Перейти к содержанию

Неуничтожимость волшебного. Как магия и наука дополняют друг друга в современной жизни. 2-е издание, исправленное и дополненное

Автор:

Категория
состояния и явления психики
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
12+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

В книге рассматривается широкий круг вопросов, связанных с современными психологическими исследованиями магического мышления. Эти исследования показали, что сегодня у большинства людей магическое мышление и вера в сверхъестественное не исчезли, а скрыты на уровне бессознательного. Обнаружено, что магическое мышление играет большую роль в психике и сознании человека. Законам магического мышления подчиняются наши чувства, эмоции, установки и другие психологические процессы. Вопреки распространенному мнению магическое мышление не противоречит научному, а дополняет его. Между магическим и научным мышлением имеется историческая и психологическая преемственность. Магическое мышление тесно связано с религиозной верой и прорастает во многие сферы современной жизни: науку, политику, экономику, воспитание и образование. В книге рассказано, как магическое мышление и скрытая вера современного человека в магию используются социальными институтами и властными структурами для манипуляции сознанием.

Читать «Неуничтожимость волшебного. Как магия и наука дополняют друг друга в современной жизни. 2-е издание, исправленное и дополненное» — Евгений Васильевич Субботский онлайн

Страница 2 из 3

Согласно эволюционной теории, современный человек (Homo sapiens) отделился от одного из видов более примитивных приматов типа НОМО в Миоцене (примерно 6-7 млн лет назад) под влиянием приспособления к изменившимся условиям среды [7]. По одной теории (теория саванны) этим изменением был переход от существования на деревьях к наземному существованию в саванне [8], по другой (теория земноводного существования) – переход от существования на суше к существованию на мелководье [9]. Такое приспособление привело к появлению предков Homo sapiens- Homo habilis (2.4 млн лет назад) Homo erectus (1.76 млн лет назад), и предка неандертальца Homo antecessor (1.2 млн лет назад). Эти предки человека были прямоходящими, умели использовать орудия и огонь, но людьми они еще не были. Анатомически современный человек Homo sapiens появился в результате эволюции примерно 200 тыс. лет назад. Однако в течение 150 тысячелетий поведение и орудия современных людей не отличалось от поведения их архаичных предков. Первые признаки развития культуры, в форме сложных орудий (например, ловушек для животных), искусства в виде пещерной живописи и статуэток из камня и кости, украшений из раковин и камней, более сложных по структуре жилищ, торгового обмена и захоронений с предметами быта и культуры, появляются в эпоху позднего палеолита 50-40 тысяч лет назад [10][11]. Именно в этот период, и относительно внезапно, у человека современного типа появляется сознание, символический язык и искусство. И вот тут-то и возникает вопрос: чем была вызвана эта палеолитическая “культурная революция”, породившая сознание современного человека?

Вера в магию как начало культуры

Британский антрополог Робин Данбар [12] утверждает, что в основе отделения человека от других гоминидов лежит не производство орудий, а способность к религии и «рассказыванию историй» («story telling»). Только создав параллельный наличному миру воображаемый мир – пишет он, человек может взглянуть на наличный мир «со стороны» и спросить себя, почему мир таков, каков он есть. Из такого вопроса вырастают философия и наука. Данбар говорит о двух типах «параллельных миров»: воображаемом мире как рассказывании историй (fictional world of story telling) и «мире духов», который он называет «para fictional», имея в виду что он «фиктивен» но в него верят как в реально существующий. В этой интерпретации магический мир выступает как частный случай воображаемого фиктивного мира.

Данбар считает религию и способность к рассказыванию историй специфически человеческими способностями на том основании, что они предполагают язык, и только у человека язык развит до такой степени, чтобы сделать возможными религию и рассказывание историй. В этом, как мне кажется, проявляется «когнитивизация» культурогенеза, свойственная многим антропологам [13][14]. Психологически более правдоподобной мне представляется другая гипотеза: вера в параллельный мир духов первична, а символический язык возникает на основе этой веры как способ обращения к духам. Ведь сигнальный язык существует и у животных, но этот язык сигнализирует о явлениях реального мира (опасности, готовности к спариванию, наличию потенциальной добычи и т.п.). Только знак и символ (например, рисунок на стене пещеры) или звук, обращенный к невидимому собеседнику (душе тотема, или умершего предка) может стать элементом человеческой речи – абстрактного языка, в котором знаки (слова, символы) обозначают не видимое в наличном мире, а нечто воображаемое, не присутствующее в поле восприятия. Поэтому не язык делает возможным веру в магический мир, а вера в магический мир приводит к возникновению абстрактного языка символов и знаков. Первый знак или символ (и соответствующее ему устное слово) – это заклинание как обращение к существам невидимого мира. Создав фиктивный мир знаков и символов, человек мог и манипулировать с ними вместо их физических референтов, и, таким образом, запоминать, планировать, воображать и мыслить. Таким образом, язык возникает тогда, когда появляется вера в невидимый мир духов.

Как возникла идея потустороннего мира? Нейробиологи Ньюберг, Д’Аквили и Рауз [15] выводят происхождение веры в потусторонний мир из необходимости контроля над экзистенциальной неопределенностью жизни, свойственную древнему человеку. В отличие от животных, человек осознал факт своей смертности, и это вызвало чувство глубокой фрустрации. Вера в загробную жизнь помогла избавиться от чувства фрустрации. Постепенно загробный мир стал населяться не только душами предков, но и духами животных, от которых зависела жизнь людей, и развились особые ритуалы жертвоприношения, нацеленные на умиротворение и ублажение духов. Весь процесс рассматривается как результат естественного отбора, в котором «верующие в магию» получали преимущество перед «неверующими». Таким образом, авторы рассматривают магический мир как эволюционно развившуюся и полезную для выживания иллюзию. Какими данными поддерживается эта теория?

Захоронение как вход в невидимую реальность

Как я уже писал в предыдущей главе, первыми признаками веры в невидимую реальность можно считать захоронения с присутствующими там артефактами: орудиями и украшениями. Первые захоронения этого типа, сделанные около 100 000 назад, принадлежат людям современного типа [16]. Интересно, что у неандертальцев, долгое время сосуществовавших с человеком современного типа, не было такого типа захоронений. Объем мозга неандертальцев превышал объем мозга современного человека [17]. Они умели делать весьма совершенные орудия и жилища из костей мамонта, обладали речью и способностью к воображению, однако, у них не было представления о сверхъестественном невидимом мире. Возможная причина состоит в том, что для представления о сверхъестественном (магическом, загробном) мире необходима способность воображать существа, которые не имеют соответствующих коррелятов в видимом мире. Так, собираясь на охоту, человек мог по памяти представить себе образ реального бизона или оленя, а вот для невидимого духа бизона или оленя в наглядном мире не было соответствующих ему объектов. Иначе говоря, для способности представить себе невидимый потусторонний мир, человеку необходим новый уровень способности к воображению – сверхъвоображение – способность воображать несуществующее, фантастическое, невозможное. Такая способность к сверхъвоображению появляется лишь у человека современного типа, и проявляется в захоронениях артефактов вместе с телами умерших сородичей, и, позднее (около 30 тыс. лет назад) – в наскальных рисунках и скульптурах фантастических существ – полулюдей-полуживотных.

Возникновение сознания как «расщепленной реальности»

Анализ происхождения искусства в предшествующей главе приводит к выводу, что палеолитические изображения животных и людей открывали двери в магический мир, в котором обитали духи животных и умерших предков [18]. Таким образом, раздел реальности на обыденный и магический миры совпадает с возникновением искусства и существует с начала истории. Своего апогея этот раздел достигает в Древнем Египте, с его детализованными описаниями подземного Царства мертвых и обитающих там магических существ. Первая известная попытка преодоления шаманизма и введения единобожия фараоном Аменхотепом IV (Эхнатоном) в 1424 -1388 гг. до н.э. не имела успеха, но получила продолжение в иудаизме и христианстве. В христианстве и исламе магический мир шаманизма, населенный духами животных и предков, превратился в ад и рай, также обитаемые магическими существами (демонами или ангелами) и душами умерших. И тем не менее, как и в эпоху палеолита, в современном мире магическая реальность представлена в виде символов – словесных описаний, изображений или фильмов.

Что касается воображаемой обычной реальности, она могла отпочковываться от магической уже в эпоху палеолита. Как отмечает Стивен Миттен [14], помимо функции общения с сакральным миром, искусство изначально имело и утилитарную функцию сохранения информации. Эта функция особенно выпукло выступает в форме многочисленных костяных пластинок с нанесенными на них параллельными линиями. Постепенно знаки и символы, относящиеся к предметам обычной реальности (орудиям, животным, одежде и т.п.) формировались в язык, лишенный сакрального содержания и отражающий воображаемую реальность обыденной жизни.

Итак, можно предположить, что сознание как самостоятельный феномен возникает в эпоху позднего палеолита как структура реальностей, включавшая в себя обычную реальность видимого мира, магическую реальность сакрального мира и отпочковавшуюся от нее воображаемую обычную реальность, отражающую видимый мир в виде знаков и символов. Такая биполярная структура сознания, в которой обычный (как видимый, так и воображаемый) мир противопоставлен невидимому магическому миру, позволяет человеку вырваться из скованности обыденной реальностью и взглянуть на нее «со стороны», так сказать, глазами богов. Эта возможность рефлексии, то есть взгляда на свою жизнь со стороны, открывает дверь для науки и философии, но она же делает жизнь человека более сложной, заставляя человека постоянно разделять свое мысленное пространство на обычную и магическую реальности. В каком-то смысле, создав невидимую реальность, человек уже не может из нее выйти и постоянно «смотрит на себя» глазами своего двойника, попавшего в невидимую реальность. Назовем процесс такого удержания границы между обыденной и магической реальностями «усилием разграничения». В обычной жизни здорового человека такое усилие разграничения осуществляется бессознательно и не замечается нами, как мы не замечаем дыхания или биения сердца. Однако жизнь заметно осложняется когда, при определенных условиях или некоторых заболеваниях, усилие разграничения начинает давать сбои.

Голоса богов и шизофрения

На знаменитом офорте Франсиско Гойи «Сон разума порождает чудовищ» изображен уснувший за столом человек, окруженный снящимися ему чудовищами. Для меня эта картина есть образ нарушенного усилия разграничения, когда магический мир вторгается в область обычной реальности.

Психологические эксперименты показывают, что, начиная с 4-6 лет, дети способны отличать предметы, которые они видят перед собой (реальная чашка) и воображаемые предметы (воображаемая чашка) от фантастических (летающая собака) [19]. Однако лишь взрослые могут сформулировать, в чем такое различие заключается. Так, современные образованные взрослые рассматривают воображаемые реальные предметы (например, воображаемую ложку или дом) такими же стабильными как их реальные прототипы, а вот воображаемые фантастические объекты ( например, кошка с рыбьим хвостом) рассматриваются как непостоянные, неустойчивые, и в любой момент способные превратиться во что-либо иное (например, в летающую собаку) [20]. Поэтому, когда мы что-то делаем или воспринимаем (например, говорим с другим человеком или смотрим фильм), мы постоянно вынуждены быть начеку и мысленно квалифицировать действия человека или кадры из фильма как принадлежащие к обычной (видимой или воображаемой) или магической реальности. Это и есть усилие разграничения. Но всегда ли у человека была способность с легкостью и даже незаметно для себя осуществлять это усилие?

Американский философ Джулиус Джайнес [21] выдвинул гипотезу, согласно которой примерно до 1000 года до нашей эры сознание людей было устроено иначе, чем сознание современного человека: отсутствовала рефлексия, то есть способность смотреть на себя “со стороны”. Это означает, что человек не мог находиться в невидимом и видимом мире одновременно, и усилие разграничения еще не сформировалось. В результате, в привычных для него условиях жизни, человек, подобно животным, находился только в видимом мире. Когда же люди, в трудных ситуациях обращались за помощью к богам и духам, они воспринимали мир духов как реально существующий. Человек принимал свои собственные мысли за голоса богов, и, подобно зомби, беспрекословно им подчинялся. Иными словами, люди древности, мысля, испытывали то, что в настоящее время называется слуховыми галлюцинациями и проявляется лишь у больных шизофренией. Таким образом, согласно Джайнесу, голоса богов, которые слышат герои Илиады Гомера – не художественная метафора, а буквальное описание способа мышления людей гомеровской эпохи. С появлением рефлексивного сознания к началу нашей эры люди перестали слышать “голоса”, однако, при умственных заболеваниях способность к рефлексии блокируется и сознание человека возвращается к своим истокам – так возникают “голоса” у шизофреников, которые больные часто приписывают богам [22].

Можно принимать или не принимать эту гипотезу, но вопрос, поставленный Джайнесом, верно указывает на самую сущность человеческого сознания: необходимость для человека жить в видимой и невидимой реальностях одновременно и осознавать границу между этими типами реальности. Особенно ярко эта необходимость проявляется в феномене магического мышления.

Кривое зеркало сознания: Магическое мышление и вера в магию в современном мире

Не только дети, но и многие взрослые в современном мире с удовольствием погружаются в мир магического мышления. Мы с интересом смотрим фильмы с магическими событиями, читаем книги с фантастическим содержанием, размышляем над содержанием загадочных магических сюжетов на картинах Сальвадора Дали или Джорджо де Кирико. В мечтах и снах мы летаем по воздуху, видим животных, говорящих на языках людей, путешествием во времени. В мире магического мышления, как в павильоне кривых зеркал, причудливо сочетаются черты обычного и необычного, возможного и невозможного. В нем могут нарушаться законы физики, биологии и психологии. Этот мир притягивает нас своей необычностью, свежестью новизны и загадкой непредсказуемости. В мире магического мышления мы отдыхаем от утомительного однообразия обыденной жизни. Помимо отдыха, погружение в мир магического мышления выполняет и другие полезные функции: стимулирует творческое мышление, помогает нам избавиться от неприятных переживаний, придает ощущение силы и контроля за ходом собственной жизни [23][24].

Поскольку мы понимаем, что магическое мышление существует только в воображении, наслаждение магией не мешает нашей вере в науку. В нашем сознании поддерживается четкая граница между миром обыденной реальности, в котором царят законы науки, и миром магической реальности, в котором эти законы могут нарушаться. В таком противостоянии проявляется самая главная функция магической реальности – быть фоном обычной реальности. Читая о приключениях Алисы в стране чудес или наслаждаясь магическими событиями, происходящими с героями фильмов о Гарри Поттере, ребенок осознает, что обычный мир устроен по-другому и подчиняется другим законам. Такое осознание помогает ребенку лучше понять и запомнить законы физики и других наук. Оно способствует формированию произвольности – умению ребенка контролировать свои мысли, внимание и действие. Однако поддержание границы между обычным и магическим мирами требует от ребенка постоянного усилия и складывается у детей лишь к 9-10 годам [25]. До этого возраста граница между обычными и магическими событиями в сознании детей неустойчива, и магический мир часто вторгается в мир обычной реальности. Но и у взрослых усилие разграничения работает не всегда. Посмотрим, что происходит, если усилие разграничения прекращается или ослаблено.

Так, наука учит нас, что мысль не может влиять на материю иначе, как через физическое действие. Мы не можем заставить солнце взойти над горизонтом посредством одной лишь мысли об этом, или стать причиной автомобильной аварии неприятного нам человека одним лишь тем, что пожелаем ему попасть в аварию. Однако наука не учитывает, что наши мысли и желания существуют не в физическом мире, а в мире других мыслей и желаний. Если наша мысль не может прямо повлиять на физические объекты, может ли она повлиять на другие наши мысли и эмоции? Оказывается, может. Эксперименты показывают, что если мы пожелаем или просто подумаем о некотором событии (например, о том, что некий человек попал в автомобильную аварию) и такое событие действительно произойдет, мы, вопреки рациональной логике, чувствуем свою вину за то, что данное событие произошло. Подобный эффект «смешения мысли и действия» особенно характерен для людей, страдающих «обсессивно-компульсивным расстройством» – тенденцией относить к себе события в реальности не имеющие с нами ничего общего [26].

Но и обычные, здоровые люди подвержены вере в волшебную силу мысли влиять на внешний мир. Конечно, вера в то, что проткнув иголкой куклу, изображающую неприятного нам человека, мы действительно причиним вред здоровью этого человека или даже станем причиной его внезапной смерти, не имеет оснований в научной картине мира, но глубоко в подсознании такая вера живет в каждом из нас. В предыдущей главе я уже описывал эксперименты, показавшие, что в своем поведении современные образованные взрослые бессознательно следуют закону партиципации, согласно которому мысль может оказывать прямое воздействие на реальность [27] [28]. Такие исследования показывают, что глубоко в подсознании, где логическое мышление перестает действовать, водораздел между обыденной и магической реальностью не существует.

Даже на уровне ясного критического сознания невидимая «перепонка», отделяющая магическую реальность от обычной, может быть разорвана. Так, в одном из исследований целью было проверить, верят ли современные люди в возможность магии «прямого мыслевоздействия на жизнь» [20]. Участникам эксперимента (студентам и сотрудникам университета) говорили, что профессиональная ведьма готова наложить на них магическое заклинание, которое повлияет на их будущую жизнь. По одной версии, заклинание сделает участников здоровыми и богатыми на всю жизнь, по другой – сделает их слугами темной силы. Результаты показали: на словах, участники отрицали веру в эффективность как «хорошего», так и «плохого» заклинания, на деле вели себя так, как если бы верили в реальность магии: многие разрешали наложить хорошее, но почти все запретили плохое.

Еще одним свидетельством того, что вера в реальность сверхъестественного сохранилась в подсознании современных людей, являются исследования эмоционального отношения к магии. Эмоциональные реакции людей показывают, что глубине души большинство испытывают непонятный страх перед магией, подобный тому, который многие чувствуют к мышам, тараканам или паукам. В одном из экспериментов я предлагал образованным взрослым (студентам и сотрудникам университета) наложить на них магическое заклинание с целью помочь им увидеть сон по желанию. Многие отказались от магической помощи. Те же участники, которые приняли предложение, пожелали увидеть во сне разные приятные события. В итоге оказалось, что участники, которые приняли магическую помощь, увидели примерно столько же «заказанных» снов, что и те, которые отказались от помощи, но зато они видели гораздо больше страшных снов и кошмаров [29]. Было очевидно, что принятие помощи от магических сил затронуло таящийся в подсознании людей страх: как бы такая «помощь» не окончилась для них плохо. В этом эксперименте почти буквально воспроизвелся уже упомянутый офорт Гойи, изображающий спящего человека, окруженного крылатыми чудищами. Можно было подумать, что спящий на картине Гойи человек, перед тем как заснуть, попросил помощи у магических сил.

Откуда берется страх перед магией? Может быть, он внушен нам религией, которая в течение тысячелетий рассматривала магию как темную силу, идущую от дьявола? Ведь сказано в Ветхом Завете «ворожеи не оставляй в живых» (Исх.: 22:18). Как я уже говорил, у истоков человечества магия и религия были одно: люди верили в души предков или языческих богов и общались с ними посредством магических ритуалов. С появлением монотеизма ситуация изменилась: официальная религия стала бороться с верой в магию за души людей, и поэтому зачислила магию в «министерство темных сил». За многие столетия гонений (достаточно вспомнить тысячи сожженных на кострах «ведьм») страх перед магией въелся в подсознание и дает о себе знать в форме ночных кошмаров или художественны произведений, таких как «Фауст» Гёте или «Доктор Фаустус» Томаса Манна.

Итак, «платой» за наличие у нас сознания является необходимость в усилии разграничения между обыденной и магической реальностью. Лишь постоянное осуществление такого усилия, требующее затраты немалой психической энергии, обеспечивает нормальное функционирование сознания. А что происходит, когда это усилие ослаблено или приостановлено?

Нарушенное сознание

Одной из форм нарушения усилия разграничения является религиозный экстремизм, когда реальность мира сверхъестественного начинает преобладать над реальностью видимого мира обычной жизни. Психологические и социальные причины религиозного экстремизма до сих пор не ясны [30]. Тем не менее есть основания считать, что именно религиозная вера является основным фактором в формировании террориста-смертника. Так, психолого-антропологический анализ личности палестинских террористов-смертников показал, что они не отличались от умеренных представителей своей социальной среды по уровню образования, благосостоянию или умственному здоровью. Единственная черта, отличавшая радикалов от обычных людей была глубокая религиозность и сознание того, что их деструктивные действия санкционированы богом [31].

Психологически более понятным является нарушение усилия разграничения при психических заболеваниях. Так, исследования показывают, что больные шизофренией склонны верить в реальность магических эффектов значительно сильнее, чем здоровые люди, и даже чем больные другими психическими заболеваниями, например, эпилепсией [32][33]. Это позволяет предположить, что галлюцинаторные состояния шизофреника напоминают магическую реальность, типа реальности сновидения, где нарушается физическая причинность, и действуют существа из мира сверхъестественного. Однако феноменология таких состояний показывает, что степень, в которой галлюцинации пересекаются с магической реальностью, культурно-исторически обусловлена.

Так, согласно русскому психиатру XIX века Кандинскому, многие из наблюдаемых им и его зарубежными коллегами психически больных испытывали галлюцинации, навеянные религиозными представлениями. Например, одна из его больных видит демона, простирающего свои черные крылья над всем Петербургом, другому кажется, что он смотрится в “адову бездну” и видит восходящих из нее и сходящих в нее дьяволов, еще одна больная галлюцинирует, будто она превратилась в ангела, за спиной у нее выросли крылья и она “далеко полетела на них” [34, с.17]. Иногда видения ада и рая включают мифических животных. Так, один больной сообщает, что он очутился в раю, который представился ему роскошно убранной комнатой, по которой прыгали необычные животные, представляющие собой нечто среднее между дельфинами и комнатными собачками. Наконец, часто больные сообщают о телепатическом общении с богом или с дьяволом. Интересно сопоставить галлюцинации больных ХIХ века и современных больных, с целью выяснить, изменилось ли исторически содержание магической реальности в галлюцинациях. Можно ожидать, что вместо ангелов и демонов в галлюцинациях современных больных появились НЛО и инопланетяне. Мемуары Арнхильд Лаувенг, родившейся в 1972 году в Норвегии, подтверждают это ожидание [35].

В 17-летнем возрасте Лаувенг была направлена в психиатрическую больницу с диагнозом шизофрения. Позднее она выздоровела и стала психологом. Лаувенг вспоминает, что в состоянии галлюцинаций видела разных животных (волков, крокодилов, крыс), иногда необычной окраски и размеров, однако животные вели себя соответственно своей природе. Например, волки обкусывали ей ноги до костей, но не говорили на человеческих языках, а крысы могли напасть и покусать, но не летали по воздуху. Она также слышала голоса и видела образы людей. Например, одиночество представлялось в образе стройной женщины, в платье синего и красного цвета одновременно. Женщина была молчалива и похожа на одну из ее бывших балетных учительниц. Очевидно, что галлюцинаторный мир Лаувенг больше похож на воображаемую обыденную реальность, чем на мир сверхъестественного. Однако и в галлюцинаторном мире Лаувенг были и некоторые элементы, искажающие обыденную реальность и нарушающие законы физики. Так, имели место искажения пространства (например, бордюр тротуара кажется глубиной в несколько метров, вместо нескольких сантиметров), внезапные появления существ в местах, где быть им не свойственно (волков или голосов в пустой больничной палате), противоречивые окраски предметов (платье синее и красное одновременно, оранжевые крокодилы). Другие больные в отделении Арнхильд видели не животных, а инопланетян, марсиан или шпионов a la Джеймс Бонд.

Лаувенг полагает, что галлюцинации – не случайные и хаотичные образы, а порождения личности и жизненного опыта человека, и они образно-символически воплощают какие-то нерешенные проблемы. Например, крысы в прошлом опыте Лаувенг ассоциировались с «крысиными бегами» – образ работы ради успеха как такового, а не ради какой-то осмысленной цели. Такая деятельность навязана человеку извне, а не порождена самим человеком, и появление крыс в галлюцинаторном мире девочки было указанием на то, что большая часть ее жизни занята именно «крысиными бегами».

Очевидна тенденция Лаувенг к фрейдистской интерпретации ее галлюцинаций, с которой можно спорить. Однако ее описание галлюцинаций ясно показывает из связь с конкретно-историческим опытом человека. Болевшая шизофренией Лаувенг была скандинавским подростком, живущим в технически развитой и не очень религиозной стране и сформировавшимся как личность в конце XX века. Не удивительно, что, в отличие от больных, описанных Кандинским, как сама Лаувенг, так и другие больные в ее клинике галлюцинировали образами, взятыми из культурного контекста окружающей жизни (инопланетяне, марсиане, шпионы).

Приведенные примеры показывают, что нарушения «усилия разграничения» реальностей при шизофрении приводят тому, что магическая реальность, которая в нормальном состоянии сознания рассматривается человеком как воображаемая, вторгается в область обыденной реальности и начинает восприниматься как видимая или слышимая. При этом состав этой «армии вторжения» определяется культурным контекстом и личным опытом заболевшего. Важно отметить, что и в нормальном состоянии сознания человек может испытывать сильное давление со стороны образов альтернативной реальности в виде разного рода обманов восприятия (миражи, зрительные иллюзии, манипуляции фокусников иллюзионистов, переживания во время просмотра фильмов или чтения книг о магической реальности). Однако эти яркие образы воспринимаются именно как иллюзии и не допускаются в область обыденной реальности. Например, Кандинский описывает так называемые “псевдогаллюцинации” – видения, обладающие очень яркими характеристиками реального события, но которое в то же время осознается как нереальное [34]. Такие псевдогаллюцинации могут испытывать как психически больные, так и здоровые. По Кандинскому, в случае настоящих галлюцинаций обманываются как восприятие, так и сознание, в результате чего галлюцинирующий воспринимает свои фантазии как подлинную реальность. В случае же псевдогаллюцинации обманывается восприятие, в то время как сознание продолжает функционировать нормально и воспринимает образ псевдогаллюцинации как фантазию.

Разумно предположить, что именно наличие галлюцинаций у больных является фактором, который способствует повышению веры в сверхъестественное [36]. Это можно объяснить слабостью логического и критического мышления больных шизофренией. Но это можно интерпретировать и как появление у больных чего-то нового, не свойственного здоровым людям: некоего «шестого чувства», открывающего дверь в закрытый для здоровых людей магический мир. Может быть, надо что-то потерять (критическое мышление и веру в стабильность обыденной реальности), чтобы что-то приобрести – возможность заглянуть в мир сверхъестественного. Другой вопрос, несет ли такая возможность добро или зло для заболевшего. Как показал Фуко в своей книге о рождении клиники [37], в современном «дискурсе» люди, способные заглянуть в мир потустороннего, не в почете, но их положение не столь безнадежно, как положение аналогичных больных всего несколько столетий назад.

Ведьма как «эксперт по альтернативной реальности»

В средние века людей, испытывавших галлюцинациями, считали одержимыми. В своей «истории медицинской психологии» Зилбург и Генри отмечают, что не все обвиняемые в колдовстве были сумасшедшими, но почти всех душевнобольных считали ведьмами [38]. В лице Священной Инквизиции и борьбы с ведьмами древняя вражда религии к магии получила институциональное выражение. Занимаясь исцелением больных, ведьма бросала вызов авторитету церкви, «ибо восставала против болезни, то есть заслуженной кары оскорбленного Бога» [39, p.309]. Магическая медицина отбирала у церкви монополию на решение вопроса о том, как человеку жить и когда ему умереть. Иными словами, «помогая слабому, белая ведьма подрывала сложившуюся иерархию господства – священника над кающимся прихожанином, господина над крестьянином, мужчины над женщиной. В этом и кроется главная угроза, которую ведьма представляла для Церкви.» [40, с.163]. Библейский эпизод противостоянии между Симеоном Волхвом и апостолом Петром получил свое продолжение в ХV веке в противостоянии ведьмы и Святой Инквизиции. Такая враждебность христианской церкви по отношению к магии «возникла еще на заре католицизма, пережила Реформацию, и сегодня характерна для современных фундаменталистов» [там же, с. 162-163].

Несмотря на века преследований, феномен ведовства в средневековой Европе так и не был искоренен. Причина в том, что в течение примерно тысячи лет врачи были привилегией богатых и знатных – императоров, баронов и пап – в то время как простой народ за лечением мог обратиться только к колдунье. Помимо магических обрядов, так называемые “белые” ведьмы и колдуны использовали многовековое знание лечебных свойств трав, чем и заложили основу научной медицины [40]. Но далеко не все методы колдовского лечения были научными; многие, например, перенос болезни или порчи с одного человека на другого или с человека на животное, полагались на веру в магию. Похоже, что в настоящее время “научная составляющая” колдовского лечения выделилась в форме гомеопатии, а “магическая” осталась и применяется в том же виде современными магами и колдунами [см. например, 41]. Характерно, что при всех успехах научной медицины, ей не удалось полностью вытеснить магическое лечение даже в индустриально развитых странах.

Что же касается умственных заболеваний, приводящих к нарушению границы между обыденной и альтернативной реальностями, то с исчезновением веры в демонов те симптомы, которые ранее толковали как одержимость нечистой силой, стали трактовать как нарушения работы мозга или «расстройства души». Так борьба с психическими расстройствами получила наукообразную форму. В уже цитированной книге Томас Сас пишет, что современное клиническое обследование психиатрических пациентов имеет прямое сходство с «пыткой водой», которую использовали в XVII веке в Англии для доказательства связи ведьмы с сатаной. Связанную подозреваемую бросали в глубокую воду, полагая, что если она невинна то утонет, а если виновна – то будет плавать. В обоих случаях у подозреваемой шансов остаться в живых было мало. Таким же образом при тестировании человека, подозреваемого в заболевании шизофренией, заранее существует установка, что человек болен, которая влияет на результаты тестирования и практически гарантирует нахождение симптомов болезни. Сас пишет, что за более чем двадцать лет работы психиатром он ни разу не слышал о том, чтобы клинический психолог на основании проективного теста нашел пациента нормальной, душевно здоровой личностью.

Итак, возникнув в доисторический период как способность человека жить одновременно в обычной и магической реальности, сознание вызвало к жизни серию культурно-исторически обусловленных феноменов: шаманизм, искусство, символический язык, современную религию, ведовство, галлюцинации и целый ряд других. Оно изменило психику человека, сделав поведение человека произвольным и породив понятия свободы и ответственности. Все это стало возможно только тогда, когда человек, наблюдая феномен смерти сородича, совершил великое открытие: он породил понятие о невидимой магической реальности.

Заключение: Возникновение сознания и Большой Взрыв

Я начал эту главу с вопросов: Когда в ходе антропогенеза, появилась способность жить в невидимой реальности? Что явилось причиной возникновения этой способности? К каким изменениям в психике человека привело открытий альтернативной реальности? Как нам удается отделять воображаемую реальность от действительной?

Дальнейший анализ показал, что около 100 тысячелетий назад человек современного типа начал хоронить своих сородичей, вкладывая в могилы орудия труда, украшения и другие искусственные предметы. Это означало, что у людей появилось представление об альтернативной реальности – реальности, в которой обитают духи умерших. Причиной открытия альтернативной реальности было удивление человека перед фактом смерти сородича. Сородич, с которым вместе жили, общались и охотились, по той или иной причине внезапно превращался в бездыханное тело. Отказываясь принять факт смерти, человек предположил, что сородич по-прежнему жив, но оставил свое тело и перешел в другой мир, превратившись в новую форму, которую сегодня мы называем душой.

Отсюда легко было заключить, что духи умерших обладают необычными свойствами: они могут быть невидимыми, бессмертными, читать мысли людей и питаться дымом от сжигаемых жертв. Сделав это открытие, человек впервые увидел свой мир «со стороны» и удивился тому, что реальный мир устроен совсем по-другому. Так возникает сознание: способность видеть обыденную реальность со стороны, как бы «глазами духа». Эта способность к рефлексии дает начало новым формам поведения: произвольному поведению и креативности. Креативность вызывает к жизни новые, более совершенные орудия труда и охоты. Но главное – она позволила человеку изобрести символ, обозначая предмет, действие или намерение при помощи другого предмета или образа.

Уже много тысячелетий человек обращался к своим богам и духам при помощи специальных обрядов и ритуалов, прося их о помощи и принося им жертвы. И вот, благодаря возросшей креативности, около 30 тысяч лет назад возник новый способ общения с богами и духами: рисунок на стене пещеры или вырезанная из кости фигурка. Так появился способ символического представления загробного мира, и обращения к этому миру. Чуть позже символы начинают употребляться и для чисто практических целей, например, для запоминания числа убитых оленей или выделанных шкур. Альтернативная магическая реальность, а также воображаемая обыденная реальность обрели искусственное воплощение в языке знаков и символов. Около 4 тысячелетий до нашей эры у финикийцев и, позже, у египтян появился письменный язык [42]. Два тысячелетия до нашей эры в Вавилоне и Египте появилась математика [43]. Так первобытное сознание, родившись на пересечении обычной и альтернативной реальностей, перерастает в логическое и научное мышление.

Но возникновение сознания, дав толчок выделению человека из животного мира, принесло с собой и психологические проблемы. Главная из этих проблем была необходимость поддержания границы между обычной и альтернативной реальностями. У человека, наряду с работой сердца, легких и других органов, заработал и новый психологический механизм: усилие разграничения. Потребовались тысячелетия, чтобы этот энергоемкий механизм достиг того уровня совершенства, на каком он работает у современных людей. В древности, в эпоху античности и даже в средневековье работа усилия разграничения была несовершенна, и обычная жизнь людей часто прерывалась и нарушалась прямым вмешательством пришельцев из альтернативной реальности. Но даже у современного человека механизм усилия разграничения иногда дает сбои: во время болезни или в ситуациях угрозы жизни. Особой формой нарушения усилия разграничения является религиозный фанатизм, при котором реальность бога и загробной жизни начинает преобладать над реальностью обыденной жизни. Такие нарушения могут привести к актам ритуального самоубийства или самоубийственного террора.

В 1948 году американский физик российского происхождения Георгий Гамов с соавторами предсказали, что после Большого Взрыва, в результате которого образовалась наша вселенная, осталось реликтовое микроволновое излучение, которое и было открыто в 1965 году [44]. Возникновение сознания в эпоху позднего каменного века как результат появления веры в альтернативную реальность тоже оставило свое «реликтовое излучение» в психике современного человека – подсознательную веру в сверхъестественное. Психологические исследования последней трети XX столетия подтвердили наличие такой веры. Вытесненная в бессознательное под давлением науки и официальной религии, вера в сверхъестественный мир продолжает питать магическое мышление современного человека. Искажая обыденную реальность и погружая человека в альтернативную реальность, магическое мышление побуждает человека вновь и вновь – каждое мгновение – совершать невидимое усилие разграничения и, тем самым, осуществлять работу сознания.

Глава 3. Невозможность матрицы: Магия субъективности

Проблема

В фильме кинорежиссеров Вачовски «Матрица» изображен фантастический мир будущего, в котором машины, превзошедшие людей по развитию интеллекта, превратили людей в источник электрической энергии [1]. Чтобы тело человека, лежащее в капсуле и упакованное в сеть проводов и контактов, исправно работало как электростанция, машины, с помощью воздействия на мозг, создают у каждого человека иллюзию, будто он живет в обычном для него мире. Фильм задуман как высоко-технологичная художественная версия теории древнегреческого философа Платона, согласно которой реальный мир есть иллюзия, за которой скрывается невидимый человеку мир идей. Идеи отбрасывают тени на стены пещеры, в которой находится прикованный к полу человек. Эти тени мы и принимаем за реальный мир.

Итак, человек, погруженный в мир искусственной субъективности, принимает его за подлинную реальность. Лишь вмешательство извне может помочь человеку открыть факт иллюзорности своего мира и познать истинный мир. В фильме этот истинный мир выглядит очень непривлекательно: разрушенные машинами мертвые города, непригодная для жизни экология, подземный город-убежище, в котором скрываются освободившиеся от мира иллюзий люди, пища, лишенная цвета, вкуса и запаха. У человека, попавшего в истинный мир, возникает дилемма: оставаться в лишенном красок и форм подлинном мире, или вернуться в гораздо более разнообразный и привлекательный мир иллюзий.

Как и во всяком уникальном произведении искусства, в фильме художественный вымысел с удивительным мастерством вплетен в ткань реальных проблем наук о человеке. Могут ли машины создать у человека иллюзию субъективной реальности? Действительно ли человек, погруженный в мир искусственной субъективности, не может покинуть его без посторонней помощи? Что лучше: наслаждаться жизнью в мире иллюзий, или вести полную лишений и страданий жизнь в мире истины? Попробуем разобраться в этих вопросах.

Какого цвета магнит? Физический мир и субъективность

Голубое небо в легких перистых облаках, шум зеленой океанской волны, разбивающейся о песчаный берег, легкий аромат и скульптурные, словно вырезанные из желтоватого мрамора лепестки чайной розы, нежный вкус пирожного с кремом – таким выступает перед нами реальный видимый мир в лучших своих проявлениях. Но те, кто изучал физику и химию, знают, что все описанные выше ощущения – иллюзии. В истинном мире нет ни зеленого, ни голубого, ни сладкого – все, что есть – это электромагнитные волны определенной длины и молекулярные структуры, воздействующие на вкусовые почки языка. Отразившись от листьев магнолии, электромагнитные волны попадают на цветовые рецепторы глаза, превращаясь в электрические импульсы. Импульсы, пройдя по зрительным нервам, всасываются в бесконечно сложный лабиринт нейронов зрительной коры мозга и – о чудо – мы видим зеленый цвет.

Превращение физических процессов в субъективное явление действительно является чудом, не объясненным наукой. Все, что было до этого момента: свет, падающий на лист магнолии, свет с измененной длиной волны, отраженный от листа, электрические импульсы в рецепторах и нейронах – связано единой причинной цепью, которую можно проследить шаг за шагом, и вдруг эта цепь прерывается и возникает нечто совершенно иное: ощущение зеленого. Цвета, вкусы, звуки, запахи, ощущения тяжелого или легкого, большого или малого, краткого или длящегося – словом, весь мир субъективности представляет собой магическое явление, если под магическими явлениями понимать явления, но подчиняющиеся законам физики. Как и в фильме «Матрица», перед нами возникает дилемма: что считать подлинной реальностью – мир субъективных ощущений и чувств, или стоящий за ним мир физических вещей и процессов?

Естественно предположить, что подлинной реальность надо считать ту, которая воздействует на другую. Можем ли мы изменить цвет листа магнолии или вкус пирожного одним лишь усилием воли? Нет. А вот изменить ощущение цвета, поместив лист магнолии под цветовой фильтр, или изменить вкус пирожного, поменяв молекулярный состав крема не представляет труда. Не только субъективные ощущения, но и гораздо более сложные субъективные структуры, включая темперамент и личность, подвержены влиянию материальных структур. Так, болезнь Хаттингтона, приводящая к коренным изменениям в личности человека в возрасте между 35 и 44 годами (рост агрессивности, гиперсексуальность, импульсивное поведение, нарушение социальных норм), есть результат мутационного изменения одного единственного гена среди десятков тысяч [2]. Ничтожные по размерам молекулы наркотиков, нейромедиаторов, гормонов или вирусов, введенные в мозг и тело могут изменять поведение животных и человека. Если капсула антидепрессанта – пишет нейрофизиолог Марта Фарах, « может помочь без усилий преодолеть проблемы ежедневной жизни, и если стимулянт может помочь нам не опаздывать на встречи и выполнять обязанности на работе, то не являются ли сложный темперамент или трудный характер также следствиями устройства наших тел? И если так, то есть ли вообще что-либо в человеке что не является следствием устройства наших тел?» [3, с.38].

Итак, магнитное и электрическое поля не имеют цвета, молекулы и их сочетания не имеют вкуса, гены по структуре не имеют ничего общего с личностью человека, а химические вещества, используемые в антидепрессантах – с настроением и поведением. И тем не менее манипуляции с этими материальными структурами (полями, молекулами и генами) воздействуют на субъективные чувства и переживания человека, и даже могут устойчиво изменять эти переживания. Кажется, дилемма «Что первично: биологические структуры или субъективный опыт?» решена однозначно в пользу биоструктур. Но не будем спешить с заключениями.

Прежде всего, обнаруживается, что биоструктуры связаны с субъективностью очень свободно и допускают широкое поле вариаций. Так, известно, что одинаковые химические структуры по-разному действуют на разных людей. Например, эффективность антидепрессантов зависит от индивидуальной структуры гена 5-НТТ, отвечающего за выработку и перенос серотонина [4]. Что касается генетической заданности нашего поведения, то она еще более неопределенна. Пример с болезнью Хантингтона, предопределяемой одним геном – редчайшее исключение. Большинство болезней зависят от комбинации десятков и сотен генов. Кроме того то, как отразится генная комбинация на поведении человека, зависит от сочетания этой комбинации с влияниями среды. Так, ученые нашли сотни генов, так или иначе связанных с заболеванием шизофренией, но роль этих генов опосредствована средой: чаще всего неблагоприятное сочетание генов приводит к заболеванию у эмигрантов, и особенно у тех, которые по культуре и внешности сильнее всего отличаются от коренного населения [5]. Существуют гены, предрасполагающие человека к развитию у него депрессии, но сработают они или нет – зависит от жизненного опыта. При благоприятном жизненном опыте, с минимумом травматических событий, депрессивные состояния не возникают даже у людей с наиболее неблагоприятной генетической программой [6].

Получается, что для того, чтобы точно «запрограммировать» даже самые простые субъективные переживания человека, такие как депрессия, необходимо создать уникальное сочетание генов и среды. Можно себе представить, сколько таких сочетаний необходимо было «скомбинировать» роботам из фильма «Матрица», чтобы стало возможным создание у человека субъективного ощущения полноценной жизни, со всеми ее цветами и звуками, вкусами и запахами, радостями и огорчениями, надеждами и верой, любовью и ненавистью, страданиями и наслаждениями, общением и одиночеством. Необходимо было еще к тому же «запрограммировать» уникальную личность, темперамент, память о родителях и прошлом опыте, знание языков, сведения о стране, обществе, вселенной и вообще все знания, которыми обладает образованный человек.

«Ну и что? – скажет читатель. – Ведь у роботов из «Матрицы» почти безграничные возможности создавать неисчислимое количество комбинаций генов в среды. Если они смогли победить своих создателей в борьбе за власть, они смогут справиться и с задачей создания «искусственной субъективности». Если читатель прав, то никакой магии в факте существования субъективности нет. Субъективные переживания – не более чем продукт сложной комбинации биологических и социальных факторов. Субъективные явления «возникают» из таких комбинаций, как свойство машины ездить, или ракеты летать, возникает из комбинации их частей. И действительно, по отдельности ни одна из частей ракеты не может подняться над землей, но все они вместе, соединенные в правильной комбинации, выносят космонавтов в околоземное пространство. Рассмотрим это возражение более внимательно.

Мозг и мышление: Фабрика или приемник?

Есть два типа сложных систем в организме: производящие и воспринимающие. Так, печень синтезирует холестерин и желчь, щитовидная железа – гормон тироксин. Печень и щитовидка – это биологические фабрики по производству гормонов. Напротив, глаз воспринимает свет, «перерабатывает» то, что наука называет электромагнитным световым излучением, превращая его в субъективное ощущение света и цвета. К какому из этих типов принадлежит мозг в отношении к субъективности? Является ли мозг фабрикой или приемником субъективных явлений?

Что касается чувственной ткани субъективности – ощущений и восприятий – ответ очевиден, поскольку воспринимающие органы являются частями мозга, как бы «вынесенными во вне». А как насчет мышления, личности, и эмоций? В настоящее время большинство исследователей мозга разделяют точку зрения, по которой мышление есть функция мозга. Так, нобелевский лауреат Фрэнсис Крик, один из открывателей структуры ДНК, пишет «Вы, ваши радости и печали, ваше ощущение личностной идентичности и свободной воли, являются на самом деле не более чем поведением огромной системы нервных клеток и ассоциированных с ними молекул…» [7]. В этой интерпретации наш мозг производит мышление так же, как печень производит холестерин. Но есть и другая возможность понять отношение мозга и мышления.

Нейрофизиолог Дэвид Иглеман приводит такой пример. Представьте себе, пишет он, что вы – бушмен в пустыне Калахари, который нашел в песке транзиторный радиоприемник. Нажимая на разные кнопки, вы внезапно слышите голоса людей. Вы начинаете исследовать, как эти волшебные голоса могли бы произойти из загадочной коробки. Вы открываете крышку, и, манипулируя с проводками, начинаете улавливать какие-то новые для вас закономерности. Так, каждый раз, когда вы разрываете контакт между зеленым проводком и основной системой, голоса прекращаются, а при восстановлении контакта – возникают вновь. Манипулируя с другими контактами, вы научаетесь усиливать или уменьшать громкость голосов, зашумлять их или делать более четкими, и т.п. Вы приходите к мнению, что голоса – продукт загадочной коробки. Вы даже создаете теорию о том, как определенные конфигурации проводков в коробке производят голоса. И при этом вы не знаете ничего об электромагнетизме, о том, что где-то работает радиостанция, передающая в эфир голоса или симфонию Моцарта [8]. По аналогии можно рассматривать отношения между мозгом и сложными формами субъективности: мышлением, личностью и свободной волей.

Мозг не производит мышление или переживания личности, а воспринимает их, как радио воспринимает симфонию. На самом же деле симфонией мышления и личности дирижирует существо, которое мы не видим, так же как мы не видим радиоволны. Да, без приемника мы не услышим голоса и музыку субъективности, но приемник – не более чем воспринимающий орган, так сказать «глаз субъективности», в то время как сама субъективность (мышление, чувства и личность) производится невидимым нам оркестром. Итак, что такое мозг: фабрика или приемник мышления? Если фабрика – то магия субъективности рассеивается как мираж. А если приемник? Ведь если в приемнике сгорает какая-то его и он перестает действовать, исчезает звук, но не музыка. Музыка мышления и личности, уникальные для данного человека, продолжает звучать в магическом «эфире субъективности», и даже может быть услышана кем-то другим, кому удалось смонтировать новый приемник. Может быть, эта музыка и есть то, что в просторечье мы называем душой? Экзотическая гипотеза – считает Иглеман, но вот что интересно: она не противоречит современному уровню научных знаний о мозге. В науке нет ничего, что бы запрещало рассматривать мозг как приемник «волн субъективности».

Но вернемся к фильму «Матрица». Могут ли роботы создать такую «фабрику» или такой «эфир субъективности», которые бы породили у спящего человека иллюзию реальной жизни?

Роботы и магия субъективности

Еще в 50-х годах прошлого века канадский нейрохирург Уилдер Пенфилд, с целью избавления больных эпилепсией от мучительных припадков, вскрывал височную часть коры мозга и прикладывал к ней электроды со слабым электрическим током [9]. Пациенты, будучи в сознании, описывали два параллельных «потока субъективности»: один искусственный, вызванный стимуляцией мозга, но кажущийся абсолютно реальным (например, пациенту, лежащему на операционном столе в Канаде, кажется, что он в своем саду в Южной Африке), и второй естественный, вызванный стимулами окружающей среды в операционной палате. При этом пациенты с полной уверенностью отличали искусственный но кажущийся реальным субъективный мир от настоящего [10]. Эти исследования помогли Пенфилду создать «карту мозга», выделив зоны коры, «отвечающие» за моторные и сенсорные зоны или связанные с действиями конечностей и других органов тела. Во многих деталях эта карта мозговой локализации функций используется и в настоящие дни. Можно допустить, что роботы Матрицы, обладая во много раз более совершенной картой мозговой локализации, действительно могли создавать у людей иллюзию реальности и управлять этой иллюзией. Но есть одна проблема.

Пенфилду было нетрудно интерпретировать рассказы оперируемых им людей о своих субъективных впечатлениях, поскольку он по своему опыту знал, что такое субъективная реальность. Но знают ли это роботы? Как нам известно, субъективное ощущение нельзя непосредственно передать другому субъекту – ее можно пережить только лично. Передать субъективность можно только через язык, но сколько бы мы ни пытались описать словами самое простое ощущение, мы не можем передать самого главного – непосредственного опыта субъективности. Пытаться передать словами непосредственный опыт субъективности – все равно, что пытаться объяснить слепому, что такое голубой цвет. Итак, для того, чтобы роботы смогли озадачиться проблемой создания у людей искусственной субъективности, они сами должны ее иметь. Для этого в своем развитии роботы должны были преодолеть еще один магический барьер – барьер между живым и неживым, то есть стать живыми существами.

Действительно, в настоящее время у нас нет доказательств того, что неживой объект, сколь угодно сложный, может обладать субъективными ощущениями. Что касается механизмов возникновения жизни, то современной науке они понятны не более, чем механизмы рождения субъективности. Согласно гипотезе Опарина-Холдейна, жизнь на Земле зародилась в результате реакций в первичной атмосфере Земли, порожденной вулканами, под воздействием молний [11]. В 1953 году американцам Стэнли Миллеру и Гарольду Юри удалось получить в колбе простейшие аминокислоты, входящие в состав белков, пропуская электрические «мини-молнии» сквозь смесь некоторых органических соединений (таких как метан и аммиак) и воды. Но проблема возникновения жизни на Земле остается загадкой. Позднейшие исследования установили, что первичная атмосфера Земли в значительных количествах содержала кислород, который бы препятствовал образованию аминокислот. Но, как пишет биохимик Джонатан Уэллс [12], даже если бы ученым удалось создать все химические соединения, имеющиеся в живой клетке, они не получат ее саму. Возникновение жизни на Земле (или в космосе) остается явлением сверхъестественным.

Итак, простейшая субъективность, в форме ощущения потребности или чувства голода или жажды, может возникнуть на нижнем уровне жизни – у живой клетки. Камень, река, вселенная или компьютер – любое неживое, сколь угодно сложное, существо равнодушно к своему состоянию. Река как таковая не различает, находится ли она в пределах обычного русла, или разлилась и вышла из берегов. Важно это только для человека, вообще для всякого живого, стремящегося, страстного, борющегося за жизнь. Лишь человек задает вопрос: почему река вышла из берегов, что было причиной этого? Без человека, без живого причинности в мире нет, как нет и самого мира. Вот эту способность субъективной реальности желать, стремиться, в конечном итоге – объяснять – невозможно вывести из неживого. Она – эта способность – сверхъестественна, привнесена в неодушевленный мир извне.

Но когда и как субъективной реальности, где бы она ни существовала до появления жизни, удалось впервые «зацепить» неживую материю, заставив ее подчиниться? Когда и как первые атомы и молекулы вдруг «двинулись» не по воле законов физики, а по воле некоего субъективного поля, находящегося вне этих законов? Иными словами, когда бестелесному субъекту удалось «зацепиться» за неодушевленный мир, сначала «маленьким коготком», в форме микроскопической бактерии, а потом все боле наращивая «тело», подвластное духовному телекинезу? Может быть жизнь есть магическое событие и возникла не благодаря, а вопреки законам природы, таким как второе начало термодинамики? Тогда понятно, что все усилия ученых воссоздать, или даже понять возникновение жизни до сих пор не увенчались успехом. Может быть, и смерть есть магическое событие? Если так, то умерев, человек не превращается в систему атомов и молекул, рассеянных во вселенной, а переходит на другой уровень существования? Как образно выразился Стюарт Кауфман, «Влюбленная пара, прогуливающаяся по берегам Сены, есть влюбленная пара, прогуливающаяся по берегам Сены, а не просто частицы материи в движении» [цит. в 8, с. 218].

В любом случае, роботы, сколь угодно сложные, будут лишь внешне имитировать живые системы, пусть и очень правдоподобно. Но они не смогут иметь опыт субъективности. А это значит, что они в принципе не способны создать у спящего человека иллюзию реального мира. Ведь и мы, люди, не смогли бы создать иллюзию подлинной реальности у какого-нибудь инопланетного существа, живущего в совершенно других условиях, чем условия жизни на Земле.

Но зададимся вопросом: если бы роботы матрицы все-таки смогли создать у своих «живых электростанций» иллюзию подлинной жизни, зачем им это нужно? Ради чего роботам идти на такие усилия, если использовать тело человека как источник энергии можно и без этого? Например, человек, находящийся в состоянии комы, может жить годами и даже десятилетиями [13]. Короче, для чего нам нужна субъективность?

Кто движет пальцем? Свободная воля как магический акт

При всем разнообразии субъективных явлений (ощущения, восприятия, эмоции, чувства, мысли, действия) самым универсальным проявлением субъективности является ощущение того, что эти явления принадлежат мне. Но что есть Я? Конечно, мое имя, пол, возраст, семейное положение, национальная и расовая принадлежность – все это Я, но это – лишь внешние объективные признаки. Я – это также мой темперамент, мои желания, мои чувства – но и это не главное. Самое главное в Я – это чувство свободы, ощущение авторства – того, что действия, мной совершаемые, являются не вынужденными, а добровольными, а мысли, мной думаемые, не приходят ко мне извне, а рождаются внутри меня. Я – это центр творения, в котором что-то реальное (эмоции, мысли и действия) создаются из ничего. Каждый отлично знает, какие мысли он породил сам, а какие позаимствовал у других. Именно то, что мы рождаем сами, и есть наше настоящее, наше субъективное Я. Но рождение чего-то из ничего, по определению, есть магический акт, нарушающий закон причинности. В психологии этот магический акт называют свободой действия.

Но ведь за каждым выбором – скажет читатель – стоит какой-то мотив, желание. Например выбирая бутылку колы вместо воды, мы уступаем желанию выпить сладкий напиток. Нельзя же поступать вопреки своим желаниям. На самом деле можно. Что такое свобода? Говоря просто, это – возможность выбирать. Это когда наши выборы расположены не на вертикали, как выбор между жизнью и смертью, а находятся на горизонтали и заставляют нас думать, взвешивать за и против, и наконец, принимать решение: купить те или другие туфли, заказать в ресторане рыбное или мясное блюдо, поехать в этот или другой тур, и т.д. А что такое свобода воли? Это способность сделать выбор в пользу возможности, находящейся в самом низу вертикали: голодать или даже умереть за идею, быть честным когда есть возможность безнаказанно и анонимно обмануть и обогатиться. Такая способность работает против инстинкта самосохранения, то есть против закона природы – не природы внешней, а природы самого человека. У свободного волевого действия нет иного мотива, кроме сознания справедливости и правоты этого действия. В свободном волевом акте причиной сознательного действия является не тело и его потребности, а само сознание. Причинная цепь: личный интерес – желание – действие – тут оказывается нарушенной. Но действительно ли свободное действие не зависит от механизмов тела и мозга, или только кажется таковым?

Пытаясь ответить на этот вопрос, в конце прошлого века американский физиолог Либет провел серию экспериментов. В одном из этих экспериментов участникам предлагали нажимать пальцем на кнопку, или просто согнуть палец когда захочется. При этом участник должен был запомнить положение точки на приборе, замеряющем время в миллисекундах, тогда, когда у него «только появится желание совершить движение». Оказалось, что между появлением осознанного желания совершить движение и самим движением протекало в среднем 200 миллисекунд. Сам по себе этот результат не был неожиданным. Что оказалось неожиданным, это то, что электрические потенциалы в моторной зоне коры, активирующие руку к движению, возникали на 300 миллисекунд раньше, чем осознанное желание совершить движение. Получалось так, что мозг принимал решение совершить движение раньше нашего сознательного Я. [14]. Если свободное действие – это осознанное решение сделать что-то, то оно оказывается иллюзией – простым осознанием уже принятого мозгом решения [15].

Такой вывод кажется неизбежным, если считать субъективность, в том числе и процессы принятия решений, продуктом мозга. Но, как мы выяснили, возможно иное понимание отношений мозга и субъективности, согласно которому мозг – это приемник сигналов, идущих из поля субъективности. При таком понимании «потенциал готовности», возникающий в моторной коре за 300 миллисекунд до сознательного решения, может рассматриваться как сигнал включения приемника. Ведь для того, чтобы настроить приемник на волну, необходимо его сначала включить. В такой интерпретации как сигнал включения моторной коры, так и осознанное решение инициированы «полем субъективности», однако первый предшествует второму не потому, что «мозг принимает решение», а потому, что поле субъективности включает соответствующий «сектор приема» – в данном случае, моторную зону коры. Решение же нажать на кнопку приходит позже из того же поля субъективности, и является свободным решением.

Интересно, что сам Либет выдвинул понятие «ментального поля сознания», которое он считал результатом активности мозга, но тем не менее не физическим образованием, которое можно было бы зафиксировать приборами [16]. В этом ментальном поле и принимается окончательное решение подтвердить или не подтвердить выбор, ранее «сделанный мозгом». При этом сознание человека как бы имеет возможность наложить на решение мозга свое «вето». На мой взгляд, Либет близко подошел к интерпретации мозга как приемника сигналов субъективного поля, но выбрал компромиссный вариант, считая само это поле продуктом мозга. Это похоже на то, как если бы мозг был оркестром, играющим музыку, радиостанцией, передающей сигналы в эфир, и приемником этих сигналов одновременно. Очевидно, чтобы избежать порочного круга и «спасти» свободную волю от поглощения ее мозгом, приходится сделать непопулярный среди физиологов вывод о независимости субъективного поля от мозга. Вот только узнать о том, что такое поле существует и что в этом поле существует мое настоящее и свободное Я, я могу только с помощью мозга. Именно мозг «превращает» сигналы из поля субъективности в форму переживания «чувства свободы», так же, как мозг и глаз превращают электромагнитные волны в ощущение света и цвета.

Итак, перед нами две возможности понять, что такое свободная воля. Одна – это полагать, что свободная воля есть иллюзия, сопровождающая (с некоторым опозданием) решения, принимаемые нашим мозгом и телом. Предположим, гипнотизер, погрузив человека в гипнотическое состояние, внушает ему, что, проснувшись, тот должен подойти к столу и выпить стакан воды. Выйдя из состояния гипноза, человек подходит к столу и выпивает стакан воды. При этом ему кажется, что он делает это по своей воле. Возможно, наше тело и мозг и есть такой гипнотизер, а наше чувство свободы есть лишь иллюзия? Допустим, что так. Но возникает вопрос: зачем человеку нужна такая иллюзия? Не экономнее ли было бы, если бы человек действовал как зомби, не осознавая того, что делает? Если природа и эволюция создали феномен сознания и свободной воли, значит они зачем-то нужны.

Обычный ответ на этот вопрос – сознание и свободная воля нужны для отражения, познания и исследования мира. Как пишет Дэвид Иглеман «Сознание есть создатель долговременных планов, главный управляющий корпорации, в то время как большинство текущих операций осуществляются теми частями мозга, которые сознанию не доступны» [8, с.70]. Действительно, любое научение, например, спортивным навыкам или навыкам управления автомобилем, начинается с сознательной тренировки, и постепенно становится автоматизированным, более не нуждающимся в сознательном контроле. По аналогии свободное волевое решение необходимо только в неожиданных и новых ситуациях неопределенности. Предположим, вы бежите вниз по каменистой горе. Вы не думаете о том, куда поставить ногу – нога «сама» за доли секунды выбирает нужную позицию. Но вот перед вами трещина в скале, через которую нельзя перепрыгнуть. Включается сознание и принимает волевое решение остановить движение.

Но применим тот же принцип не к навыкам, а к нашим знаниям о мозге. В настоящее время представление о том, что мозг связан с мышлением и сознанием является настолько общепринятым, что превратилось в «навык мышления». Но, например, древнегреческий философ Аристотель, живший в IV веке до нашей эры, считал, что мышление есть продукт деятельности сердца, а мозг – это машина для охлаждения крови [17]. Все наши знания о мозге, нервной системе, нейронных цепях – то, что представляется сейчас бесспорным и очевидным в науке – когда-то было предметом наблюдения, размышления и сознательного волевого решения. Чтобы прийти к выводу о том, что сознание – это иллюзия, порождаемая деятельностью мозга, надо было сначала, посредством этой самой иллюзии, осознать структуру и роль мозга и создать науку о мозге. Получается, что если сознание – это иллюзия, то иллюзия «сама себя создала», а создавшая себя иллюзия уже не иллюзия, а самостоятельная реальность.

Первичность субъективной реальности по отношению к научным конструкциям, созданным физикой и физиологией, очевидна из того факта, что субъективные феномены устойчивы и не исчезают в результате их «объяснения» в научных терминах. Так, тысячелетиями люди верили, что Солнце вращается вокруг Земли, пока Коперник не доказал, что эта иллюзия объясняется вращением Земли вокруг своей оси. Однако иллюзия не исчезла: мы по-прежнему говорим о закатах и восходах Солнца. От того, что чувства вкуса и запаха объяснены химией и физиологией, торт не перестает быть сладким, а соль – соленой. К счастью для специалиста по цветовому зрению, его теоретической обоснование восприятия цвета в терминах цветовых рецепторов и мозговых механизмов не лишают его возможности наслаждаться ощущениями голубого неба и зеленой листвы. По аналогии, «объяснив» ощущение свободы действия в терминах мозговых механизмов, человек не перестает ощущать себя свободным и ответственным за свои поступки. Иными словами, субъективность неподвластна рациональному объяснению. Она обладает особыми свойствами феноменальной магической реальности. Рассмотрим некоторые из этих свойств.

Свойства субъективности

Первое свойство состоит в том, что субъективное сознание нужно человеку не «для чего-то», субъективность – это и есть человек. Нет субъективности – нет и человека. А что есть? Есть то, что мы называем телом – опять-таки понятие, выработанное нашим сознанием и порожденной им медициной. Сознание – это не иллюзия, а магическое явление, в принципе не объяснимое наукой, но способное породить науку. Сознание – это дар человеку. Мы можем принять этот дар или отказаться от него. Приняв, мы можем его развить или испортить, но мы не можем его искусственно создать. А как же быть с тем фактом, что, воздействуя на мозг, можно создавать иллюзорный «поток сознания»? Да, можно, но не будем забывать, что человек, у которого мы создаем такой искусственный поток субъективности, отличает его от настоящего, так же, как мы отличаем сновидение от реальности, подделку от подлинника. Такие понятия, как свободная воля, произвольное внимание, творческое озарение и другие действия сознания необъяснимы в терминах физической причинности. Они – действия, которые можно описать лишь как магические – не выводимые из материальных структур мозга.

“А как же бессознательное? – спросит читатель. Это ведь часть сознания, но она не осознается субъективно”. Верно, бессознательное – это часть субъективности, лишенная ощущения свободы действия, так сказать, автоматизированная субъективность, превращенная в навык. Заодно, психологи используют бессознательное с целью наукообразно объяснить необычные, необъяснимые наукой явления. Сновидения, гипноз, галлюцинации, телепатия, телекинез, комплексы Фрейда, архетипы Юнга, и многие другие непонятные феномены – считаются проявлениями бессознательного. Вроде бы – не противоречит науке, и в то же время легализует в современном мире явления, науке не подвластные. Но что такое бессознательное не знает никто. Источник ли это магических феноменов, или проводник, через которые не понятные науке феномены проникают в мир нашего сознания? Возможно, бессознательное – это невидимый кабель, соединяющая мир субъективных явлений с «полем субъективности».

Другой особенностью субъективности является то, что хотя ее нельзя объяснить, ее можно изучать путем наблюдения. Так, каждый человек вынужден во что-то верить: в бога, в науку, в материализм. Внимательно изучая эти верования, можно научиться управлять действиями человека, используя его верования в качестве “кнута и пряника”. Таким образом, наука о сознании приводит к возможности контроля над сознанием – но не через манипуляции с мозгом, а через манипуляции с субъективными явлениями: верованиями, желаниями или восприятиями. Религиозные лидеры, психотерапевты, политики, специалисты в области рекламы манипулируют сознанием людей, не вмешиваясь в деятельность мозга. Что же касается манипуляций с мозгом, то они воздействуют не на само сознание, а на возможность, или невозможность, его нормального функционирования. Нейрохирург похож на радиотехника, исправляющего радиоприемник. Без нормально функционирующего механизма приемник не станет принимать музыку. Но даже при хорошо работающем приемнике музыку играет не радиотехник.

Третья особенность субъективности – это то, что ее нельзя изучать так, как мы изучаем физические явления. Физические явления мы фиксируем в восприятии: этот камень, эта река, это дерево, эта молекула или эта элементарная частица. Зафиксировав, мы сопоставляем объекты друг с другом, измеряем, оцениваем в цифрах. Но субъективные явления увидеть нельзя. Мы видим дерево но не “восприятие дерева”. Нельзя увидеть мысль, волевое решение, чувство любви. Но их можно назвать словами. Между словом и субъективным переживанием существует магическая связь по типу партиципации “подобное порождает подобное” и “образ равен прототипу”. Так, если в физическом мире образ (фотография) стола и предмет (стол) не связаны причинной связью, то в мире субъективности образ стола и мысль (думание о столе) – связаны, или, пользуясь термином из области физики, “спутаны”. Образ и мысль – не одно и то же, но их трудно различить: где образ – там и мысль, и наоборот. Более того, одни мысли и образы воздействуют на другие, по тому же закону “партиципации”. Так, гуляя по парку и почувствовав запах цветов черемухи, мы может вспомнить переживания детства, связанные с запахом черемухи, эти воспоминания могут вызвать мысли о детских обидах и неудачах, и так, по цепочке ассоциаций, привести нас к самым неожиданным мыслям и образам.

Если в физическом мире причина вызывает следствие через один их четырех известных типов физического взаимодействия (гравитацию, электромагнетизм, сильное и слабое ядерные поля), то в субъективном мире взаимодействие между субъективными состояниями разных людей осуществляется не по закону “причина-следствие”, а тоже по закону партиципации. Так, облекая наши мысли и образы в громкую речь, мы обращаемся к другим людям, настраивая их сознание на сходные мысли и образы. Прогуливаясь с женой по берегу Черного моря, муж говорит ей “красивый закат”, и она отвечает “помнишь нашу поездку в Сан-Диего? Там были такие же”. Понятно, что содержание мыслей собеседников и их диалог не сводится к колебаниям звуковых волн их речью, а осуществляется по магическим законам партиципации.

Заключение: Виртуальное сознание как невозможность

В начале этой главы мы задали вопросы: Могут ли роботы создать у человека иллюзию реальности? Действительно ли человек, погруженный в мир искусственной субъективности, не может покинуть его без посторонней помощи? Что предпочесть: наслаждение жизнью в мире иллюзий, или борьбу за жизнь и счастье в суровом мире истины?

Во второй половине прошлого века, на пике «компьютерной эйфории», появились теории, согласно которым компьютер способен в принципе промоделировать всю вселенную, превратив в серию, состоящую из нулей и единиц, каждый атом. Поскольку человек – часть вселенной, то в этой космической программе каждый из нас занял бы свое скромное место. «Нет способа – пишет физик Фрэнк Типлер, – с помощью которого люди в этой симулированной вселенной могли бы понять, что они – не более чем симуляция, что они всего лишь последовательность чисел, циркулирующих внутри компьютера и на самом деле не существуют» [18].

Откуда мы знаем, что мы реально существуем, а не являемся симуляцией человека в каком-то сверхмощном компьютере? – спрашивает Типлер? И отвечает – мы не знаем, но это не имеет значения. Как не имеет значения и то, является ли вся вселенная реальной или всего лишь симуляцией. Все, что имеет значение – это то, можно ли создать абстрактную программу, способную просимулировать вселенную. В теории алгоритмов существует понятие “сжатия данных” [19]. Согласно этому понятию, создание компьютерной программы имеет смысл лишь в том случае, если программа короче, чем описание того процесса, который она кодирует. Если это невозможно, то проще и быстрее иметь дело с живым процессом, чем с его закодированной программой. Итак, возможна ли алгоритмическая программа, способная закодировать вселенную, и если возможна, будет ли такая программа короче, чем просто описание вселенной в бинарном коде?

Эти вопросы возвращают нас к проблеме соотношения знания и сознания. Что было вначале? В предыдущих главах мы выяснили, что знание – это модель реальных вещей и их взаимодействий, а значит, оно существует в двух реальностях одновременно: видимой реальности обычной жизни, и невидимой реальности символов и знаков. Но такое существование в двух реальностях, по определению, данному в предыдущей главе, предполагает наличие сознания как субъективной реальности, как “знания о знании”, или “знания о том, что я знаю”. Получается, что сознание предшествует знанию. Сознающий себя человек открывает законы в физической реальности, создает математику и компьютерные программы.

Удивительным является то, что по мере усложнения программ и их возможности сжато моделировать видимую реальность, мы постепенно перестаем осознавать тот факт, что компьютерные программы есть продукт нашей субъективности, а значит в принципе не могут объяснить саму субъективность, как не может увязший в болоте человек вытащить себя за волосы на берег. Вся наука и вся вселенная «пропитаны» нашей субъективностью, как влажная губка водой. Есть и математическая формулировка невозможности такого “порочного круга” объяснения. Согласно теореме Гёделя о неполноте, в любой непротиворечивой системе аксиом существует истинное утверждение, истинность которое невозможно доказать внутри этой системы аксиом [20]. Например, попробуйте доказать истинность утверждения “Это утверждение ложно”. Так что внутри нашей вселенной запрограммировать ее в принципе не удастся. А извне?

Ответ зависит от того, кто будет программистом. Если это живое существо с сознанием, бесконечно превосходящим сознание человека – то в принципе такое возможно. О таком “программисте”, собственно, и написана Библия. А вот компьютерам из другой вселенной запрограммировать сознание человека не удастся. Будучи не живыми существами, они не знают, что такое сознание. В своей новой книге “Будущее сознания” американский физик Митио Каку определяет сознание “с точки зрения физика” как способность создавать модели мира с обратной связью для достижения практических целей [21]. Дав волю своей фантазии, Каку пишет о возможности в будущем, посредством воздействия на мозг, создать у человека полную иллюзию субъективной реальности, вроде той, которую создают роботы “Матрицы”, и даже отделить сознание от биологического тела и полностью перевести его в компьютер.

Но прежде чем глядеть в будущее, необходимо посмотреть в прошлое. И там мы видим, что первой “моделью” нашего видимого мира был невидимый мир духов. А такой мир могли изобрести не компьютеры, которые бессмертны, а живые и смертные существа. Выходит, даже сознание, определенное “с точки зрения физика”, могло возникнуть и существовать лишь у живых существ. А этот факт налагает принципиальные ограничения на возможности компьютерных технологий. При всей полезности компьютерных технологий нельзя ожидать, что человек с помощью компьютера, и тем более сам компьютер, будут в состоянии создать у человека неотличимую копию субъективного мира.

Говоря это, я не хочу затушевать или приуменьшить достижения компьютерной технологии нашего времени в создании взаимодействия человеческого мозга и машины. Эти достижения впечатляют. При помощи фМРТ можно определять, какие зоны мозга активно задействованы при решении определенных задач. Считывая электрические потенциалы коры мозга, можно научить парализованного инвалида «мысленно» управлять инвалидной коляской. Вполне возможно, что более совершенные методы регистрации и анализа электрических потенциалов коры во время сна могу привести к нахождению корреляций между субъективными образами сновидений и структурой электро-потенциалов коры. Эти достижения будут быстро совершенствоваться. Но они не могут устранить того факта, что субъективная реальность и объективно фиксируемые параметры работы мозга находятся в разных мирах. А главное – это то, что сколько бы наука и кибернетика не пытались приблизиться к субъективной реальности сознания, между ними и субъективностью всегда будет «нейтральная полоса» неведомого. Перефразируя известную мысль, можно сказать, что если бы наше сознание было столь простым, что его можно было бы смоделировать на компьютере, мы бы не были столь умны, чтобы эти компьютеры изобрести.

Итак, какой ответ мы получаем на вопросы, заданные в начале этой главы? Роботы «Матрицы», при всей компьютерной мощи, создать иллюзию субъективного мира не могли, в силу принципиального барьера между живым и неживым. Будучи не живыми, они не могут ставить себе цели, тем более такие необычные, как превращение человека в источник энергии, и тем более ценой симуляции неведомого им субъективного мира. Те состояния искусственной субъективности, которые могут испытывать и создавать люди (галлюцинации во время болезни, состояния, возникающие при раздражении мозговой коры или в результате приема наркотических средств) являются имитациями реальной субъективности. Факт иллюзорности таких состояний осознается человеком, погруженным в такие состояния, или же после выхода из этих состояний. Что же касается того, где лучше: в мире искусственно созданных иллюзий или в мире реальной субъективности, то я готов согласиться с авторами «Матрицы» – это дело свободного выбора и личного предпочтения.

Глава 4. Разум в паутине: Магическая манипуляция сознанием и противодействие ей