Теперь это… Двое курсантов служат в одной роте, наверное, знают друг друга, по имени уж точно. Бред какой-то! Зачем это?!
Гремя автоматами, мы поднимаемся в казарму, теперь возбуждение прошло и хочется спать. Ну и есть, есть все время здесь хочется.
– А я его знаю, он с нашей роты, – меня догоняет Валера, он тоже студент, кажется, как и я, спецпризыв, – этот, которого ищут – из третьего взвода, нормальный пацан, с Владика призывался.
– А часовой тоже ваш был?
– Ага, часовой – с первого.
Значит, я был прав, они знали друг друга.
Спать не дают, зато автоматы чистить не заставили. Все разбредаются по расположениям, вяло обсуждая новости, до подъема осталось не долго, нужно умыться и побриться.
На следующий день про ЧП с часовым ещё говорили в курилках и столовой, но через несколько дней никто уже не вспоминал про убийство. В армии всегда есть куда пойти и чем заняться.
Дни опять полетели своим чередом. Мы ходили в наряды, осваивали понемногу управление танками, бегали по осенней тайге и часами топали на плацу. Часового отправили домой в цинке.
Стрелка взяли позже, где-то во Владике, нам ничего не рассказывали. Слухов было много, но для меня было важно, что это не китайцы, и войны не будет… А так… В армии смертей хватает.
В конце сентября мы узнали конец этой страшной истории.
Шли политзанятия, и капитан рассказывал про какую-то аварию в Чернобыле. Что-то такое писали в газете, типа, выброс там какой-то радиоактивный был и пожар. Потом силами пожарных и добровольцев всё потушили.
-Товарищ капитан! – тянет руку Алгис, – говорят поймали этого, с седьмой роты, а что было-то? За что он его?
Капитан откладывает газету, про пожар на АЭС ему тоже не особо интересно. Сколько таких аварий было. Но раз сказали, ознакомить личный состав, нужно ознакомить. Про допрос рядового, задержанного во Владике, весь полк шепчется.
– Ну… сбежал он за два дня до всего этого. Сбежал и стал прятаться, ждать. Попросил друзей, они ему воду и хлеб таскали со столовой – цистерна из-под воды пустая была, он там и отсиживался.
Потом, когда седьмая рота в караул заступила, вылез и пришёл на дальний пост, около автопарка. Как говорит, выпрашивал у своего знакомого автомат, тот сразу сказал нет.
Часовой был парень крепкий, спортсмен… Не ожидал, наверное, что на него этот студент-недоучка кинется. Сейчас трудно разобраться как, но автомат он выхватил.
– Зачем он стрелял-то, товарищ капитан? – казалось вопрос задал весь взвод.
– Испугался. Сказал, тот на меня пошёл, ну я и дал очередь.
Очередь. Говорят, пули в теле направление меняют… пол спины вынесло…
Мы все сидим и молчим. Вот так все просто.
– А зачем ему автомат-то был?
– Мстить, говорит, поехал. Преподу из-за которого в армию загремел… Но по дороге напился самогонки в деревне, местные милицию вызвали.
Мстить, значит. Преподавателю в институте. Ну, даже не знаю… У меня тоже вон двойка по электротехнике. Придется исправлять после армии… Жаль часового, он-то при чем…
И как я вообще сюда попал? Зачем это все? И зачем студентов посылают сюда?
Ладно. Ровно через 10 дней учебка должна закончиться, не знаю уж, будет ли легче в войсках, но что-то новенькое хоть.
Я молча смотрю на плац, в голове строчки недавно написанной песни:
И останутся может быть десять
Десять, взорванных мною дорог
Десять, мною зачеркнутых песен
Десять, мною написанных строк…
Но для тех, кто лелеет иное
Не имеют значения они
Полный мрак за последней чертою
А пока… Просто слишком бесцветные дни
УЧЕБКА
Я показываю бумажку какому-то офицеру на входе, и смело смешиваюсь с толпой призывников.
Все что-то орут, машут руками, везде какие-то переклички и построения.
– О! Сташ! Ты что здесь делаешь?! – неожиданно для самого себя кричу я, глупее вопроса на призывном пункте не придумаешь.
– Ну… В армию иду служить. А ты? Куда тебя?
– Не знаю точно, но мне на призывной пообещали, вроде, в Подмосковье, в ПВО, а ты?
– Мне пофиг, ещё не знаю, куда пошлют туда и поеду! А может вместе?!
Сташ высокий, здоровый и борзый, а это особенно ценно в армии.
– А можно?! Давай вместе! Только как? Команды уже сформированы…
Сташ делает загадочное лицо. Вот никогда это его загадочное лицо ни к чему хорошему не приводило. Я вижу, Сташ что-то задумал.
Пять минут Длинный втолковывает капитану с танками в петлицах, что мы с ним практически братья и как важно нам служить в одном месте. У капитана стол завален личными делами, он недовольно слушает Сташа в пол уха. Потом пожимает плечами, долго и странно смотрит на Длинного и, наконец, перекладывает папку из одной стопки в другую.
– Всё,– говорит Сташ, отходя от стола и потирая руки – мы в одной команде! Вместе служить будем!
– Стоп-стоп… Это здорово конечно, а где служить-то? Хорошо бы не далеко где-нибудь! Мне ж сказали под Москвой…
– Да какая разница! – не слушает меня Сташ, – Вместе главное! Танкистами вроде…
У Сташа рост за 190, вот охеренный танкист будет, ни в один танк не поместится.
– Наш самолёт произвёл посадку в аэропорту Артём, города Владивосток, температура за бортом 28 градусов тепла, просьба оставаться на местах до полной остановки двигателей…
Владивосток!!! Офигеть!
Хочется пить, есть и задушить Сташа – переложил, значит, папочку мою… А моя команда сейчас небось где-то под Наро-Фоминском выгружается!
В пятом взводе только двое русских – я и Сташ. Еще есть литовец Алгис, но на этом русскоговорящие заканчиваются.
Взводом командовал сержант Черкашин, как я позже понял, почти всегда накуренный. Он оглядел пополнение и, хихикнув, неожиданно сказал:
– А почему оба Кириллы? – заржал он, – с Москвы оба?
– Да, – сказал Сташ
– Нет, – сказал я, – Я с Чукотки.
– А! – Черкашин опять не к месту захихикал, – а то был у меня один москвич! Печенье жрал в туалете постоянно!
Правильно меня предупреждали – москвичей не любят, никогда не говори, что москвич.
– Не, – добавляю я уверенно, – я не москвич.
Сташ презрительно покосился на меня, но я и ухом не повёл.
– Ладно, пришивайте погоны, петлицы, потом отбой, – говорит сержант, – а у меня дела! Мне ещё анашу курить с братвой! И помните! Потеряете что-нибудь – будете копать!
Я не могу понять, он это серьёзно? Курить анашу? Копать ночью?
Дивный мир советской армии начал раскрываться во всей красе. Дни закрутились как барабан в револьвере. Неделя, другая и уже как не было никакой другой жизни раньше! Никакого института, никакой Москвы. Не было ни девчонок, ни ночных купаний в Нескучном Саду, не было пива в Парке Горького, не было Шоколадницы на Октябрьской…
– Я это жрать не буду, – бубнит Сташ, глядя с отвращением на курсантов.
Курсанты с энтузиазмом начисто вытирают тарелки куском хлеба.
– Жри, Сташ, жри! Подохнешь ведь! Теперь ты солдат, – после институтской общаги мне легче, а вот Сташ привык к домашнему, – Тебе ещё в наряде стоять. С кем тебя поставили?
– С узбеком… Как его? Ну которого сержант Верблюдом называет.
– Эй! Длинный! – у нашего стола останавливаются какие-то незнакомые деды в грязных танковых комбезах. Опять двадцать пять! Что ж они так любят Сташа?!
– Как служишь, Длинный? В танк влезаешь? Коленками уши не стёр?
– Нормально. Влезаю, – вяло отвечает Сташ.
– Откуда призывался?
– Из Москвы.
– А чё танк на петлице вниз смотрит, москвич? – спрашивает один.
– Печенье в туалете не жрёшь? – ржёт другой
– Не жру, – Сташ поправляет танк и смотрит в стол.
– Ну служи, Длинный! – идут дальше сержанты.
Мы оба молчим, не смотрим друг на друга.
– Суки, – коротко говорю я.
– Ага, уроды! Это батальон учебных машин, инструктора… Лучше с ними не связываться…
– Слушай, мне там туалет сегодня мыть надо вроде бы.
– Ну, естественно надо, ты же дневальный! – я с удивлением смотрю на Сташа.
Форма на нем сидит так себе, мала она ему по росту и широка по объёму.
– А там, в общем, засрано все, а я брезгливый, – Сташ явно что-то задумал, мне даже интересно, – Я этому… сказал – мой, давай, а он говорит – сам и мой…
– Ну и? От меня-то, что ты хочешь?!
– Может ты пойдёшь, ну… бахнешь по голове, а то я, боюсь, убью его просто. У тебя удар-то послабее…
– Нормально ты придумал! – ты дневальный, ты и бахни!
– Вот так, да?! Вот правда говорят, что москвичи чмыри! Трудно тебе что ли?! Я так тебе всегда помогаю! Вон щётку зубную у тебя подрезали, а кто «накопал»?! Давеча тебя бить собирались, а я им не дал!
– Ладно, – говорю я по дороге в роту, – В первый и последний раз! Где он?
– Ну где… там в туалете и стоит, я его припугнул…
Захожу в умывальник. Здоровенный узбек со штык-ножом на поясе, насвистывая, бреется тупым станком. Ростом он со Сташа, только поздоровее, мне начинает казаться, что не особо-то его Сташ припугнул! И дело не в том, что у меня, якобы «удар послабее».
Я некоторое время смотрю на дневального, взвешивая свои шансы.
– Сам бахни, – коротко говорю Сташу, выходя и направляясь в расположение. Тяжелый вздох и стук швабры за спиной. Ну что ж, мне кажется, что Сташ принял верное решение!
А через месяц Сташ неожиданно уехал в Москву. Его взяли в спортроту как КМСа по подводному плаванию. Я на него не злился – первые два месяца были самыми трудными, и мы помогли друг другу их прожить. Если бы мне предложили уехать, я бы тоже уехал… Я очень хотел уехать… куда угодно! Поэтому, когда всем объявили, что добровольцы могут писать заявление в Афган, я пошёл к ротному.
-Ты что охерел?! – ротный посадил меня напротив в канцелярии, – тебе жить надоело? Я понимаю – друг уехал… Тебе плохо здесь? Ты думаешь на войне легче будет?
–Нет, – мямлю я, – долг… ну это… интернациональный…
– Какой на хер долг! – орет капитан и я понимаю, что это от чистого сердца, не по уставу, – сейчас учебка закончится, придут духи с гражданки, кто их учить будет? Я тебя спрашиваю!
Я молчу. В голове каша, я сам не знаю, чего хочу. Хочу уснуть и проснуться через 2 года.
– В общем, поговорили! Заявление я у тебя не приму. Да и бесполезно это! Ты ж студент? Сколько курсов?
