Энн Княгинина "Искусственная мухоловка"

Смотрю на оберег на своём запястье.

Кожаный ремешок, серебряная круглая вставка с моими инициалами. Всё это время он защищал, раз я ещё жива… и пришло время снять его.

Не поддаюсь жалости, но мысленно прошу маму меня простить.

Оберег летит к холодильнику.

Пришелец. Монстр. Сумасшедший. Тварь – перебирается вслед за ним.

Эмбер первая вылезает из-под стола и двигается в сторону кухни.

За ней на кухне оказываюсь я и захлопываю дверь в кладовую.

Глава 6

Тут, как и везде, хаос. Но никого нет.

Все рабочие в зале перед столовой.

На столах тарелки с едой.

Сегодня должны были подать пиццу. Салат с морковью и фасолью. Торт наполеон.

Эмбер отправляется к еде и набрасывается на кусок пиццы. Она съедает его почти не жуя, и принимается за второй.

– Ты уверена, что стоит это есть? Мы же не знаем, как передаётся болезнь, – говорю я, а сама запихиваю пиццу в рот.

Я так голодна.

Эмбер так голодна.

Она берёт третий кусок.

Я только тянусь ко второму.

Эмбер пошатывается. Её глаза расширяются. Она хватается за живот. Не может удержаться пальцами за край стола. Падает. На щеках образовываются продолговатые розовые шрамы.

– Нет, нет, нет, Эмбер!

Я не успеваю её придержать. Она на спине. Ударяется головой. От боли зажмуривается.

Показывает на рот одной рукой. Второй держится за живот. Глаза закатываются. Она теряет сознание.

Я трясу её. Стараюсь легонько. Не приходит в себя. Щупаю пульс на шее: он слабый.

Пицца отравлена. Прислушиваясь к своим ощущениям, но чувствуя себя голодной и измученной, а болит у меня только желудок, но он так уже давно. Трогаю лицо, оно гладкое, шрамов, как у Эмбер, не появилось.

Она съела больше меня.

Беру со стола стакан с водой, выливаю воду на Эмбер. Ничего.

Это конец. Это всё. Это край. Это тупик.

Эмбер лежит среди всякого мусора: очисток от моркови. Алюминиевых банок от фасоли. Плодоножек от томатов.

Веснушки стали ярче на белой коже. Губы потеряли выразительный цвет.

Я не смогу утащить её в безопасное место. Не донесу до комнаты.

Я передвигаю её сантиметр за сантиметром под стол. Тут она в относительной безопасности.

Раньше Эмбер была рядом, и я могла поддаться истерике, но теперь ей нужна помощь, и я не имею права даже подумать о слабости.

А я всегда не любила все эти пиццы, выпечки!

Выпечка…

Пекарня…

Какая же я дура!

Осознание хуже удара тока.

Эмбер в обмороке. Заражение в её крови, но почему-то на щеках сразу шрамы, а не раны.

Мы должны были идти к Рему, а не лазить по шахтам.

Я забыла о нём. Я никогда о нём не думала. Но в последнюю нашу встречу он сказал:

– Эй, Кар, а я буду работать в пекарне в отеле, в который ты заселишься! Заходи, я на первом этаже около фитнес-зала. Там зелёная дверь, за ней длинный коридор, но ты не волнуйся, иди вперёд, и попадёшь ко мне. Я дам тебе лучший пирожок.

Он ещё так радостно это говорил, будто мы видимся с ним каждый день, и заходим в гости друг к другу по выходным.

Как будто мы в сказке:

Пойдёшь направо, то сё найдёшь. Пойдёшь налево другое найдёшь.

А за зелёной дверью пекарню отыщешь.

Дошёл ли вирус до туда, жив ли ещё мой знакомый?..

Всем сердцем теплится мысль, что с ним всё в порядке. Даже мало общаясь, он нить моей обычной жизни. И сам по себе хороший человек.

Эмбер необходимо помочь, но как я не знаю. Ею пульс такой слабый…

А если она умрёт, прямо в этом дурацком отеле, так и не выйдя на свежий воздух…

Внутри меня ураган из различных эмоций. Каждая эмоция и мысль пытается вытеснить другую.

Мне страшно. Я не ощущаю, как дышу. Сердце бьётся беспокойно, а потом вовсе заходит в бешеном ритме.

Я не смогу поднять Эмбер, я могу лишь оставить её здесь, и поторопиться к Рему. Объясните ему, что происходит – если он ещё не в курсе.

Пекарня и отель соединены, но вроде бы относятся к разным зданиям.

Я чётко слышу голос женщины: "Молитесь, молитесь!"

И я молюсь.

Молюсь, пока беру первый попавшийся нож. Молюсь, когда бегу мимо повара, размахивая ножом. Молюсь, когда разрезаю его кожу лезвием. Молюсь, наступая на его кровь. Поскальзываясь.

Молюсь и в шахте, ползя ниже и ниже.

Снова перекладина за перекладиной, но уже осторожнее, чтобы не задеть себя ножом.

Молюсь, когда бегу к зелёной двери.

Меняю молитву, когда острая боль пронзает живот, и мне приходится остановиться.

Совмещаю сразу все молитвы, что знаю, когда приходится остановиться в коридоре, ведущем в пекарню. Боль жгучая и острая. Боль выворачивает внутренности.

Становится туманно. Зрение теряется.

Держусь за стенку. Иду на свет и звуки. Пекарня так близко

Остановка. Иду. Остановка. Иду.

Постепенно забываю, куда так тороплюсь.

Боль застилает глаза, но очертания Рема как ангельский облик.

Его старший брат ближе ко мне. Он сидит или стоит – не понимаю.

Он словно во мгле. В тёмно-сером облаке.

Колени мои сгибаются. Пытаюсь прокричать имя Рема. Но изо рта скулёж, и никаких слов.

Я в сером облаке, где и Барет.

Он замечает меня.

Я смотрю на Рема.

Смотрю на Барета.

– Помог…

Темнеет.

Темнеет.

Темнеет.

Тело невесомо. Лечу.

Глаза надо мной. Прекрасные. Серо-зелёные. Ярче всего остального. Один немного косоглазит. Как это красиво.

– Помо…

Ещё попытка сказать.

Серо-зелёные глаза Рема застилает чернота.

Часть 2

Кайра

Веки слиплись.

Голова тяжёлая, будто на ней кирпичи.

Много кирпичей.

Голоса. Звуки. Холод.

В черноте закрытых глаз вспышки из белых геометрических фигур.

Взрывы боли по всему телу. Терпимо, но неприятно.

– Эй, не трогай её! Она приходит в себя. Барет, убери от неё руки!

Знакомый голос.

Мне он нравится.

Он как мостик, по которому я должна пройти, чтобы вылезти из этого ужасного состояния вспышек яркого света, несвязанных мыслей.

– Холо…