географическом раскладе новые соседи стали налаживать связи, выравнивать особенности племенных диалектов и создавать впервые на большом пространстве новые, родственные друг другу языки: в западной части получивший название германского, в срединной части – славянского, а в северо-восточной – латышско-литовского. Названия народов появились позднее и не связаны с этой эпохой первичной консолидации родственных племен вокруг трех разных центров: западного (германского), восточного (балтского) и срединного (славянского)» Возникает вопрос – откуда же все это известно и почему ученые считают возможным так уверенно высказывать свои предположения? Разумеется, огромную роль играют археологические раскопки, но все-таки первое место, как это ни удивительно, принадлежит лингвистике – то есть языкознанию. Именно лингвисты определили, что праславянско-балтийские племена отделились от родственных им соседних индоевропейских племен примерно 4000–3500 лет назад, в начале или в середине II тысячелетия до нашей эры. При исследовании славянских языков установили, что из индоевропейских народов взаимодействовали, соседствовали а врменами составляли единый этнический массив германцы, балты, иранцы, дако-фракийцы, иллирийцы, италики и кельты.
Академик А. А. Шахматов, исследуя историю русского языка и его диалекты, пришел к выводу, что первой родиной сформировавшегося славянства, самой древней, изначальной, был бассейн Западной Двины. Затем – Повисленье, откуда в III–II веках до н. э. ушли бастарны и куда через четыреста лет придут готы. Здесь – второй, более поздний, центр начала расселения праславянской общности: верховья Вислы, берега Тиссы и склоны Карпат. Это нынешние Восточная Венгрия и Южная Польша. Судя по общим для всех славянских народов обозначениям элементов ландшафта, праславяне проживали в зоне лиственных лесов и лесостепи, где – поляны, озера, болота, но нет моря; где – холмы, овраги, водоразделы, но нет высоких гор. Однако природные зоны, отвечающие этим лингвистическим определениям, размещены в Европе шире, чем можно предполагать славянскую прародину; праславяне занимали лишь часть такого пространства, которое отразилось в их древних наречиях. Значит, они двигались, переселялись! 27)
Современные исследования подтвердили догадку Шахматова. «Польский археолог Стефан Носек, сторонник висло-одерского варианта («автохтонист», считавший, что славяне автохтонны, то есть коренное население, «первопоселенцы», на территории Польши), предложил обратиться к археологическим материалам того времени, когда праславяне, по данным лингвистов, отделились от индоевропейских соседей. К этому времени относится так называемая тшинецкая культура XV–XII веков до н. э. Она хорошо известна на территории Польши между Вислой и Одером».Но вскоре выяснилось, благодаря работам другого польского археолога, Александра Гардавского, и работам ряда украинских археологов, что тшинецкая культура распространяется и на пространство восточнее Вислы, вплоть до Днепра. Так работами археологов подтвердились догадки лингвистов.
«Прародину славян в расцвет бронзового века следует размещать в широкой полосе Центральной и Восточной Европы. Эта полоса протяженностью с севера на юг около 400 километров, а с запада на восток около полутора тысяч километров располагалась так: ее западная половина подпиралась с юга европейскими горами (Судетами, Татрами, Карпатами), а на севере доходила почти до Балтийского моря. Восточная половина праславянской земли ограничивалась с севера Припятью, с юга верховьями Днестра и Южного Буга и бассейном Роси. Восточные границы менее ясны: тшинецкая культура здесь охватывала Средний Днепр и низовья Десны и Сейма.» 28)
А вот о выделении из общего германо-балто-славянского массова, праславян в Европе, можно достаточно уверенно говорать не ранее 5 века д.н.э. Причем, наряду с районом Привисления указывается и еще один район ближе к Карпатам.
Жили праславяне небольшими деревнями, жилища располагались в два порядка. Хозяйство велось на основе земледелия, скотоводства, рыболовства и охоты. Орудия труда – топоры, ножи, серпы делались еще из камня. Бронза применялась главным образом для украшений, а из хозяйственного инвентаря – только для долот, нужных в деревянном строительстве.
Погребальный обряд был связан с идеей переселения душ: телам умерших придавали позу эмбриона, как бы подготавливая покойника ко второму рождению. Социальные различия не прослеживаются. Наиболее богатым районом (его иногда выделяют в особую, комаровскую культуру) были земли в Прикарпатье, где имелись залежи соли, высоко ценившейся в первобытную эпоху. Археологические памятники тшинецко-комаровской культуры образуют несколько отдельных скоплений, которые, возможно, являлись землями союзов соседящих друг с другом славянских племен.
Славянские союзы племен известны нам по Нестору; те «племена», которые он упоминает в своей «Повести», как показали советские ученые (П. Н. Третьяков), не являются первичными племенами, а союзами нескольких безымянных племен: поляне, радимичи, висляне и другие.
Необходимо отметить, что написание названий этих союзов племен резко различается по географическому принципу: все союзы племен в пределах очерченной выше прародины обозначены или именами типа «поляне», «мазовшане», или же архаичными именами вроде «хорваты», «дулебы» «север». Патронимических (то есть названных именем покровителя, «патрона» Прим Автора.) названий на территории прародины славян нет» 29)
Доказано, что патронимические названия, скорее всего происходящие от имен вождей, тех, кто повел часть своих племен на новую родину, встречаются не в районах, так сказать, изначальной материнской культуры, а во вновь заселенных «колонизированных землях». Скажем, «радимичи» по имени Радима или подвластные Радиму, «вятичи» по имени легендарного вождя Вятко, «бодричи» и т. п. По названиям племен, полностью подтвержденным археологическими раскопками, точно устанавливается прародина славян, совпадающая с находками, относящимися к тшинецкой культуре XV–XII веков до н. э.
Венеды
На протяжении II–I тысячелетий до нашей эры этническая картина Европы менялась не только в связи с колонизацией славяно балтов или кельтов (двигавшихся с запада на юго-восток), но и в связи с созданием новых центров притяжения. Праславяне двигались с территории прародины в Причерноморье, населенное в ту пору скифами – народом индо-иранской языковой группы, и на южное побережье Балтики, где возникла новая славянская общность, археологически подтверждаемая так называемой лужицкой культурой. Но здесь, вероятно, были сильны межплеменные контакты с кельтами, поселившимися в этом районе раньше.
Вполне возможно, что именно эта общность получила в то время название «венеты», или «венеды», которое первоначально обозначало конгломерат разноязычных племен, живших интенсивной общей исторической жизнью, а в дальнейшем (примерно к рубежу нашей эры), когда кельтские и германские окраинные племена лужицкой культуры вошли в больший контакт со своими основными сородичами, наименование «венеты – венеды» сохранилось за западнославянскими племенами. У древних писателей (Плиния, Тацита) именем венедов называются славянские племена»
А почему они назывались венеты, венеды? Скорее всего, это не самоназвание. Так называли этих славян соседи. Например, по-эстонски русские до сих пор зовутся «вене». Это не что иное, как запечатленный в эстонском языке след венедов, соседствовавших, когда-то с предками эстонцев. Название «венеты» зафиксировали греки и отнесли его к названию славян. Хотя венетами, каких они знали, были иллирийцы (а не славяне), их имя звучит в названии Венеции. В молдавском языке есть слово «венеты», что означает, «не коренной, не местный, пришелец» но так предки молдаван и румын называли опять-таки иллирийцев. А иллирийцы уж совсем не славяне, скорее, предки албанцев.
В немецких топонимах – географических названиях перед называниями некоторых деревень стоит слово «Вендих», и это означает, что здесь жили прежде славяне, онемеченные иногда совсем в недавнее время. Возможно, это название пришло из древнего кельтского языка, потому что встречается в архаичных кельтских названиях, но и там часто совсем не имеет никакого отношения к славянам.
Наиболее древние и сравнительно подробные упоминания о славянах содержатся у римского писателя Корнелия Тацита; вот Тацит и называет их «венеды» (венеты), пользуясь германским обозначением славян. Сообщение очень коротко: «Что касается певкинов, венедов и феннов, то я не знаю, отнести ли их к германцам, или к сарматам. Впрочем, певкины, которых иногда называют бастарнами, живут, как германцы, будучи похожи на них языком, образом жизни, жилищем – грязь у всех, праздность среди знати. Благодаря смешанным бракам они в значительной степени обезобразились наподобие сарматов. Венеды многое заимствовали из нравов последних (то есть сарматов. – Б. А.), так как они, занимаясь грабежом, исходили все леса и горы между певкинами и феннами. Однако их следует причислить скорее к германцам, ввиду того, что они и дома прочные строят, и щиты имеют, и любят ходить, и даже быстро это совершенно чуждо сарматам, всю жизнь проводящим в кибитке и на коне».
Но сарматы, как фенны и венеды – современники Тацита, это уже I век н. э. Мы же говорим о временах гораздо более ранних. О тех праславянах свидетельствуют раскопки, и о них говорит Шахматов. Но как они себя сами именовали? Непонятно. Слишком далеко они и от нас, и от тогдашних цивилизаций, где уже существовала письменность. Ясно одно: возникшая большая праславяно – балтская общность родиной своей имела район, о каком догадался Шахматов (его гениальную догадку подтвердили современные археологи), – Привисленье, между Одером и Вислой и возможно, Прикарпатье..
Тацит пишет о народе или народах, что как единая общность существуют, как он считал, уже более тысячи лет. О тех временах, когда еще сарматы не пришли в Причерноморье и не встретились со славянами. С германцами и феннами, равно как и с древними балтами, праславяне соседствовали с глубочайшей древности, то есть уже в те давние времена. Причем с древними германцами их даже позднейшие греческие и римские историки путали, так похожи были они и по культуре, и по внешности.
Принадлежность феннов Тацита к финно-угорской группе, не вызывает сомнений. Во времена Тацита праславяне – венеды занимали огромные пространства, соприкасаясь теперь с одной стороны с сарматами, выходя в степную южную полосу Восточной Европы, а с другой – с феннами, обитателями лесного Севера. Важно указание и на соседство с певкинами-бастарнами, селившимися на Нижнем Дунае; это показывает, что славяне проникали к Дунаю уже в то раннее время. Этим объясняются и слова нашего летописца, жившего на тысячу лет позже Тацита, о пребывании славянства на этой реке: «По мнозех же временех селе суть Словене по Дунаеви…»32). Это же лежит в основе необычайной популярности имени Дунай в славянском фольклоре. Но, разумеется, Дунай вовсе не был «прародиной» славянства, и не все славянство обитало там – в I веке н. э., о чем свидетельствуют и сообщения Тацита, и более поздние данные (Птолемей, II в. н. э.). Однако значительная часть славянства была притянута к границам Римской империи (провинция Дакия) в первые века нашей эры, откуда потом и произошло заметное дальнейшее расселение, более или менее закончившееся лишь после завершения эпохи великого переселения народов».
Так или иначе, но какая-то часть славян имела, может быть, только в устах их соседей, наименование «венеды». А как они сами себя называли? Лужицкие славяне, живущие на Эльбе, в самом центре современной Германии, до сих пор называют себя «сорбы». Это слово близко славянскому самоназванию «сербы», а оно, в свою очередь, может быть родственно славянскому слову «сябры» – соседи, товарищи, друзья. У запорожских и кубанских казаков бытовало понятие «сербо» – дружеская, боевая ватага молодых казаков, небольшое воинское подразделение «молодиков». Греческие историки зафиксировали еще два названия, существовавших в Поднепровье, – «сколоты» и «склавины» – возможно, из этих названий-имен и возникло наименование «славяне».
А вот третье наименование – «анты» относилось к славянам, поселившимся в Причерноморье и вообще на юге. Дали его славянам, наверное, тюрки. Это название и очень позднее, и существовало всего 80 лет – с 550 по 630 год н. э. Позже не встречается. Но мы забегаем вперед: до аваров и антов больше двух тысяч лет. Мы же сейчас только в начале бронзового века: в середине II тысячелетия до н. э., когда сложились основные языковые группы индоевропейцев, когда славяне вперемешку с германскими племенами – с запада и балтийскими – с северо-востока.
Сформировавшиеся в это же время племена древних германцев стремительно заселяли Скандинавию, воевали или частично смешивались с кельтами, А древние балты, предки пруссов, латышей и литовцев, расселились от Балтики до нынешней Пензы и чуть ли не до Москвы, гранича с финно-уграми на севере и востоке, на западе и юге – со славянами.
«Присмотримся к тому, что происходило в восточной половине славянского мира. Еще до появления скифов-иранцев в степях Восточной Европы здесь, на краю степи, в удобной для земледелия лесостепной зоне, защищенной от степняков островами лесных массивов, на старой территории тшинецкой праславянской культуры, местное славянское население прогрессивно развивается. На рубеже II и I тысячелетия до нашей эры появляется плужное земледелие, резко поднявшее всю систему хозяйства и позволившее к VI–V веку до нашей эры перейти к систематическому экспорту хлеба в Грецию через черноморский порт Ольвию, который греки называли «Торжищем Борисфенитов» («Днепрян»).
Археологическим соответствием среднеднепровскому славянству в эпоху этого подъема является так называемая чернолесская культура рубежа бронзового и железного веков. Ее славянский характер непреложно следует из работ известного лингвиста О. Н. Трубачева: составленная Трубачевым карта архаичных славянских названий рек во всех деталях совпадает с областью чернолесской культуры.
Вторым и чрезвычайно важным элементом прогресса стало открытие железа. Если в бронзовом веке племена, не располагавшие залежами меди и олова, вынуждены были привозить металл издалека, то с открытием железа они необычайно обогатились, так как тогда использовалась болотная и озерная руда, имевшаяся в изобилии во всех славянских землях с их многочисленными болотами, речками и озерами. По существу, славяне перешли в железный век из каменного. Перелом был весьма значителен. Он отразился и в древнем славянском эпосе о богатырях-кузнецах, кующих гигантский плуг в 40 пудов и побеждающих зловредного Змея, нападающего на славян» .
Теперь немножечко передохнем, подведем некоторые итоги и попробуем сделать исторический срез того времени, когда праславяне, возможно, столкнулись с киммерийцами и они ли оставили о себе память легендарными Змиевыми валами 34), кои уже во времена Киевской Руси считались безумной древностью, и мало кто догадывался, что это такое и кем создано.
Датировка этих валов неясна; они могли достраиваться и возникать вновь во все то долгое время, когда пахарям приходилось обороняться от степняков-кочевников и в глубокой древности, и в средние века. Об этих валах тоже сохранились эпические предания, весьма архаичные по форме: главным героем их является не богатырь-воин, как в позднейшем эпосе, a богатырь-кузнец, тот, что выковал сорокапудовый плуг и научил людей пахать землю плугом. Волшебный кузнец не разрубает Змея мечом, как средневековый богатырь, своими кузнечными клещами захватывает его, запрягает в сказочный плуг и пропахивает гигантские борозды – «Змиевы валы», что тянутся «аж до Киева».
Золотые имена
Шахматов Алексей Александрович
[5 (17). 6. 1864, Нарва, – 16. 8. 1920, Петроград], русский языковед, исследователь русского летописания, академик Петербургской АН
(1894). Окончил Московский ун-т (1887), приват-доцент там же (1890). Профессор
Петербургского ун-та (с 1910), председатель Отделения русского языка и словесности АН
(1906-1920). Шахматов – основоположник истории изучения русского литературного языка; изучал проблему образования русской народности и славянского этногенеза, вопросы прародины и праязыка. Проследил историю древнерусского летописания 11-16 вв. В области летописания впервые применил сравнительно-исторический метод. Заложил основы текстологического изучения летописей и текстологии как науки. Широко использовав диалектные данные для интерпретации письменных источников, Шахматов обратил внимание на древние
орфографические системы, мешавшие отражению на письме особенностей живой речи.
Изучал современные олонецкие, калужские и рязанские говоры, создал программы
изучения говоров, обрабатывал и печатал многочисленные ответы на них. Исследовал
славянскую акцентологию, вопросы сравнительной фонетики и грамматики слав, языков,
древние и современные индоевропейские языки, финские и мордовские языки; разработал
историческую морфологию русского языка. Его учение о грамматических формах слов, частях речи, словосочетаниях, типахпредложения, соотношении морфологии и синтаксиса – важный вклад в теоретическоеязыкознание. Шахматов – редактор выпусков академического "Словаря русского языка" (1891 -1916).Под руководством Шахматова Отделение русского языка и словесности АН стало центром филологии в России. Им организовано изучение многих памятников письменности, современных диалектов, составление словарей, подготовка многотомной"Энциклопедии славянской филологии"; возобновлено издание "Полного собраниярусских летописей". Организовал издание серии памятников старославянского и русского языков, мировой литературы, сыграл большую роль в реформе русского правописания.
Змиевы валы и киммерийцы
В 926 году до н. э. Израиль разделился на Израиль и Иудею. В 814 году финикийская царевна Элисса из Тира (Вергилий называет ее Дидона) основала в Северной Африке Карфаген, в 776 году состоялись первые Олимпийские игры в Древней Греции, 753 год – дата основания Рима… Многие события указываются с точностью до года, (можно, конечно, усомниться, резво перебросить тысячу лет туда, тысячу сюда, но все-таки лучше сильно-то не сомневаться: слишком многое совпадает), а вот такое грандиозное событие и сооружение, как Змиевы валы, даже не упоминалось в истории Европы! Почему? Потому что находились они на краю Ойкумены – то есть пространства, известного так называемым цивилизованным народам. (Ойкумена, окоем – слова родственные слову «око» – то, что охватывает глаз. Наши земли, стало быть, глаз не охватывал только по одной простой причине – эти земли не входили в историческое пространство, такое – о каком сохранились письменные источники, не входили в сферу интересов народов, умеющих писать).
«Просто обидно, честное слово! Обидно! Да?» – как говорил один из героев кинокомедии «Кавказская пленница» товарищ Саахов. Однако отсутствие письменных известий не означает, что их нет вообще. Есть вести! И очень скоро жители этих мест постучат мечами в двери европейского и азиатского миров. Но продолжим наш календарь знаменательных дат и выделим из огромного множества одну. В 800 году в Индии возник индуизм, в 835 году армянский правитель Сардури на берегах озера Ван основал царство Урарту, тогда же возникло Мидийское царство и т. д. Около 911 года до н. э. возникает Новое Ассирийское царство. Просуществует оно до 609 года, когда объединившиеся против «ужаса вселенной» – Ассирии – Мидийское и Вавилонское государства сокрушат грозную, считавшуюся непобедимой твердыню. Но потерей своего могущества Ассирия во многом обязана киммерийцам. Киммерийцами называли их греки; имя этой племенной группы известно по ассирийским клинописным источникам, называвшим их «гимирраи» или «гимирри». Это племенное название нашло отражение в древнерусском термине «коумиръ», «коумиръ», «кумир» (истукан, идол), осетинском «gymiry», «gumeri», «gaemeri» (великан, идол), грузинском «gmiri» (богатырь, герой, исполин). Это один из образцов нередко встречающегося явления, когда собственное имя древнего племени постепенно обращается в разных языках в обозначение гиганта, исполина. Значение «идол» по сравнению с осетинскими и грузинскими данными восприятие этого слова в славянские языки. Сведений о языке киммерийцев мы не имеем; отдельные дошедшие до нас личные имена киммерийских вождей имеют отчетливо выраженный индо-иранский характер.
Киммерийцы кочевали и господствовали в Северном Причерноморье и, что называется, «трясли» всю Малую Азию без малого 400 лет, пока наконец, отчасти соединившись со скифами, отчасти будучи ими покорены, в 640-х годах разгромили и Ассирию, и все страны до границ Египта. Египет оказался им «не по зубам»!
Есть много известий о том, что киммерийцы нападали на области Среднего Приднепровья, доходили до низовьев Дуная, но на север так и не прорвались. Б.А. Рыбаков предполагал , что их остановили или , во всяком случае против них были устроены Змиевы валы.
Так называлась цепь невысоких холмов на юге Украины. В устной традиции о них говорилось как о древних укреплениях, и в который раз исследователи убедились в правоте преданий. Кое-где уцелевшие Змиевы валы оказались искусственным фортификационным сооружением, а не естественной грядою возвышенностей. Что это такое и кто их построил до сих пор не ясно. Название «Змиев вал» происходит от народных легенд о древнерусских богатырях, усмиривших и запрягших Змия (аллегория образа грозных кочевников, зла и насилия) в гигантский плуг, которым пропахали ров-борозду, обозначившую пределы страны. По другой версии, Змиевы валы названы по своей характерной змеевидной конфигурации расположения на местности. Подобные сооружения известны также на Поднестровье под названием «Траяновых валов».Существвует несколько теорий создания Змиевых валов.
Скифская теория. Во II в. до н. э. в Северном Причерноморье появляются сарматские племена; для защиты от них скифы-земледельцы строят оборонительные сооружения, в том числе Змиевы, Траяновы и Перекопский вал.
Славянская теория. Подобна скифской теории, но в качестве строителей указываются праславяне. Разнообразие теорий основывается на отсутствии достоверных данных о культурной и этнической принадлежности Зарубинецкой и Черняховской археологических культур. У Геродота ещё в V веке до н. э. встречается упоминание, что народ на севере отгородился от скифов стенами. Но вот только что это был за народ – непонятно. Присутствие в среднем Поднепровье славян можно уверенно датировать V- VI вв. н.э. а «Киммерийская эпоха» X – VII вв. до н.э. то есть закончилась на тысячелетие раньше.
Готская теория. Согласно готской теории, Змиевы и Траяновы валы были построены северочерноморским королевством готов (которое ассоциировалось с Черняховской культурой) для защиты от кочевников гуннов. Во время Великой Отечественной войнынацистская Германия использовала эту теорию для обоснования территориальных претензий на Украину и Крым. Официальной советской историей после войны существование готского государства в Северном Причерноморье отрицалось, в том числе по политическим причинам, признавался только факт миграции готских племён через эти территории.
Змиевы валы – грандиозное сооружение. Его можно сравнивать и с Великой китайской стеной, и с пирамидами. Тянутся они с востока на запад, по меньшей мере, на 900 километров. Это рвы и насыпные валы высотой от 15 до 30 метров. Кроме того, во многих, вероятно особо опасных местах, глинобитные стены заваливались лесом и поджигались, таким образом, глина спекалась в огромный кирпич, превращалась в камень. Как подсчитали инженеры, для строительства одного километра таких валов требовался труд от 20 до 100 тысяч человек в течение месяца. Организовать такое строительство могла только очень мощная и обильная населением держава. Академик Б.А. Рыбаков был уверен, что эта держава была славянской, просто мы о ней мало что знаем. «Под эпическим образом Змея подразумевались кочевники-киммерийцы X–VIII веков до нашей эры, нападавшие на славянские области Среднего Поднепровья. – пишет Б.А. Рыбаков, – Киммерийцы были воинственными племенами, наводившими страх на различные народы и государства от Ближнего Востока до низовий Дуная. Обороняясь от них, славяне приобщились к событиям мировой истории. Вплоть до наших дней по берегам рек, впадающих в Днепр, сохранились остатки древних огромных крепостей предскифского времени, в которых славяне со своим имуществом и стадами могли оборониться во время наездов киммерийского «Змея». 35) Если следовать за предположениями Б.А. Рыбакова то именно праславяне отстоялись от киммерийцев на Змиевых валах и не дали им пройти севернее. Во всяком случае, в фолклоре славян можно без особого труда отыскать повестовования о сражения с «кумирами» и змеем. Где при некоторых допущениях и развитым поэтическим воображением можно «опознать» киммерийцев. Однако, одна дело народные предания, другое дело исторические факты и научные аргументы. Скажем, древние греки афиняне и спартанцы, V в. До н.э. а также более поздние мекедонцы Александра Великого были уверены, что это их предки сокрушили Трою (троянская война, о которой повествувется в Илиаде и Одиссее предположительно началась в 1198 г. до н.э. в 1172 г. д.н.э. Одиссей вернулся домой на остров Итаку), но скорее всего, Трою штурмовали представители предыдущей – крито-микенской цивилизации. Так и в славянских сказаниях могли сохраняться сведения о событиях, которые происходили до их появления на Днепре, а могли быть и вооще плодом народных фантазий вызванных величественным видом Змиевых валов.
Б.А. Рыбаков говорит о праславянской цивилизации, как о доскифской, но в исторической науке подтверждений этому нет. Археологическеи раскопки, которые подтверждают сущестовование поселений и даже оборонительных сооружений в этих местах пока невозможно атрибуцировать – то есть достоверно сказать кто их сооружал. Какая из обнаруженных культур праславянская. Нет письменных свидетельств – значит раскопки «молчат» на каком языке говорили жившие здесь люди неизвестно.
В письменных же греческих источниках говорится о скифах и о современных им народах, в некоторых (сколотах и склавинах) с большой долей вероятности, можно предположить праславян, хотя с той же долей вероятности это могли быть и скифы.Кроме того, праславяне выходят из тьмы веков на историческую сцену позже скифов. Могли ли праславяне сталкиваться с киммернийцами? Вопрос риторический, то есть ответ на него очевиден. Нет.
В 10 – 7 века до н. э. Германо-балто –праславянская общность еще не разделилась, и представляли собою единый смешанный этнический массив.
Кимерийцы стремительно исчезают с исторической арены. в 675 году д.н.э.они были изгнаны со своих земль, прешедшими из-за Дона скифами-сколотами, Они отступили во Фракию одновременно вынужденно переходя от земледелия к скотоводству, соединились с трерами и в союзе с ними несколько десятков лет в начале VII века грабили Малую Азию. Они уничтожили Фригийское царство, угрожали существованию Лидийскогою Царь Лидии Гигес пал в битве с ними. Они разрушили Магнезию на Меандре и осаждали знаменитый древнегреческий город Эфес. Поэт Каллин – один из древнейших из греческих поэтов, чьи имена нам известны, увещевал граждан Эфеса дать мужественный отпор киммерийцам: «От судьбы не уйдешь, и часто смертный удел настигает в дому человека, который бежал с поля брани. Труса никто не жалеет, никто не чтит; героя, напротив, оплакивает весь народ, а при жизни чествуют его как божество». Преемники Гигеса продолжали войну с киммерийцами. Полководец Алиат освободил от них Малую Азию до Галиса. В этих войнах киммерийцы были уничтожены. С ассирийцами киммерийцы столкнулись около 675 года д.н.э.; «Царь царей», «Повелитель вселенной» Ассаргаддон воевал с ними Часть их, как предполагают, соединилась со скифами, около 640 года д.н.э. напавшими на Переднюю Азию, разгромившими Ассирию и все страны до Египта. Ослабленное войнами со скифами и киммерийцами Новое Ассирийское царство пало в 609 году до н. э. Более киммерийцы в исторических хрониках не упоминаютcя, вероятно, «народ сильный» был истреблен или полностью ассимилировался со скифами. Но Б.А. Рыбаков считал по другому. «Начало I тысячелетия до нашей эры следует считать временем, когда славянские племена Среднего Поднепровья начинают свое историческое бытие, отстаивают свою независимость, строят первые крепости, впервые сталкиваются с враждебной степной конницей киммерийцев и с честью выходят из этих оборонительных битв. (Вот это очень важное слово. Историческим считается не пребывание того или иного народа на Земле, но отражение его существования в документах или, на худой конец, в преданиях, в устной традиции, хотя бы соседних исторических народов). Недаром именно к этому времени можно приурочить создание первичных форм славянского героического эпоса, дожившего до начала XX века (последние подробные записи сделаны украинскими фольклористами в 1927–1929 годах). Ко времени прихода скифов в южнорусские степи, к VII веку до нашей эры, славяне Среднего Поднепровья прошли уже большой исторический путь, отраженный как в археологических материалах, так и в мифах, и в героическом эпосе. Мифы, сохранившиеся в русских, белорусских и украинских сказках (впервые записанные «отцом истории» Геродотом в V веке до нашей эры), повествуют о трех царствах, из которых одно Золотое, о царе-Солнце (вспомним Владимира Красное Солнышко), по имени которого назван весь народ, населяющий эти царства» 35).
Спору нет. Красиво и стройно. Вот только достоверных сведений о появлении славян в это время (до V-VI вв.) в Поднепровье нет. Там до III в. господствуют скифы. Они господствовали в Причерноморье одиннадцать веков и были уничтожены-поглощены родственным им племенем сарматов. Произойдет это в IV веке н. э. А славяне, окончательно отделившись от балто-славянской общности будут зафиксированы в Поднепровье, Прикарпатье и Белорусии не раньше второй половины V нач. VI века н.э. то есть спустя 100 -200 лет после сарматов исчезновения с исторической арены.
Сколько у нас предков? (отступление)
Перед тем как мы начнем говорить о скифах, необходимо сделать одно замечание. Воспринимая историю по большей части через исторические романы и кинофильмы, мы с детства привыкли делить всех на «наших» и «не наших». Я припоминаю конфуз, что произошел в детском садике, куда ходил мой сын. Воспитательницы собрались пить компот или покурить, а детей усадили перед телевизором смотреть «Чапаева».
По детсадовский традиции дети реагировали бурно на все увиденное, приветствуя красные отряды криком «Наши!» Но, когда расстрелявшая все патроны пулеметчица Анка, останавливавшая «психическую» атаку каппелевцев (изобретение братьев Васильевых, не имевшее к действительности никакого отношения: не было таких атак!..), услышав молодецкий посвист идущей лавой кавалерии, закричала: «Казаки!» и детсадовцы замерли в ужасе, с восторженным воплем «Наши!» вскочил мой сын, с пеленок усвоивший, что раз он сам казак, как папа, мама, дедушка, бабушка и все родственники – коренные, донские и т. п. – стало быть, если казаки, значит, наши!
В те коммунистические времена мне в мягкой форме попеняли, что, мол, мальчик политически сориентирован неверно. Я так не считал. Что поделаешь, у каждого – свои «наши». Во всяком случае, каждый из нас в этом убежден!
Но это касается только ближайшего прошлого. Чем дальше в глубь веков, тем сомнительнее принадлежность к каким-нибудь «нашим». Имеется в виду родовая «кровная» т.е генетическая принадлежность, а не моральная оценка того или иного деяния в прошлом. Но в нашем это сознании постоянно смешивается.
– Я – за славян, потому что они мои предки, разумеется, самые благородные, умные, героические и т. п.
– Я – за армян, потому, что я армянин, а они – древние, балгородные…
– Я – за евреев… и т. д.
И все они прекрасны, хотя бы потому, что это мои предки! Это касается и современных евреев, и армян – народов уникальных, во-первых, по их собственному убеждению, а во-вторых, потому что они сохраняют уверенность, что жившие и тысячу лет назад, и две – это всё они, и всё одни и те же. И те, кто описан в древних сказаниях, – непосредственно их прямые предки, то есть их «наши».
Мы все так рассуждаем! Вот с этого конца и начнем. А вы уверены, что те, кто отстоит от вас, лично, ну, хотя бы на пять столетий точно «ваши»? И какие именно из той громадной толпы, безусловно, ваших предков Вам кажутся – своими. Мы как-то не совсем ясно представляем, сколько у нас предков. Давайте посчитаем.