Юля Белова "Два любовника Алисы"

Ярик соглашается, и водитель Весты везёт нас в Москва-Сити. Вид из квартиры на сорок седьмом этаже захватывает дух – ночь, море огней и головокружительная энергия города. Я с трудом отрываюсь от большого во всю стену окна и возвращаюсь в центр просторной гостиной, отделанной натуральным камнем. Стиль декора, немного холодный, не такой уютный, как у нас с Яром, но я отдаю должное ультрасовременной обстановке её квартиры.

Ярослав открывает шампанское, а Ира-Веста достаёт из холодильника закуски:

– Смотрите, устриц нет, но есть фуагра, оливки, свежий козий сыр, икра, и сейчас салат с боттаргой* сделаем. Мне её только сегодня с Сардинии привезли.

Она вскрывает пакет с зелёными листьями, высыпает в глубокую миску, похожую на экспонат из музея современного искусства, и тонкой стружкой нарезает янтарную боттаргу.

*(Боттарга – прессованная сушёная икра серой кефали или синего тунца)

– Вот это пиршество, – говорю я, – точно не зря приехали.

– Ха, ты ещё шампанское не попробовала. Ярослав, тебе может виски предложить? У меня есть «Макаллан» пятидесятилетний. Будешь?

– Давай, – соглашается Яр. – Пройдёмся по вискарику, раз такое дело.

Он немного пасмурный, поскольку перспектива слушать всю ночь стихи и пьяную женскую болтовню не слишком его воодушевляет. Ни одно виски в мире не способно компенсировать все эти, мягко говоря, неудобства. Что же, я это ценю. Спасибо, мой герой. С другой стороны, я же тебя ждала, пока ты занимался своими делами в клубе, про душ сегодняшний вообще молчу.

– Шампанское прекрасное, – говорю я, сделав несколько глотков, – нектар богов.

Я уже успела немного протрезветь и теперь снова возобновляю воздушное плавание на волшебных пузырьках. Ярослав, напитываясь янтарной влагой, через некоторое время смягчается, смиряется со своей судьбой и даже начинает шутить. Я в ударе. Читаю свои вирши, и сама проникаюсь красотой слога и глубиной мысли, что случается со мной не так уж и часто.

Ира меня нахваливает, кажется, она действительно воодушевлена. Несколько раз она подскакивает с низкого широкого дивана и начинает взад и вперёд ходить по комнате то проговаривая понравившиеся строки, то едва-слышно напевая их на разные лады.

Кажется, она нас совершенно не замечает и уж точно ни капли не стесняется, падая на диван или садясь, по-турецки поджимая ноги, в своём коротком, как футболка платье. Её увлечённость меня подстёгивает, и я вбрасываю в топку её творческой печи новые и новые строки.

Шампанское и виски течёт весёлым ручейком и градус настроения стремится выше и выше. В какой-то момент, чувствуя себя изрядно навеселе, я требую перерыва. Тотчас, словно выждав, чтобы не прерывать моё выступление, у Яра звонит телефон.

– Ого. Кто бы это мог быть так поздно?

Он фыркает, глядя на экран.

– Роман Георгиевич, да? – спрашиваю я, – кто же ещё может позвонить в два часа ночи.

– Думаю, это в связи с тем, что мы сегодня обсуждали. Наверное, надо ковать железо. Пока горячо, – говорит Яр, проводя пальцем по экрану. – Алло? Нет, Роман Георгиевич, я никогда не сплю.

Веста делает мне знак, и уводит из гостиной, чтобы не мешать Ярославу. Мы заходим в просторную спальню. Свет приглушен, за панорамным окном – калейдоскоп расплывающихся, как на фотографии, ночных огней. Посреди комнаты располагается огромная кровать с небрежно наброшенным одеялом в сером шёлковом пододеяльнике. Чувствуется тонкий, едва уловимый аромат розы и ещё чего-то, волнующего и тревожного.

– Пусть поговорит спокойно, – с лёгкой улыбкой произносит Веста и включает музыку. – Давай, потанцуем.

Звук мелодии раздаётся совсем негромко, но глубоко и мощно, заставляя вибрировать что-то под сердцем.

– Нет, ноги уже не слушаются, извини.

Я сажусь на кровать, а Ира начинает медленно двигаться под музыку. Она танцует красиво и это зрелище меня завораживает. Это длиться пару минут, как вдруг, оказавшись у кровати, она резко прекращает танцевать и приближает ко мне лицо. Я вижу её близко-близко перед собой и пытаюсь расшифровать выражение детского озорства и стыдливости.

– А хочешь пыхнуть? – заговорщицки спрашивает она.

– Это как? – удивляюсь я.

– Ну, курнуть, то есть.

– Косяк что ли?

– Ну типа… Не совсем, но как бы да.

– Э-э-э…

– Ты что не пробовала ни разу?

– Не-а, – мотаю я головой.

– Да ты что! Тогда точно надо. Сегодня ночь открытий. Это ж круто!

Не дав мне опомниться, Ира идёт к прикроватной тумбочке и достаёт чёрный приборчик, похожий на внешний аккумулятор для мобильного.

– Смотри, это вайпер. Никакого горения, всё очень экологично, – говорит она, садясь рядом со мной.

Она несколько раз нажимает кнопочку, выставляет температуру и показывает мне.

– Не бойся, плохого не посоветую. Тебе просто дозу на первый раз сделаем поменьше и всё хорошо будет. Трава лучшая в Москве.

Когда температура устанавливается, Ира подносит к губам короткую стеклянную трубочку, торчащую из приборчика, и делает глубокий вдох. Она ненадолго задерживает дыхание и выпускает струйку дыма.

– Давай, теперь ты. Да не бойся, делай как я и всё.

– А ничего, что мы выпили?

– Мы не выпили, мы просто в хлам! – радостно выпаливает Веста, – но кашу маслом не испортишь, да? Давай.

Я не хочу курить травку, но, стесняясь показаться отсталой дурочкой, послушно повторяю эти несложные действия и набираю тёплый и почти не едкий дым.

– Всё-всё, выдыхай!

Когда, минут через пятнадцать, в дверях спальни появляется Яр, мы с Вестой валяемся на её кровати и умираем от хохота, ну или это только я умираю. Я испытываю ни с чем не сравнимую радость, расслабленность и творческий подъём. Двигаться тяжеловато, но зато всё в моей жизни становится простым и понятным, каждая мелочь ползёт на свою полочку, а изо рта вырываются небывало изощрённые рифмы. Я затыкаю рот обеими руками, но рифмы невозможно удержать, и они вылетают, как из пулемёта, складываясь в дикие, но красивые стихи. Веста смеётся и аплодирует, а Яр, Яррррослав, нависнув надо мной, хмуро и недовольно взирает на эту картину. И от этого делается ещё смешнее.

– Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик, – чирикаю я и тяну его к себе за руку.

– Ты что, укурилась, родная?

– Кажется да, милый, и пока не жалею.

– Ключевое слово – «пока».

– Не будь букой, медведь-бурбон-монстр, покури вместе с нами, иначе мы не сможем понять друг друга, а мне так хочется, чтобы ты меня понял. Пожалуйста, любимый, пыхни со мной. Это же трубка мира, прояви солидарность, покажи, что мы из одного племени.

Он отказывается, но я его убеждаю, находя дико правильные и разумные доводы, и он тянет дым из вайпера Весты. А ещё минут через пятнадцать мы все втроём блаженствуем, растянувшись на тонком шёлке одеяла. Я посередине, слева от меня Ира-Веста, справа Ярослав. Необычная, глубоко проникающая музыка звучит очень объёмно, как прибой накатывая на меня с разных сторон. Аромат постельного белья и розы, смешавшиеся с дымом травы, странно волнуют, становясь осязаемыми и приглашающими.

– Алиса, – Веста поворачивается ко мне, ложась на бок.

– Да, – я тоже поворачиваюсь лицом к ней.

– Слушай, а у тебя платье от Семенихина?

– От него.

На меня накатывает серьёзность, и я внимательно всматриваюсь в её лицо. Тусклый свет не позволяет разглядеть все детали, но я скольжу взглядом по не очень полным, но мягким и нежным губам, по её скулам, обшариваю спутавшиеся волосы и слежу за огнём практически чёрных в полутьме глаз.

– Да, от Семенихина. Как ты узнала? – едва слышно и очень серьёзно говорю я.

От собственной серьёзности мне становится так смешно, что я лопаюсь, как надутый до предела воздушный шарик и начинаю хохотать. Веста, глядя на меня тоже начинает смеяться, и даже Яр за моей спиной подрагивает от смеха.

Наконец, когда, отсмеявшись мы успокаиваемся, Веста возвращается к моему платью.

– Я узнала вот по этому, – говорит она, протягивает руку и легко прикасается к моей ключице.

Её пальцы скользят к краю выреза и двигаются по кромке платья через всю грудь к другой стороне. Это так необычно и очень странно. Там, где меня касаются её пальцы, я ощущаю дрожь и лёгкий зуд. На моём теле расцветают странные уродливые цветы серого цвета, а глубоко под кожей начинает тлеть пока ещё слабый, но настойчивый дискомфорт. Веста слегка выворачивает кромку выреза в том месте, где со внутренней стороны пришит маленький бархатный лейбл Семенихина. Я не смотрю туда, но знаю, что он там.

– А у тебя тоже Семенихин? – спрашиваю я внезапно осипшим голосом.

Она улыбается и молча смотрит на меня. Ярослав за моей спиной, кажется, тоже переворачивается на бок и вроде приподнимается, опершись на руку. Я чуть поднимаю голову, слегка заглядывая за плечо. Да, он нависает надо мной и внимательно наблюдает за нами обеими. Я поднимаю руку, кладу ему на затылок и привлекаю к себе. Наши губы встречаются, и я горячо его целую.

Я не знаю, почему делаю это. Просто… Просто мне хочется его поцеловать и, наверное, отгородиться от непонятных и настораживающих действий Весты, показать ей, что я с ним, что мы пара. Не знаю, наверное, как-то так. Я действую неосознанно, подчиняясь порыву.

– Да, у меня тоже Семенихин, – тихо говорит она.

Я выпускаю Яра и снова поворачиваюсь к ней. Веста берёт меня за запястье и подносит руку к своему лицу так, что кончиками пальцев я касаюсь её губ. Она увлекает мою руку дальше, и я соскальзываю по шее к ключице и двигаюсь к краю глубокого декольте. Всё это непонятно и тревожно. Что она делает? Меня это немного напрягает. Она ведёт мои пальцы по этому краю, и я скольжу к месту, где пришита крошечная бархатная метка кутюрье.

– Посмотри, – шепчет Веста.

Я нащупываю этикеточку за кромкой её декольте. Она тянет мою руку под кромку выреза и пытается положить на свою небольшую, гладкую как яблоко грудь с твёрдым соском.

Какого хрена здесь происходит?!

4. Вообще-то, ничего нормального

Я одёргиваю руку и чувствую себя страшно неловко. Веста улыбается и смотрит в глаза. При всём головокружении и восторженной чехарде ощущений, мысли остаются вполне ясными, впрочем, насколько это позволяет море выпитого шампанского. И я снова спрашиваю себя какого хрена здесь происходит. Занятий любовью с женщиной в моих планах точно нет.

Я чувствую, как Яр тесно пододвигается ко мне сзади. Он отодвигает мои волосы и целует в шею. Он часто так делает, но сейчас этот поцелуй вспыхивает целой лавиной ощущений. Сладкий огонь проносится по моему телу, и я зажмуриваюсь. Я закрываю глаза, но мне кажется, я продолжаю видеть своё тело и появившиеся на нём всполохи розовых огоньков, бегущих по рукам и ногам.

Ярослав прижимает меня к себе и сжимает грудь, усиливая розовое свечение. Я истекаю мёдом, чудесным благоуханным нектаром. Мне до ужаса приятно и сладко, только стыдно от присутствия постороннего человека и страшно хочется пить. Во рту так сухо, что кажется, будто губы никогда не смогут раскрыться. Меня охватывает страх, и я распахиваю глаза.

Прямо передо мной лицо Весты, и её полураскрытые губы тянутся ко мне. Я пытаюсь отвернуться, но Ярослав прижимает мою голову и не даёт уклониться от неминуемого поцелуя. Яр! Ты что! Это же я! Что ты творишь!

Она начинает гладить мою грудь, и я чувствую, как твердеет и напрягается член Яра, прижатый ко мне. В голове проносится ледяная отрезвляющая мысль – он хочет втроём.

– Ой, мне в туалет надо, – говорю я, раздирая губы, и эта фраза кажется мне нелепой. От этой мысли мне становится грустно.

Меня что, теперь на слёзы пробьёт? Я выворачиваюсь из-под руки Ярослава и, не соприкоснувшись с губами Весты сползаю с кровати. Встаю на ноги. Пару мгновений прислушиваюсь к себе, пытаясь остановить движение стен, а потом нетвёрдой походкой иду в сторону туалета. Но сначала мне нужна вода. Захожу в гостиную и выпиваю два стакана минералки.

Охренеть! Он хочет втроём… То есть… То есть он хочет её трахнуть прямо у меня на глазах. Вот я сейчас в туалете, а они, возможно в этот самый момент…

Я возвращаюсь в спальню. Нет, они не трахаются, но задержись я подольше, это вполне могло бы произойти. Веста лежит на спине с блаженной улыбкой. Платье приспущено с плеч, грудь полностью обнажена, а юбка задрана на живот. Хорошо хоть в трусах. Правда, эту микроскопическую полоску ткани назвать трусами можно лишь с большой натяжкой.

Ярослав в расстёгнутой рубашке сидит на краю кровати и гладит ноги Весты. Силы выкуренной мной отравы явно не хватает, чтобы сохранить высочайший уровень эйфории и благодушия.

– Яр, что ты делаешь?

– У неё ноги крутит, наверное погода меняется. Надо растереть.

Я смотрю на Весту. Она блаженно улыбается. Безумие какое-то. Вот же сука. А вот грудь у неё однозначно лучше, чем у меня.

– Ярик, поехали домой. Вставай, я такси вызову.

– Поехали, – отвечает он, но вместо того, чтобы подняться, падает на спину и закрывает глаза.

Я забираюсь на кровать и, стоя на коленях, трясу его:

– Ну ты чего! Вставай, нам пора.

– Да, – мечтательно говорит он, – сейчас поедем. Только водички попью.

Я безрезультатно стараюсь его поднять, а потом обессилено опускаюсь на постель рядом с ним. Я чувствую, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Тяжёлая, но приятная тяжесть обездвиживает меня, и я смыкаю веки. Ещё некоторое время я пытаюсь сопротивляться, но вскоре сдаюсь и уношусь в клубы фиолетового тумана.

Я просыпаюсь, просто открыв глаза. Какое-то время лежу не двигаясь, приглядываясь к незнакомой полутьме. Потом чуть приподнимаю голову, пытаясь понять, где я, и что со мной произошло. Серая предутренняя мгла рисует окружающее холодным и непривлекательным. Я лежу на краю кровати накрывшись одеялом. Посередине я вижу Яра, спящего в обнимку с Ирой. Они практически голые. Зрелище приводит меня в ступор. Я сажусь, обняв себя за колени и не отрываясь смотрю на это в течение пары минут. Тупо, без тени понимания. Какого хера здесь творится? В голове звенит, будто это и не голова вовсе, а колокол. Очень хочется пить. Во рту сухо, губы склеены.

Постепенно память возвращается, в подробностях прорисовывая детали прошедшей ночи. Я даже зажимаю рот рукой, чтобы… не знаю, чтобы что… Трудно сказать, сколько проходит времени, когда я понимаю, что хочу убраться как можно скорее, тем более что уже почти рассвело. Больше всего мне хочется избежать утренней встречи с хозяйкой дома. Вернее, больше всего мне хочется, чтобы всего этого никогда не было и это осталось лишь сном, но такое вряд ли можно устроить…

Я тихонько толкаю Яра в плечо. Уходит чуть ли не полминуты, прежде чем его глаза наконец открываются. Он немного ошарашенно смотрит на меня – да, видок, наверное, тот ещё – потом замечает на себе руку, ну и всё остальное тоже. Я подношу палец к губам, чтобы он не вздумал сейчас что-нибудь говорить, и выскальзываю из постели.

Он аккуратно отодвигается от Весты и ему удаётся не разбудить её. Я сосредоточенно проверяю свою одежду и выхожу в гостиную. Кажется, всё моё – на мне. Кошмар. Кто бы меня сейчас увидел… Следом за мной появляется Яр.

– Носок не смог найти, – шепчет он. Я не отвечаю и иду в прихожую, обуваюсь и кутаюсь в тонкий плащ. Подходит Ярослав в одном носке и тоже начинает обуваться. Я отворачиваюсь и смотрю тупо в стену. «Тупо» – это, судя по всему, девиз сегодняшнего утра.

Мы выходим из квартиры, спускаемся на лифте и стоим, ожидая такси. За всё это время мы не произносим ни слова. Я заморожено гляжу в пустоту прямо перед собой, ни на чём не фокусируясь. Собственно, я и чувствую себя замороженной, как биологическая оболочка с куском льда в груди. И внутри холодно, и снаружи тоже. Ёжась и кутаясь в тонкую одежду, мы ждём такси, а знобкий ветер треплет наши сбившиеся волосы и колет мелкими капельками дождя.

Краем глаза я замечаю короткие, беспокойные взгляды, бросаемые на меня Яром. В детстве, порою, в ожидании назревающей взбучки, я также исподтишка поглядывала на холодно беспристрастную и подчёркнуто вежливую маму. Да вот только как я могу устроить ему взбучку, если сама его туда затащила.

Ярослав отходит в сторону и через минуту возвращается, протягивая мне картонный стаканчик с кофе.

– Спасибо, – говорю я, выдавливая улыбку и стараясь выглядеть хоть немножечко естественно.