– Да как вы не понимаете?.. – всплеснула руками Кира. – Неважно, найдем мы что-нибудь или нет. Это же настоящая история. А может быть, даже загадка тысячелетия! Такой шанс нельзя упускать! Даже если мы ничего не найдем. Риал квест! – Она перевела дух и продолжила: – Да лет через двадцать вы с улыбкой будете вспоминать наше приключение и благодарить меня за то, что в эту летнюю пятницу я стащила вас обоих с дивана и погрузила в машину.
– Спа-си-бо, – протянул водитель.
– Не ерничай!
– И не пытаюсь, сестренка, – замотал головой Ник. – Будем считать, ты меня убедила. Поэтому затыкаю свой рот, по крайней мере, до тех пор, пока не прибудем на место дислокации. Там, может быть, я еще немного поворчу, но, в целом, буду радоваться и принимать активное участие в поисках…
– Спасибо, – поблагодарила Кира.
Игорь почувствовал себя неудобно: опустив взгляд, он вытер о джинсы вспотевшие руки и тихо – так, чтобы услышала только Кира, – произнес:
– Ты права, давай хорошенько повеселимся…
– Ну вот, совсем другое дело, – улыбнулась она.
Проехав небольшой городишко со звучным названием Бордуки, они свернули в направлении Рошаля. Тогда они еще не знали какой кошмар поджидает их в этом ничем непримечательном месте, расположившемся на самой границе Московской области.
Глава 5
ПРОШЛОЕ. КРЕСТОВ БРОД. ШАГ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ.
1899 год
Дожидаться околоточного надзирателя пришлось довольно-таки долго. Иван Федорович весь истомился: раза три сверялся со временем, извлекая из жилета подаренный ему самим генерал-губернатором Апостолом Спиридоновичем золотой «Брегет», – лучшая награда за его нелегкий труд сыщика. И ведь трудное дело тогда выдалось: объявился на московских улицах таинственный душитель, причем в жертвы выбирал исключительно обеспеченных старух; накидывался на них сзади, лишал жизни, обворовывал, а потом скидывал в сточную яму. Заковыристая история. Каждую жертву душитель нумеровал вроде бы римскими цифрами, но начерчены они были в зеркальной манере.
Зачем? Почему?
Вопросов было задано тогда немало.
Целый год Иван Федорович бился над этой сложнейшей задачкой. Впрочем, и награда оказалась соответствующая. Понял хозяин Московии какую неоценимую услугу оказал ему скромный сыщик…
– Однако устрою я местному стражу порядка выволочку, как есть устрою! – покачав головой, процедил сквозь зубы Иван Федорович.
В этот самый момент со стороны дороги послышался запыхавшийся голос:
– Спешу, уже спешу! Что есть мочи, господин хороший.
Они зашли в небольшой кабинет, напоминавший скромную сторожку: в углу – шкаф с сейфом, в центре – пара стульев и массивный стол, на котором из всех предметов – лампа да писчие принадлежности.
Не успев скинуть мокрую от мелкого дождя серую шинель, околоточный поспешил за чайником.
– Заварить крепенького с дороги? – предложил он.
– Извольте.
Устроившись на стуле, Иван Федорович еще раз осмотрел конторку, но уже более внимательно. Его сразу же привлекло огромное количество разбросанных бумаг – недопустимая расхлябанность в сыскном деле.
– Разрешите представиться, – раздалось из дверей, – Григорий Николаевич Гвоздев, стало быть, меня так можно величать.
–Иван Федорович Зубов…
–Наслышан, наслышан, – протянул околоточный и, протиснувшись между сейфом и столом, уселся на свое законное место.
– Что же вы, голубчик, в таком беспорядке рабочие документы держите? Или взашей давненько не получали? Да за такое любая проверка вам выговор объявит!
Околоточный тут же поник, осунулся. Потом виновато вздохнул и тут же принялся оправдываться:
– Отчего же, взашей последнее время наполучал я предостаточно, на всю оставшуюся жизнь хватит! – Он демонстративно извлек платок и протер вспотевший затылок. – Голову распрямить мочи нет. А с делами разделаемся, дайте срок. Вот как только доклады в столицу прекращу строчить, будто кузнечик, так сразу мелочью и займусь.
– Сильно одолевают?
– Не то слово, – вздохнул околоточный и, немного подумав, добавил: – Только был бы в том толк. А то ведь налетели коршуны, шуму понаделали, а гиблое место как оно было, так никуда и не делось. Стоит себе по-прежнему и пакости разные учиняет.
Сыщик кивнул и, опустив голову, задумчиво забарабанил по столу. С расспросами он решил не лезть раньше времени. Служивый человек излишнего давления не любит – перегнешь палку, ничего не добьешься, а немного выждешь, присмотришься, сам все выдаст. Так сказать, расскажет по доброте душевной. Ну а для начала надобно к околоточному приглядеться.
На вид Гвоздеву было немногим за тридцать. Лицо худое, морщинистое, сразу видно – из трудовых. Такой даже если чего недопонимает, упорством возьмет. Руки как лопаты, ладони широкие, мозолистые – значит, место свое законно выстрадал. У такого наверняка и агентура имеется. Причем не такая как у столичных жандармов: в большинстве своем пустотелая, премиями ненужными прикормленная. А настоящая – живая. Тут, в глубинке, за монету разве договоришься. Здесь сугубо на доверии все строится.
Потеребив длинный черный ус, Гвоздев тяжело вздохнул. Видимо, воспользовался паузой для той же надобности, что и сыщик. Правда, выводы он сделал довольно быстро, поэтому и решился спросил:
– Могу полюбопытствовать: вы к нам с проверкой или так, старые дела поворошить?
– Я здесь для того, чтобы разобраться, – лаконично ответил сыщик. – И желательно сразу во всех сложностях.
Околоточный кивнул:
– Ну да, ну да. Вы уж извиняйте меня. Да просто те, кто до вас тут побывали, очень уж похоже выражались. А гляди как вышло: сколь не бренчали языками, а все одно не сдюжили.
– А давайте-ка, голубчик, обойдемся без сравнений. По факту надобно обсуждать действия моих коллег. А в ином ключе – оно пустая трата времени получается. Ты мне лучше, друг мой любезный, расскажи, с чего все началось?
Нахмурившись, Гвоздев открыл было рот, но тут же его закрыл.
– Молодец, – похвалил его сыщик. – Взвешено решил говорить. От такого подхода только польза и словесной шелухи меньше.
В этот момент раздался протяжный свист чайника. Выставив вперед указательный палец, околоточный быстро удалился.
Чай удался на славу – разливая его по кружкам, Гвоздев прочитал целую лекцию о полезности липового отвара и добавлении ромашки да чабреца. В кабинете воцарилась странная, но очень приятная атмосфера тишины. Нечто подобное случается в дождливый день, когда капли барабанят по стеклу, а в доме тепло и уютно, и не хочется никуда спешить и ни о чем говорить, а просто сидеть в кресле и наслаждаться всеми прелестями непогоды. Вот когда время устало зевает, окутывая мир нежной дремой.
Иван Федорович сделал очередной глоток и посмотрел на околоточного, давая понять, что тот может начинать свое повествование.
– Да меня Шушмором еще бабка в детстве пугала. Тут ведь как – от любого лиха домовой да кикимора лучший учитель. Их каждый ребенок знает. У нас только страхом и можно дитя от беды уберечь. Скажешь нельзя – не поймет. А пригрозишь страшным чудищем, обязательно задумается.
– Интересная у вас тут форма воспитания, – заметил сыщик.
Гвоздев деловито надул щеки.
– Уж какая есть. Только в нашем случае вымыслом тут и не пахнет. Шушмор – действительно гиблое место. Хотя и не место вовсе, а огромный заснувший змей, и зовут его Ур. Дремлет он в здешних лесах покуда не разбудит его старый колдун. А как пробудит, придут в нашу глубинку сорок бед.
– Сорок бед – один ответ, – задумчиво произнес сыщик.
Но Гвоздев не придал его словам значения и продолжил рассказывать:
– Те, кто строил тракт побеспокоили змея, а этого делать ни в коем случае нельзя. Так что многочисленные пропажи людей – это лишь цветочки, а ягодки, как говорится, будут потом… Только ведь такое объяснение в отчеты не занесешь, руководству на суд не представишь… А иного объяснения у меня нет и не будет.
Рассказ прервался. По всей видимости, околоточный хотел удостовериться в том, что столичному следователю как минимум интересно. Хотя он был готов и к худшему: например, что его поднимут на смех и попросят не молоть ерунды!
Сдвинув брови, Иван Федорович, казалось, находился в каком-то странном раздумье. Гвоздев расценил это как одобрение и уже собирался продолжить, когда последовали первые вопросы:
– А что же насчет священника и его служки? С каким проклятием вы связываете эти убийства? – со всей серьезностью поинтересовался сыщик.
Ответ последовал незамедлительно:
– А все с тем же. Анархистов и прочей политической нечисти у нас ведь здесь отродясь не было. Я об этом неоднократно докладывал высоким чинам, но кто ж меня дурака слушать-то будет.
– Извольте изъясняться понятнее.
– С превеликой радостью. Батюшка наш, Викентий – царствие ему небесное! – был участливым человеком. Вот и внял просьбам страждущих. Прихожане говорят, он со своим служкой в запретный лес сунулся. Ну и принес черта на плечах, как обычно бывает в таких случаях. Оно дело нехитрое: когда в гиблое место нос свой сунешь, и не такой скарб появится. Люди судачат, будто с тех самых пор стал священник чужим, отстраненным. Видимо, осознал бедолага, что завладела им нечистая! Слышал я, что он даже в Епархию ездил, да все без толку. Оно ведь как получается: грязь-то болотную может и отмоешь, а вот смрад нипочем не вывести. Этим смрадом наш батюшка, стало быть, и задохнулся.
Округлив глаза, сыщик удивленно уставился на рассказчика. Если раньше он хоть как-то улавливал смысл сказанного и списывал его на дремучесть местного властителя порядка, то теперь ему сделалось совсем досадно. Это как же так можно заплутать в собственных предрассудках, чтобы убийство священника списать на какого-то воображаемого черта с его мучительными искушениями?
– Простите, но, насколько я помню, в рапорте значились вполне естественные причины, связанные с истязанием плоти, а отнюдь не души. Готов даже повторить заключение: семь колото-ножевых ран, нанесенных оружием толстого, обоюдоострого лезвия, схожим по форме и размерам с Медвежьим ножом. Поправьте меня, если я ошибаюсь.
– Не ошибаетесь, ваше благородь, – кивнул Гвоздев. – Тот нож, который вы описываете, служка Никитка у егеря нашего стащил, только в том особой тайны никогда и не было.
– То факт или выдумка? Почему же тогда этого не отразили в рапорте? – поразился сыщик.
На что Гвоздев лишь пожал плечами.
– О том мне неведомо. Столичные ищейки велели нос ни во что не совать, сидеть и посапывать в две дырочки. Да изредка по достопримечательностям и прочим злостным местам их сопровождать. Я, стало быть, так и поступил.
– По-вашему, выходит, что отца Викентия убил собственный помощник?
– А как же иначе, – нисколько не сомневаясь, ответил околоточный и вновь склонил разговор в сторону местных поверий: – Тут и ежу ясно: не сдюжил мальчонка. На молодую душу зло особое влияние имеет, поскольку нет в ней силы необходимой. Завладел им черт треклятый, натворил бед и покинул тело. А когда Никитка умом возвратился, так сам в петлю и запрыгнул. В этом уж точно сомнений никаких быть не может: и веревка, и борозда на шее, все зафиксировано честь по чести.
Подобные суждения окончательно подорвали терпеливость столичного сыщика. Закончив барабанить по столу, он склонился вперед и тихо поинтересовался:
– А кто производил осмотр и вскрытие тел?
– Знамо кто, Поллинарий Всеволодович, местный врач. Не коновал какой необученный, а цельный специалист. Он у нас тут один за всех. И жизнь дает и в последний путь провожает. Да вы лично можете у него все выспросить, коль нужда имеется. И найти его несложно: как на улицу выйдете, сразу налево ступайте. В горку подниметесь и на развилке снова налево. Белый дом с голубыми ставнями увидите, стало быть, добрались.
Иван Федорович покинул своем место. И коротко кивнул с порога.
– Благодарю за помощь.
– Да мы что, мы завсегда рады, ваше благородь, – широко улыбнулся околоточный и даже отдал честь, хотя в том и не было никакой необходимости.
***
Откладывать визит к доктору Иван Федорович не стал. Ему как воздух был необходим разговор с ученым человеком, а то того и гляди сам начнешь склоняться в сторону бабушкиных сказок про всяких змеиных божеств, заправляющих здешними местами.
Время неумолимо тянулось к полудню. Для посещения больных на дому еще рано, да и для обеда тоже. «Идеально, чтобы нанести визит вежливости», – рассудил сыщик. И хотя вопросов к доктору у него пока было не так много, сделать следующий шаг в расследовании без этой короткой беседы Иван Федорович просто не мог.
Подойдя к калитке, сыщик повернул щеколду и попал во двор. Здесь было пусто: ни местных жителей, ни живности. Впрочем, собачья будка все-таки имелась.
Так, а где же пес?
Цепь небрежно валялась в пыли, обвивая пустую миску (лишь дождевая вода расплескалась по дну), а главный её конец исчезал в недрах собачьего жилища.
Сыщик приблизился к будке, присел на корточки и с интересом заглянул внутрь. Пес оказался небольшой, но ужасно лохматый, из-за чего определить породу было весьма затруднительно: вероятнее всего, обыкновенная дворняга. При этом сыщика удивило поведение пса. Вместо того, чтобы нежиться в лучах выглянувшего из-за туч солнца, дворняга забилась в угол и, прижавшись к земле, жалобно повизгивала.
Не успел Иван Федорович найти этому хоть какое-то маломальское объяснение, как из дома донеслись два резких хлопка. Револьверные выстрелы невозможно было спутать ни с чем иным…
В руках сыщика тут же возник Смит-Вессон, и он быстрым шагом устремился к дому. Но не успел оказаться на крыльце, как раздался взрыв. Или оглушительный хлопок и звук битого стекла. Сыщика взрывной волной отбросило в сторону. Несколько минут, а может и гораздо дольше, он пытался прийти в себя. Вокруг все плыло. Причем в буквальном смысле слова. Земля вздыбилась и резко распрямилась.
Покачав головой, Иван Федорович с трудом приподнялся, облокотившись руками о землю. Попытался немного осмотреться. Мир вокруг был по-привычному тих и зелен. Деревья на месте, двор тоже там, где ему и положено быть. Кавардак творился исключительно в голове столичного гостя. Такое бывает, когда попадаешь в эпицентр взрыва. Причем такого мощного, что сравнить его можно разве что с девятидюймовой мортирой. Только ведь обязательно должны быть и последствия этого самого взрыва. А тут ни разрушений, ни воронки.
Встав на ноги, Иван Федорович, покачиваясь, сделал несколько шагов. Остановился, посмотрел себе под ноги. Всюду имелось много мелких осколков.
Ну, вот уже что-то.
Поднял взгляд. В доме не осталось ни одного целого стекла. Обхватив посильнее рукоять револьвера, сыщик вернулся к крыльцу. Ощущение было такое, словно его переехала телега.
По-простому, рукавом, он утер со лба пот. Прикоснулся к ноющему виску. На ладони остался яркий кровавый след. «Значит, все-таки контузия», – пришел к неутешительному выводу сыщик. И, словно не доверяя собственным глазам, опять оглядел двор. Лишь после этого подошел к двери. Хотел постучать, но вместо этого устало повалился вперед и оказался внутри в длинном коридоре.
Неприятный полумрак обжог глаза. Выставив перед собой оружие, Иван Федорович резко обернулся влево, вправо, как того требовала полицейская инструкция. Ему казалось, что он продолжает сохранять координацию, но, на самом деле, едва стоял на ногах.
Сил хватило на то, чтобы добраться до приемного зала, здесь сыщик остановился. Нога уткнулась во что-то твердое. Опустив голову, Иван Федорович вздрогнул. Левой рукой достал платок и прислонил его к носу. И лишь потом осторожно отступил назад.
Тело доктора было буквально разорвано пополам. Если такое и мог сотворить зверь, то в злобном приступе…
Нет, представить подобное было совершенно невозможно.
Прислонившись к стене, сыщик прижал платок сильнее к носу – его пробил приступ неудержимого кашля. Пистолет при этом продолжал находиться на уровне груди, ведь убийца все еще мог быть где-то неподалеку.
В это самое время из кабинета доктора донесся какой-то странный протяжный шепот. Рука дернулась, и едва не прозвучал выстрел. Лишь в последнюю минуту Зубов остановился, так и не нажав на спусковой крючок. А дальше настало оцепенение, потому что он увидел нечто невообразимое. Черный сгусток с явными человеческими очертаниями мерным шагов вышел, а точнее будет сказать – выплыл, из врачебного кабинета. Немного постоял на месте – человек-призрак взирал на непрошеного гостя. А затем начал в буквальном смысле слова подниматься к потолку.
Ивану Федоровичу безумно хотелось выстрелить. Или просто опустить оружие и перекреститься. И хотя человек он был ненабожный, но сейчас считал это единственным способом спасения.
В ту минуту, когда темное очертание добралось до середины потолка и нависло прямо над изуродованным телом доктора, Зубов ощутил, как последствия взрыва навались на него с новой силой. Голова закружилась, тело стало ватным. Перед глазами все поплыло, и сыщик в один миг окончательно лишился чувств.
***
Вокруг было многолюдно. За забором толпился народ, который как не старались разогнать двое бородатых мужиков, а все без толку. Зубов попытался приподняться, но слабость взяла верх.
– Лежите-лежите, ваше благородь. Местный конюх сказал, что прыгать вам покамест не стоит, – предупредил его Гвоздев.
– Конюх? – не понял сыщик.
– Да, – кивком подтвердил околоточный. – Тепереча пока нам нового доктора выпишут из города, и он не доберется до нашей Тмутаракани… В общем, покамест вас конюх полечит. У него, слава Богу, хоть какое-то понимание в этом деле имеется.
