Римма впилась глазами в текст на бумаге. Сергей понял важность найденной информации и тут же навис над документами рядом. Боясь дышать, чтоб не вызывать раздражение подруги.
«18 сентября 1967 года в частном секторе на окраине города Д. разыгралась кровавая драма. У себя на даче были жестоко убиты первый секретарь горкома партии В.Н. Шепелев вместе с женой О.П. Шепелевой. Было проведено расследование. Вместе с Шепелевым на даче проживал шестнадцатилетний Прохоров, приходящийся Шепелеву двоюродным братом. Прохоров с рождения был признан умственно отсталым, но Шепелев благодаря связям не сдал его в соответствующее учреждение. Фактически брат выполнял роль прислуги и следил за дачей в отсутствие хозяина. Было установлено, что в тот роковой вечер Прохоров дождался, когда заснут хозяева, взял топор из кладовки, поднялся к ним на второй этаж и зарубил мужа с женой. Шепелев был убит во сне первым же ударом в лоб, чуть позже убийца расправился с супругой, повредив лезвием топора ей артерию на шее. После зверского убийства Прохоров отправился спать на первый этаж. Утром на дачу прибыл шофёр Шепелева. Он обнаружил тела убитых и вызвал милицию. Убийца скрыться не пытался и был задержан на месте».
– Вот тебе и цветочек аленький! – Римма стукнула кулаком по столу от возбуждения.
– Ничего не понимаю, – Сергей осел и распластался на каменном полу старого архива, вытянув ноги. – Это ж что за зверёныш такой?
– Ты так ничего и не понял? Это дело вёл мой отец! Он утверждал, что эту парочку убил не родственник. Мне бабка рассказывала, а ей её мать. И фотки эти она долго хранила из газет неслучайно. И смерть отца уже кажется вовсе не случайной, спустя годы, когда он решился опять документы поднять. Смекаешь? Дело нечисто!
– Взяли не того?
– Именно! Нам нужен Прохоров.
***
В ответе на запрос по делу Прохорова, как и ожидала Римма, значилось: предполагаемый убийца был признан виновным и отправлен в психиатрическую больницу на принудительное лечение. Они с Сергеем прикинули, что «злодей» вполне себе может быть жив. Как и те, кто в то время работал в больнице. Но эту версию она решила отложить на потом. Её как женщину, видящую чуть больше остальных, волновали детали из ночного сна.
Не выходила из мыслей синяя дверь, причём говорящая. Она всплывала в видениях призраком и тут же исчезала или видоизменялась. Но всё чаще разговаривала с ней чётче и внятнее, без намёков. В последнем «приходе» дверь указала направление расследования. Дом, где произошло убийство. Римма понимала – отпуск подходит к концу, одной не справиться. А доверять дознание посторонним – попахивает соседством с Прохоровым. Если он ещё жив. И если он «не излечился», в чём майор Киборг нисколечко не сомневалась. Тот, кто держит до сих пор руку на пульсе этой мутной истории, сделает так, чтобы старик никогда не заговорил.
Римма из города позвонила помощнику.
– Зотов, что там на повестке?
– Товарищ майор, я уже потерял вас, тут на ваше имя в отдел пришло письмо. Звоню, звоню, всё вне доступа.
– И хрен с ним с письмом. Ты мне нужен. А то цветочек каменный у мастера не выходит.
Римма услышала, как Зотов поперхнулся в трубку, прокашлялся, давясь от смеха, и продолжил:
– Ну, э-э, кха-кхе, м-м, как бы это…
– Ты чё там, опять в сортире? – перебила Римма, хотя уже привыкла к придурковатой реакции лейтенанта на все её заезженные шуточки «кому за сорок».
– Как бы это, половину слов не разобрать на конверте. Ну это, я не вскрывал…
– Продолжай, чё телишься, знаю же – вскрыл, озабоченный мой. Что там?
– Ну озабоченный это, мягко говоря, про другое.
– Мягко говоря, лейтенант, это вообще не про тебя…
– Я попытался дешифровать.
– Ну не томи, поручик, с корабля на бал, бляха-Цокотуха, дешифровщик нашёлся… – Секунду прослушав в трубке смешки, хотела уже матюкнуться, но Зотов упредил:
– На смеси жемайтского диалекта, белорусского, русского.
– Чего-о? – Римма шумно выдохнула. Зотов выждал.
– Я отправил на экспертизу в почерковедческий отдел, ну это, взял на себя, так сказать…
– Чую, на моё место метишь, взял он на себя, давай уже, ближе к телу.
Римма даже не замечала, что строчит как из пулемёта жаргонизмами – смесью слов из фени и рабочих шуточек. Она – дочь мента, внучка энкавэдэшника, правнучка городового. Иначе она даже думать не могла, не то что не разговаривать.
– И знакомому историку показал.
– Соловей, лето кончилось, осень, хорош петь, ну-у-у…
– Писала женщина, по фразеологическим… Хм…
– Ты щас выдержал паузу, чтоб меня к когтю прижать, типа Киборг щас должна спросить, че это, да?
– Нет, к-хм, ну это… В общем, так писали в четырнадцатом-семнадцатом веках. Очень грамотные люди. На территории княжества Литовского. А тогда в него входили кое-какие и наши территории.
– То есть ты хочешь сказать, что бумага была написана в средние века? Её ты, конечно, не отдал на экспертизу? Отпечатки там проверить? Уже сам всё заляпал, верно понимаю?
В трубке повисло молчание.
– Письмо кому-то адресовано, Пинкертон долбаный?
– Вам. Без фамилии. И приписано: «Из дома Фёклы по отцу Тимофеевой».
– А штампики-то, штампики глянь?! На конверте.
– А-а-у-э, нет их.
– В конверте чё есть ещё, клювом поводи?
– Да, нашёл! Шелуха как от тыквенных семечек, что ли.
– Ладно, приеду, вручу тебе медаль с закруткой на спине. Похоже, вырисовывается цветочек аленький. Отправь на химико-биологическую, скажи, срочно. Я приказала.
***
Римма заскочила домой перед возвращением в деревню. Заварила в керамическом чайнике лавандовый чай, вышла с чашкой на застеклённую лоджию. Оттолкнула пластиковую створку и вдохнула вечерний переспелый воздух. С двадцать пятого этажа были видны лишь макушки малоэтажек и россыпь домиков частного сектора, будто Творец раскидал зерно для небесных курей. Брызнуло гуашью аметистового колера светило по крышам, выстрелило сквозь угрюмые тучи цветом физалиса, погладило нежно лучом щёку Риммы, скользнув по стеклу, исчезло. Отправилось на ночной покой. И тут же из-за туч показалась седая луна. Римма допила чай, закрыла окно и достала колоду карт.
Пыхтела и коптила свечка, одна за другой выпадали карты: Звезда, Луна, Отшельник. И так раз за разом. Метафорические показывали ту же картинку. Римма злилась, потому что не могла найти ответ. Женщина со способностями что-то скрывает, но кто она? Кто она? Римма отложила карты, поблагодарив. И встала в позу столбового стояния. Лучший способ концентрации и расслабления одновременно, по мнению Риммы.
Эта практика когда-то подняла её с койки, когда врачи предвещали инвалидность. Сначала, казалось, по коже лица побежали муравьи, щекоча лапками. После лёгкого головокружения рассеялся шум в ушах, приятное тепло разлилось в груди, а живот затрепетал. Туман в голове испарился, и отчётливо появился образ девушки в длинном расшитом платье. В лесу. Слышно незнакомую речь. Эхом ржание коня. Римма почувствовала запах трав. Ты кто? Обернись! Повернись, я приказываю. Молю, посмотри на меня! Девушка, словно услышав, медленно повернула голову. Ну, здравствуй! Чуйка не подвела! Это ведь ты была на телеге. Ты! Куда же ты направлялась? И кто мальчишка?
Римма почувствовала, как под жирком, где-то в подвздошье её рыхлого, при ближайшем рассмотрении напоминающего пареную репу, живота зажгло. В ушах зазвенело, будто приближается тройка коней с бубенчиками. Хлопок в ушах такой, если бы соседский мальчишка из двести тринадцатой квартиры решил подшутить над ней, у уха рванув хлопушку. Помутнение, поплыли жёлтые круги. Лимонные, мандариновые, цвета спелого авокадо, апельсиновые, тыквенные пузыри. И друг за другом лопались, словно мыльные. Под ложечкой засосало. Выделилась слюна. Римма знала – это после прихода отходняк. Отходняк. Да. Иначе не назвать, наверное, он такой у алкашей.
Женщина осторожно распрямилась и потянулась, мысленно попрощавшись с видениями, пытаясь зафиксировать в памяти детали. В такие моменты она радовалась, что завязала с холотропным дыханием. Те приходы были сродни наркоманским, изучила тему досконально в больнице после сильных обезболов. И ускользала в холотропной практике нить расследования, приходили люди из прошлых поколений, сбивали с толку своими действиями, и Римма путалась, кто свои, кто чужие, так, поболтать пришли. Но встреча с «иными» всегда была яркой по ощущениям, и эта тонкая, хлипкая грань, когда ты между жизнью и смертью. Иногда в реальность возвращаться не хотелось. Этим практика опасна. Были не вернувшиеся. И майор Киборг прекратила, ведь сидит, не дремлет внутри боец, которому надо спасти планету. После каждого закрытого дела Римма говорила себе: «Всё, хватит! Пенсия, санаторий, имеешь право! Последний злодей, и на покой». И в тот же день. Если не час. Появлялся новый холодный.
Римма открыла глаза, сфокусировала взгляд на затухающей, казалось, подмигивающей свече. В одном ухе по-прежнему шумело, но она приспособилась. К бесконечному белому шуму после аварии. Другое ухо зато как локатор чутко стало улавливать непривычные звуки, иногда она слышала чётко звонок, который раздастся через минуту или шаги человека, идущего по лестнице, хотя жила со звукоизолированными стенами в дальнем углу межквартирной площадки.
Женщина долго привыкала к своим необычным способностям, а когда приняла – стало тошно от себя. Изгой, инок, пришелец. И кому я могу понравиться? Только таким же, как Серж. Человеку доставляет удовольствие копаться в кишках, взвешивать печёнку, принюхиваться к мёртвой плоти с упоением маньяка и рассматривать. Иногда ей чудилось, что на неё он смотрит так же. Как на труп. Сергей, вспомни… Сейчас он позвонит, раз, два…
– Алло. Ну что?
– Как ты это делаешь? Хотя, Римуш, ты завещала уже своё тело для изучения?
– Ты щас серьёзно? Вот по этому вопросу позвонил? – Она прижала трубку к уху плечом, доплелась до ванной и включила воду на полную.
– Нет, алё, не слышу. Я по важному вопросу, и да, утра не подождать. Ты вот обмолвилась про двадцать девять трупов. Помнишь?
– Нет, не припомню.
Римма выключила воду и напряглась, испугавшись, что начались провалы в памяти.
– Ты ведь рядом, так?
– Ну да, – в динамике что-то брякнуло, зашипело, и через минуту уже бренчал домофон.
Долговязый, одетый как всегда с иголочки, в любое время дня и года Сергей бережно снял с шеи кашне, повесил на крючок, снял перчатки, затем кашемировое полупальто натянул на плечики, разулся и аккуратно, по направлению носками к двери поставил начищенные ботинки. Римма ждала, вздыхая и поджимая губы. Как только гость захотел пройти в комнату, преградила грудью проход, указывая кивком на кухню.
– Ненадолго! Чай, улун?
– Спасибо!
– А улунов не держим, цейлонский байховый, у бабы Фёклы экспроприировала в чулане. Запасы, видать, с шестидесятых ещё.
Она поставила перед патологоанатомом когда-то бывшую жёлтой картонную коробку с изображением слона в попоне. В надежде, что ухажёр начнёт понимать шутки. Но Сергей развернул коробку, понюхал, прищурился, поднёс к настенной лампе, покрутил как древний артефакт. И вынес вердикт:
– Новодел.
– Ясно.
Римма тут же выкинула пустую упаковку в мусорное ведро, едва улыбнувшись.
– Так вот. Про двадцать девять трупов.
– Помедленнее, я записываю.
– Что ты, в самом деле, Римуш. Ну ладно, раскусила, не говорила. Нарыл сам. Полез чисто из изыскательных соображений почитать в архивах информацию о тех местах. Что было. Чего не было. И вот какой казус обнаружил. Зачитываю, – Павлинский смахнул экран телефона, – присядь. «Осень 1977 года обернулась для работников следственных органов г. Д. страшным потрясением. Один из грибников набрёл на небольшую поляну километрах в пяти от городской черты, где увидел подозрительные холмики. Бдительный гражданин обратился в милицию, и уже через день на место прибыли сотрудники местного УВД. Следственная бригада обнаружила в лесополосе тайное кладбище – 29 расчленённых тел без гробов». Ну ты понимаешь, меня заинтересовала изначально следующая инфа. Поэтому стал копать.
– Понимаю, вниманием не злоупотре… блять. – Римма намеренно сделала акцент на последних двух слогах.
Сергей дёрнул плечами, будто хотел по-маленькому и продолжил читать: «Это было ЧП союзного масштаба. Москва немедленно взяла дело под контроль, о находке был уведомлён сам министр Щёлоков. Дело строго засекретили. Прибывший из столицы комитет следователей высокого ранга взял расследование в свои руки, но местные сотрудники УВД, бывшие на хорошем счету, принимали участие в расследовании. Выяснилось, что все тела похоронены без одежды, скелеты принадлежали подросткам и молодым людям – самому старшему ориентировочно двадцать два-двадцать пять лет на момент смерти. Большая часть – девушки. Трупы были закопаны не в один день – степень их разложения однозначно указывала на то, что могилки появлялись постепенно в период более десяти лет. Самая свежая могила (которая и привлекла внимание грибников была выкопана не раньше, чем полгода назад».
– Занимательно…
Римма встала, с трудом разогнув больную ногу, и принялась расхаживать по кухне, не замечая кумачового бархата восхода. Заря заискрилась перламутром, женщина прищурилась от яркого света и, лишь когда рассвет скрылся за бродячей стаей серых туч, задумалась о смысле жизни. На что они с Серёгой потратили бесценную ночь? Широко зевнув, посмотрела на него, клюющего носом, но всё такого же с иголочки, как из стерильной лаборатории колба: продезинфицированного, надёжного.
– Твоя версия? – Римма отогнала дурные мысли после ночного бодрствования, напялив маску делового мента.
Сергей очнулся, тряхнул головой, снял очки, которые оставили глубокий след на его тонком длинном носу. Потёр переносицу, потом очки салфеткой. Покрутил во все стороны глазами. И буднично ответил:
– Без эмоций если, попахивает какими-то медицинскими опытами. Повторяю, все тела были изувечены. Травмы, подтвердила экспертиза, были нанесены при жизни. Кроме одного. Тридцатого. Это я накопал в газетёнке. Эту находку к делу не приобщили. Мол, своей смертью умер, и ладненько. Дело закрыли, тела перезахоронили где-то, наверняка, среди бесхозных. Знаешь почему?
– Чуйка меня никогда не подводит. Щас… – Римма постучала по лбу пальцем. Так дятел долбит по дереву в поисках пропитания. Тук-тук-тук, думай, Римма, просыпайся. – Стопудово, сидели в засаде, ждали, а никто не пришёл. Как пить дать. Ни трупаки прятать, ни выкапывать. А на тела запросов не было. В точку? – Римма просияла.
Сергей не удивился и лишь попросил кофе. Чёрного, с чайной ложкой сахара с горочкой. Он всегда ей напоминал, любимой женщине патологоанатома Павлинского. Но ей было неважно, что он любит и как. Её заботили только злодеи и раскрытия, отчёты и поиски.
– Одну, да, спасибо! Как всегда, Римуш, лучшие сыщики последнего столетия отдыхают. Проверили все картотеки хранилища, подняли все заявления – ни одного совпадения. Ни улик, ни жертв.
– Ясно, так и знала. Тупак какой-то, тело есть – дела нет. Какие планы? Я хочу смотаться к месту, где их нашли. И у деда порасспрашивать, чё он там нёс про жёлтые шары, вот чую, всё это как-то связано.
– Да, и вот ещё на сайте нарыл про твои места. Всё в ту же версию упирается. Пропал парнишка – чиновничий внук. Пошёл с бабкой в лес на часик по грибы-ягоды от дач недалеко. Бабка вернулась, но одна. Помутнение с ней случилось, говорит, в лес одна уходила. И волонтёры подключились, и просто добрые люди. Ты рассказывала про находку Зотова, а этот случай прям вписывается в его теорию. Сначала мальчонка увязался за бурундуком, с его слов. Бабушка не реагировала, и он воспользовался моментом. Чем дальше уходил в лес, тем больше видел разных птиц, которых не встречал, оленя, ещё каких-то зверей. Они его не боялись. Потом он почувствовал, что воздух стал тяжёлый, по показаниям, такой бывает перед грозой. Мальчонке лет десять, и я верю в то, что доходчиво мог объяснить, что с ним произошло. Углубляясь в чащу, всё больше слышал непривычных звуков, шорохов, вскриков. Но страшно ему не было. Он ориентировался на солнце и шёл по нему. Пока оно высилось над деревьями. А потом наступила тьма, и тогда он испугался. Но почти сразу увидел мужчину с факелом. Он взял его за руку и долго вёл куда-то. Пока не вышли в степь. Буквально так мальчик и описал это место. Сразу из леса в голую степь, с клочками травы и стелющимися кустами. Там паслись кони, бегали между палаток дети в странных одеждах. Вышли женщины и забрали его в один из домиков. По его рассказам, кормили копчёным конским мясом, говорит, ел раньше – узнал. И зажаренным на костре сыром. Хлеб был невкусный. Пресный с какой-то шелухой. А разговаривали люди в странных длинных одеждах на незнакомом языке.
– Жемайтский диалект, да?
– Не знаю, Римуш, но стенограмма где-то хранится с его допросом.
– Тебе когда на смену, Павлинский?
– Когда ты называешь меня по фамилии, означает одно – мавр сделал своё дело, мавр может идти. – Сергей посмотрел на наручные часы. – Римуш, уже сегодня.
– Ещё кофе?
– Нет, из ушей льётся. Не знаю, что ты задумала, но это у тебя отпуск, мой закончился. Помог, чем смог. Будь осторожна. Знаю ведь, не уймёшься.
Глава 3. Убийца на свободе
Такси подкралось к рядку ив, между которыми мелькнула дорожка. Римма рассчиталась с водителем и шмыгнула на аллею. Вскоре показался облупленный профильный забор с табличкой «Психоневрологическая больница с интенсивным наблюдением».
Калитку открыл охранник, при предъявлении «корочек» он мгновенно потерял интерес к посетителю и указал на главный административный корпус. По щебёнчатой тропинке она направилась к приземистому зданию, кивающему козырьком, из серого кирпича. Охранник успел доложить, её уже встречал на полуобвалившемся крыльце главврач больницы, склонив голову в поклоне, будто не из полиции прибыли, а сама Королева английская из Букингемского дворца. Поприветствовав, сразу провёл посетительницу в кабинет.
Навстречу с застывшей улыбкой по коридору прошёл худосочный человек, сходу не скажешь – женщина или мужчина, огромные штаны и растянутый свитер болтались на теле. Стеклянным взглядом он проводил майора, та почувствовала опасность, и по спине промчался холодок от взгляда сумасшедшего.
– Этот на поправку уже, свободное перемещение.
– Меня интересует Прохоров Андрей Борисович, поступить должен был к вам в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году.
– Хм-м, задачка.
Круги под глазами врача, словно тёмные патчи, стали ещё более заметными. Он задумался и, извинившись, вышел.
Римма уселась за стол, поглядывая во двор из окна. Наблюдать за психами на прогулке ей не доставляло удовольствия, она отвернулась и, глядя на маятник в настенных часах, впала в транс. Так-так-так… Снова пришла с разговором синяя дверь.
– Да, сохранилось кое-что, – выдернул резким появлением из транса доктор. – Знаете ли, бывший главврач учреждения не сдавал вещи пациентов и не выкидывал. Утверждал, что они помогают в научных исследованиях. От Прохорова осталась школьная тетрадь в клеточку. Я бы назвал это записками сумасшедшего, но, когда пришёл на смену Дмитрию Петровичу, он попросил сохранить её. Был уверен, что когда-нибудь за тетрадочкой придут.
– Почему? – Римма, сидя за столом, подалась вперёд. – Ваш предшественник что-то ещё сообщил?
– Он часто беседовал с Прохоровым, считал его занятным собеседником. Но чаще говорили о старшем брате. Тот был на нём буквально помешан. У шизофреников, знаете ли, ярко выражен синдром мании преследования. Прохоров был уверен, что брат желает его смерти, потому что он много видел. Знал. Я считаю, что это психоз. Но доктор оказался прав в одном.
Врач, покопавшись в сейфе за спиной среди папок, выудил замызганную тетрадь и положил перед следователем.
