Встревоженный, он сочинил историю, что оставил джанеу в номере отеля, на что Гуру усмехнулся: «Почему бы тебе просто не сказать правду: ты же не проходил этот ритуал, верно?», и он признался.
Учитель рассмеялся, а затем начал объяснять первый уровень практики. Слушая инструкции, он осознал, что уже знает эти техники. Практика казалась знакомой, точно так же, как когда-то имена и лица на фотографиях из «Автобиографии йога». Несколько раз он даже мог точно сказать, какая крия последует за предыдущей. Заметив это, Гуру спросил, практиковал ли он раньше. Он был уверен, что нет, по крайней мере, не в этой жизни.
Годы занятий плаванием сослужили хорошую службу. Выполняя задержку дыхания, он смог удерживать ее дольше, чем на 200 счетов, чем порадовал Учителя. Но Кхечари мудра показалась слишком сложной, и он засомневался, что сможет ее освоить.
Тогда он еще не представлял длину лежащего перед ним пути, однако непоколебимая уверенность в том, что йога станет его жизнью, перекрывала остальные эмоции. Утро 1 октября 1982 года стало началом невероятной трансформации.
Гуру пригласил его переночевать у него в доме; это было волнующе, и он ожидал дальнейшего развития событий. Но на следующий день Учитель сказал: «Теперь можешь возвращаться в Гвалиор. Приезжай, когда сделаешь Кхечари мудру, и я обучу тебя следующему уровню практики. Трудись усердно: я уже стар, и неизвестно, сколько еще пробуду в этом теле. Поэтому не теряй времени».
Садясь в поезд, он почувствовал прилив уверенности. Наконец-то было понятно, что делать! До этой поездки ничто не могло внести ясность в его поиски; он чувствовал лишь пустоту и онемение от философских разглагольствований, призывов сосредоточить внимание на божественном и ждать откровений. Никто из встреченных прежде людей не предпринимал видимых усилий для достижения высшей цели йоги, самадхи. Будто стараться совсем не нужно, и духовные тайны должны разгадать себя сами. Путь наманикюренной и благопристойной версии просветления был удобен во всех отношениях, но это был не его путь.
Интуитивно он знал: добыча драгоценной руды этой йоги будет так же трудна, как добыча золота.
Война и Мир
Покидая Бенарес, он понятия не имел, что его ждет. Мысли были всецело сосредоточены на сложных техниках практики, и он намеревался двигаться вперед. Никакой необходимости сообщать домашним о посвящении в йогу не было: хотя отец и симпатизировал его йогическим изысканиям, остальные не имели представления о садхане. Кроме того, семья переживала не лучшие времена. Через месяц, к ноябрю 1982 года, пришлось продать дом. Брат Гьянендра устроился управляющим на огромную ферму, что было очень своевременно – им надо было переезжать, брату полагалось жилье.
Компания Gwalior Dairy Ltd. арендовала ферму более чем в тысячу акров. Судебный процесс между штатом Мадхья-Прадеш и попечительским советом, управляющим фермой, шел полным ходом, и на время тяжбы суд назначил временного управляющего фермой, которому полагалось проживать там же. Огромный склад был отремонтирован и превращен в жилое помещение с девятью комнатами и холлом. У всех членов семьи появилось личное пространство: и у родителей, и у Гьянендры с женой Малой и сыном Авинишем, и у него самого. Две другие сестры были замужем и жили отдельно, а младшая сестра Пратибха умерла от гепатита в 1968 году. Старший брат был теперь единственным кормильцем, и ему нужно было помогать. Они прожили на ферме всего год, но что это оказался за год!
Потенциально ферма могла приносить миллионы, и пока шел судебный процесс, местные бандиты и рейдеры жаждали урвать кусок. Огромный урожай стоил несколько миллионов рупий, однако прибыль исчезала вместе с большой долей урожая. Когда новое руководство попыталось навести порядок, война с кланами рейдеров стала неизбежной. Проблемы начались немедленно.
Уже на следующий день после переезда они оказались втянуты в разборки с одним из местных мафиози, у которого была дурная репутация и большая банда, вымогавшая деньги «за крышу». Все местные фермеры им платили. Они с Гьянендрой были физически сильны, но главное, уверены в своих правах. Не было и речи, чтобы платить бандитам или отступить и уехать. Благополучие и безопасность семьи теперь зависели от этой работы, и они держались хладнокровно и непреклонно. Рэкетир ушел. Он приходил один, просто «познакомиться», однако местные посоветовали новому руководству не сопротивляться, так как главарь – безжалостный убийца.
Всего через час после этого неприятного визита явились представители другой шайки: «Друзья, мы обеспечим вас оружием. Дайте отпор этому ублюдку! Мы поддержим вас!». Ничего не оставалось, кроме как принять оружие от «оппозиции»; в числе прочего, в набор привезенной амуниции входили ручные гранаты. Затем разверзся настоящий ад.
Изначальные стычки «один на один» быстро переросли в полномасштабную партизанскую войну: вооруженные до зубов бандиты совершали набеги на ферму, всегда в разных местах, забирая урожай и запугивая рабочих. На ферме трудилось около сотни сельских жителей, неспособных противостоять гангстерам. Гьянендра, он сам и несколько неохотно выполнявших обязанности сторожей должны были противостоять захватчикам, охраняя территорию и урожай. Благодаря ручным гранатам и двустволкам они кое-как держались. Полицейские, обязанные поддерживать законно назначенного управляющего, взяли в привычку появляться лишь после окончания перестрелок. Вообще, полиция работала своеобразно: арестовывала группы подозреваемых и тут же выпускала под залог. Многое в сельских провинциях осталось неизменным со времен Махабхараты, и до реформ было далеко.
Драма Дикого Запада продолжалась, набеги следовали один за другим. Иногда в них участвовали вооруженные банды в 30–40 человек, ожесточенные перестрелки могли продолжаться до утра. Каким-то чудом кровопролития удавалось избегать, потери были незначительными, и люди оставались невредимыми. Зачастую он недоумевал, как можно выходить из таких столкновений без единой царапины… И был благодарен Бабаджи – похоже, Аватар[81] действительно присматривал за ним.
Ежедневное ожидание вооруженных конфликтов вызывало стресс и напряжение. Все они, и руководители, и рабочие постоянно находились в режиме повышенной готовности, и это изматывало. Немногие могут приспособиться к постоянной угрозе, но другого выхода попросту не было. Эти довольно тяжелые обстоятельства открывали новые, неведомые прежде грани собственного характера: страх, гнев, чувство правоты и справедливости.
Много лет спустя, изучив его натальную карту, один астролог прокомментировал тот период жизни: этот транзит Сатурна был ознаменован опасностями, смятением и физической угрозой для жизни. Махадаша Солнца вызывала волны насилия, указывая на противостояния, запугивание и незаконные действия, включая засады и убийства. Что ж, прочтение было верным, все это было частью тогдашней повседневности.
Осада фермы продолжалась более двенадцати месяцев. Тем не менее, посреди этого бедлама практика шла преотлично. Невзирая на ежедневные столкновения, он практиковал каждую ночь, и граница между реальностями была тонкой, но отчетливой.
Практика сметала дневное конфетти мыслей и впечатлений, он вступал в бескрайнюю тьму, и дыхание становилось прожектором маяка, подающего сигнал Духу.
Тайная Мудра, Вечный Дух и Кшетра
В январе, после перебранок с работниками и очередного дня разборок с непрошенными гостями, он готовился к ночной практике. Случайно коснувшись запястья, он обнаружил отсутствие пульса, и молчание вен повергло его в шок. Он проверил шейную артерию. Никакого движения кровотока под теплой кожей не было. Пощупав артерию снова, он ощутил медленную нерешительную пульсацию. Время от времени странное явление повторялось, пульс попросту пропадал, и не было иного выхода, кроме как научиться управлять этим. Это привело к постепенному контролю над кровеносными сосудами и скоростью сердцебиения. Испытывая то, о чем говорилось в йогических текстах, он понятия не имел, что именно запускало эти процессы. Возможно, так подействовала практика Швасахита пранаямы[82], выполняемая на начальном уровне. Если так, то это было невероятно: с момента инициации прошло всего три месяца.
Кхечари мудру, ключевое условие для следующего уровня практики, он освоил в марте. Поначалу озадаченный ее сложностью, он не позволял себе усомниться в собственных силах и продолжал попытки. Слишком долго он стремился к этой йоге, и теперь, получив все разъяснения, был так близок к освоению этой важной ступени практики! Отступление не обсуждалось, и другого пути, кроме как сделать Кхечари, не было. Эта мудра была критерием настоящей садханы, ключом от дверей, которые нужно было открыть, просто подогнав ключ к замку.
Все йогические тексты единодушно признавали уникальность Кхечари, любимая мудра Шивы была защитой, средством ясновидения и рецептом долголетия. Испивая амриту с помощью Кхечари, йогин мог освободиться от старения и смерти. Чтобы добыть драгоценный нектар, вымя мозга надо было «доить» языком. Для получения магического зелья нужно было стать магом, и преодоление сложности выполнения данной техники было вполне справедливым условием инициации в тайны, ждавшие впереди.
Днем они с Гьянендрой и небольшой группой охранников давали отпор злоумышленникам и решали многочисленные хозяйственные вопросы, а ночью, не обращая внимания на раздававшиеся время от времени выстрелы, он путешествовал в далекие вселенные, освещенные ярким светом Кутастхи, бессмертного духа, оживляющего тело. Впервые встреча со Светом, как он его назвал, произошла еще в 1979 году, после первого внетелесного опыта. Это было потрясающе, однако слов, способных описать этот опыт, тогда попросту не было. Во время второго визита в Бенарес он набрался смелости и детально описал увиденное Учителю. Тот впечатлился. «Кутастха – твоя Атма[83], а то, что ты видел – проблеск Параматмы[84], Великого Духа. Увидеть его – редчайшая удача. Обычно люди могут видеть только «стандартную» Кутастху: темный круг в ореоле яркого света. Ты увидел нечто особенное». Помолчав, Гуру повторил: «Встретить Параматму до получения практики – великое благословение. Тебе очень повезло…».
Необычная сфера, пронизанная золотыми разрядами электрических вспышек, появлялась на его «внутреннем экране» еще несколько раз. К тому времени он уже знал, что бархатисто-черный круг с глубоким темно-синим оттенком в центре и есть его дух, Атма, а золотое внешнее кольцо – Джива[85]. Расшифровать, чем именно был этот Дух, он не пытался. Это могла быть его личная «самость», Дживатма[86]. В индуизме двойственность воспринимается так глубоко, что принятие целостности гораздо естественнее попыток разобраться в каждом из ее компонентов. Все усилия в Крии направлялись на то, чтобы понять истинную природу «Я», то, что и Шивой, и Шакти, и мужчинами, и женщинами были одновременно все. Свет и тьма были близнецами, выдох не существовал без вдоха, и этот порядок вещей не менялся. На санскрите слово «Кутастха» означало «то, что остается неизменным».
Названия и термины были не так важны, как сам эффект. Он знал: внутри него жил вечный Дух. Оживляющий тело, Он не был частью его самого, им еще предстояло узнать друг друга. Иногда великолепие Кутастхи меняло оттенки под влиянием времени года, положения звезд или интенсивности повседневных событий. Какова бы ни была причина, светящаяся сфера Духа присутствовала на его внутреннем экране постоянно. Увеличиваясь, она притягивая его, и порой он проваливался в нее целиком. Бхагавад Гита была единственным надежным источником описания этого феномена, который он смог найти, хотя и там природа Кутастхи упоминалась довольно скупо.
Есть только два Пуруши [87] в этом мире: бренный и вечный.
Все создания бренны, и лишь Кутастха (освобожденным) вечен.
Речь шла о двух видах изначальной Энергии; одна была тленной, другая – бессмертной. Наблюдая, он понял, что Дух постигается только через садхану. Металлу можно придать форму на наковальне, но сама наковальня оставалась все той же. Йогическая практика – основа и наковальня магии; трансформация происходила благодаря противостоянию и выносливости. В какой-то момент стало понятно, что меняющиеся цвета Кутастхи были языком Духа, и чтобы научиться слагать слова и начать задавать вопросы, нужно было учить новый алфавит.
Дух был древней могущественной сущностью, инопланетянином. Было ощущение, что уровень садханы не имеет значения, так как Он мог вступить в контакт в любой момент, по желанию. Даже Кхечари мудра была не так важна, все зависело от готовности «носителя» открыться, так как сам Дух был всегда готов к общению. Дух просто выжидал, и зрелость практикующего имела решающее значение для начала диалога. Продолжение общения зависело только от Духа, и было невозможно предугадать, что именно заинтересует и развлечет Его. На оживление тела Духом влияла сложная комбинация кармических и планетарных факторов, и они никогда не были случайными. Дарящий жизнь, Он также забирал ее, когда подходило время для поиска нового воплощения, сбрасывая изношенное тело словно ветхую одежду.
Представляя бесконечный океан тел, которые сменило это Вечное Существо, он содрогался. О единстве Духа и тела бытовало множество теорий, но одно было очевидным: Дух находится в теле, пока Ему интересен обладатель тела. Когда Дух утомлялся и Ему становилось скучно, Он двигался дальше.
Дух мог передавать владельцу тела новые знания, даровать откровения, и чтобы попасть в эту «образовательную программу» нужно просто соответствовать определенным требованиям. Приходивший свидетельствовать и наслаждаться, Дух должен быть заинтересован в общении с «хозяином» тела, и именно Он «сдавал» тело в аренду «оператору».
Разумнее было ждать, пока Тот сделает «первый шаг» и, наблюдая Кутастху, он старался оставаться бесстрастным и отстраненным. Однажды Гуру упомянул, что появление Кутастхи во время Йони мудры[88] – верный признак краткого пробуждения Кундалини[89]. Это захватывающее утверждение нуждалось в эмпирическом подтверждении.
Постоянные стычки и бесконечные управленческие и бытовые проблемы отвлекали и беспокоили, но внутренняя жизнь была полна удивительных открытий. Осознание прогресса в практике способствовало возрастанию уверенности в собственных силах. Внешние раздражители вызывались людьми, чье воображение никогда не выходило за грани примитивных желаний, будь то обладание землей, властью, женщинами или деньгами. Их действия – результат первобытных инстинктов выживания, и поняв это, он не принимал происходящее слишком близко к сердцу.
И его окружение, и сложившаяся ситуация были временны, а цель и намерения – неизменны. Он должен был вспахивать тело плугом дыхания, чтобы ни случилось за день. Кшетра, поле ума и тела, требовало постоянной обработки, и он был полон решимости собрать урожай. Порой это поле напоминало поле битвы, в начале практики тело оказывалось вялым и невосприимчивым, так как ум упрямо продолжал пережевывать впечатления дня. Сменить фокус внимания было сложно, но зов дыхания делал свое дело, и через некоторое время входящие потоки пранической энергии начинали алхимическое преобразование, открывая сокровищницу сердца.
Грани образования
За время напряженных разборок на ферме у него появилась возможность получше рассмотреть некоторых отъявленных преступников, которые приняли их сторону оттого, что другая банда пыталась одолеть новое руководство. Бандиты оказались занятными представителями человеческой породы, и общение с ними было познавательным. Они отнюдь не были интеллектуалами, но мотивы их поступков отличались одновременно простотой и изощренностью. После одного происшествия он понял: не всегда можно судить о людях по их поступкам, так как человеческой природе присуща гораздо большая двойственность, глубина и противоречивость. Иногда смесь божественного и демонического такая густая и комковатая, что непонятно, что же в итоге будет выпечено из этого теста.
Один грабитель (это было его постоянной профессией) обычно ударял жертву ножом в бедро, чтобы обездвижить, но не убить, а затем забирал все пожитки пострадавшего. Ножевое ранение в бедро было своего рода визитной карточкой, «торговой маркой», а сами ограбления носили случайный характер, в них не было ничего личного. Грабитель был пьяницей и довольно жизнерадостным типом, без малейших признаков скрытой злобы. Он был «союзником» их команды, и они ничего не могли поделать с его антиобщественным поведением. В тот день он снова ограбил кого-то, забрав у жертвы кругленькую сумму в триста рупий. В этот же день мать одного из работников фермы тяжело заболела и слегла с высокой температурой; сын ее отсутствовал, и старухе с каждым часом становилось все хуже. Зайдя к ней, грабитель отдал весь «дневной заработок» на оплату госпиталя и лекарств. Да-да, преступник отдал деньги другому человеку из милосердия… И кем его считать теперь?
Два или три дня спустя, когда грабитель был более-менее трезв, он спросил: «Зачем ты это сделал?». Тот пожал плечами: «Грабеж – это просто работа, то, что я делаю, чтобы прокормиться. Старуха нуждалась в неотложной помощи, а у меня была возможность помочь». Этот незначительный инцидент открыл ему неразрешимую сложность человеческих намерений и нравственных критериев. Отдельные поступки и решения происходили по воле кармы, дхармы и по зову сердца. Последние и были настоящими катализаторами судьбы, но как это все работало? Причинение вреда одной рукой и оказание помощи другой, забрасывание в океан сансары сетей милосердия и жестокости, смешение черного и белого, пока эти цвета не становились приглушенными, неявными… Была ли во всем этом Божественная воля, или жизнь – смешанный поток всех трех Гун, свойство самой природы? Тамас, Раджас и Саттва, инертность и тьма, активный поиск и жажда действия, блаженство и отвращение – все они смешаны и в мире, и в сосуде отдельно взятой человеческой личности. Игра жизни заключалась в неравномерном распределении благ, поощрений и оплеух, улыбок и печалей – и все это гнездилось в человеческом сердце, побуждая действовать в соответствии с личностными качества.
Любые выводы по «делу разбойника» были бы ошибочными, однако он усвоил урок, признав ненужность навешивания на людей отличительных ярлыков и невозможности четкой категоризации их действий. Чаще всего слова людей расходились с делами, маскируя истинные мотивы.
Что до преступников и их кодекса поведения, их побуждения были прозрачны и незамысловаты, но во многом показательны. Бандиты не казались ему свирепыми и опасными, они были такими же людьми, подверженными как страхам и комплексам, так и отдельным проявлениям щедрости и милосердия, и все это не отличало их от обычных законопослушных граждан. Кармический коктейль делал их теми, кем они были.
…Через год контракт брата закончился, и семья переехала с фермы в съемный дом в пригороде Гвалиора. Выиграв войну, братья Шарма заслужили прочную репутацию. Теперь, если у кого-то из знакомых возникали проблемы с местной мафией, их звали зайти или просто просили пройтись по району, и этого было достаточно, чтобы проблема исчезала сама собой. Слухи о гарантированном эффекте их появления распространились быстро, и уже совершенно незнакомые владельцы лавочек начали приглашать их на чашку чая. Он не сразу понял причину своей внезапной популярности и теплого приема почти в каждом магазине города.
Пережитое напряжение и постоянные стычки придали ему большей уверенности в себе и способности к выживанию, но напускная внешняя жесткость была лишь оболочкой, броней, скрывающей возрастающую чувствительность и утонченные эмоции. Его переполняла невыносимая нежность к хрупкости и невероятной красоте жизни, а понимание мира ширилось, оттачивая острое чувство самости. Приоритетом становилось налаживание контакта с внутренним «Я», с уклончивым, ослепляющим светом Духа.
Стать Гуру
В упорной практике пролетело восемнадцать месяцев. Теперь, полностью контролируя пульс, он мог не только останавливать его усилием воли, но и замедлять сердцебиение – и все это произошло естественно, будто знание уже было частью его самого и лишь ожидало пробуждения.
Освоив Кхечари мудру, можно было рассчитывать на получение следующего уровня практики и, написав о своих достижениях Гуру, он вскоре получил ответ: его ждали в Бенаресе, он мог получить вторую крию.
…Солнце уже прилично нагревало город, но по утрам во дворе дома учителя еще было комфортно. Сатьячаран Лахири, довольный его успехами, даже крикнул пуджари[90] на бенгальском: «Рамеш, он сделал Кхечари!». Один из жильцов большого дома, Рамеш Бабу с семьей занимал комнаты на первом этаже. Этот скромный человек приходился дядей известному ситаристу Рави Шанкару. Услышав слова Гуру, Рамеш заглянул в комнату, застенчиво улыбнувшись.
Во внутреннем дворе была расположена маленькая часовня Шивы, в ней был установлен красивый большой черный Шивалингам, а перед ним – две мраморные статуи Лахири Махасая и его сына Тинкори Лахири, отца нынешнего Гуру. Частью повседневной практики Сатьячарана Лахири было чтение вслух Бхагавад Гиты перед статуями предков. В этом же храме, 28 апреля 1984 года, Сатьячаран Лахири обучил его практикам второго уровня крии, амантре и самантре. Несмотря на сложность, они показались странно знакомыми.
Завершив обучение, учитель указал на статую: «Послужи Лахири Махасая, пока я читаю Гиту». Не имея ни малейшего представления, как служить кому-либо, не говоря уже о статуе, он спросил, что именно от него требуется. «Сделай ему массаж», – и учитель начал читать. Несмотря на абсурдность ситуации, он начал послушно растирать мраморные плечи статуи. Минут через пять-семь холод гладкого мрамора под его пальцами превратился в теплую живую плоть, и он отшатнулся. Заметив это, Гуру приказал ему: «Подожди в комнате».
Охваченный странным чувством, он пытался понять, что именно случилось в храме, было ли это галлюцинацией? Может, камень просто нагрелся от тепла его рук… но чем объяснить податливую мягкость мрамора? Разум попросту отметал возможность сверхъестественного. Прошло минут десять, и он увидел как Учитель выбежал из храма и в спешке пересек двор, несмотря на возраст и сильную астму. Мелькнула тревожная мысль, что его ждет выговор за какую-то ужасную оплошность… Тяжело дыша, Сатьячаран Лахири вошел в комнату. «Ты преемник. Все согласны. Ты будешь новым Гуру. С этого дня можешь давать посвящение тем, кого сочтешь достойными».
Заметно потрясенный, учитель тяжело опустился в кресло, пытаясь отдышаться. В полной растерянности, не зная, что ответить, он поклонился Гуру. Тот молчал; было так тихо, что ему послышалось биение собственного сердца.
Все это оказалось полной неожиданностью: получить второй уровень крии и сразу после этого быть назначенным преемником линии? В его планы никогда не входило ничье обучение, он даже не мог представить себя в этой роли. Изначальной целью было достижение максимально доступных высот в йоге, и, возможно, после этого он смог бы давать советы другим. Но быть названным преемником в самом начале пути, всего после полутора лет практики, во время второго посещения учителя…?!
Происходящее не вязалось с тем, что он читал и слышал о великих мастерах йоги, все было слишком просто. Может, любой, кто сделал Кхечари и получил следующий уровень практики, автоматически становился гуру? А может, гуру – это просто общий термин для тех, кто сделал Кхечари и мог передавать Крия йогу другим? На следующей встрече он тихо спросил сидящего рядом ученика: «Кто еще из учеников может давать посвящение в практику?» Ошеломленный взгляд соседа сказал больше, чем короткий ответ: «Никто…» Преодолев смущение, он обратился к Гуру: «Как часто ученику, освоившему Кхечари, разрешается посвящать других в технику Крия йоги?»
«Никогда. Ты первый», – ответил Гуру.
Вот так все и случилось. Пятому Гуру парампары Лахири Махасая было всего двадцать шесть лет.
Даже спустя годы он не мог однозначно сказать, что именно произошло тогда в храме. Чрезвычайно сложную науку Крия йоги невозможно освоить за несколько месяцев, и то, что новичок мог стать Гуру, просто не укладывалось в голове. Логически сочетание всех факторов и обстоятельств можно было просуммировать так: Учитель был стар и мог покинуть тело в любой момент. Парампара всегда выбирала преемника на основе предпочтений живого мастера и воли всех предыдущих Гуру, их астрального знания о вероятном будущем. Похоже, его выбрали единогласно, так как учитель сказал: «Все согласились…».
Постепенно он начал осознавать груз свалившейся на него ответственности. Как ни странно, способность давать быстрые ответы на самые сложные вопросы посетителей во время даршанов пришла почти сразу же. Обычно чрезвычайно застенчивый и неразговорчивый, теперь он мог анализировать любую тему и немедленно давать аргументированные ответы. Отвечать на вопросы о важнейших жизненных проблемах означало нести ответственность за последующие решения вопрошавшего, однако его направляла сила и благословение Парампары, а также собственная упорная садхана. В дополнение к растущей способности быстрее думать и складно и емко говорить, возросла и физическая сила, будто тело готовилось к большим нагрузкам. Отслеживая все эти удивительные изменения, он не мог не вспомнить принцип Питера Паркера, персонажа любимых комиксов о Человеке-пауке: «С большой силой приходит и большая ответственность».
После апреля 1984 года Гуру лично инициировал не более десяти-пятнадцати учеников; теперь учитель просто молча наблюдал за тем, как он дает дикшу[91] новичкам. В течение следующих трех лет он приезжал в Бенарес два-три раза в год, обычно оставаясь на несколько недель – и все, кто стремился получить посвящение в Крию, должны были приезжать в эти дни.
В присутствии Гуру он дал посвящение в Крию четыремстам ученикам. Сатьячаран Лахири стал переадресовывать вопросы ему: «Пусть ответит Шайлендра», – и слушал молча, сосредоточенно. Иногда, после ухода последнего посетителя, Гуру разбирал альтернативные ответы: «На этот вопрос можно было ответить по-другому, подумай о таком варианте…». Ответы позволяли лишь бегло оценить возможные результаты жизненной лотереи, но источник Истины был один, и он учился читать Ее тусклый хрустальный шар для тех, кто был готов его слушать. Иногда это занятие было утомительным и неблагодарным.
Деликатные, однако неизменно точные наставления Гуру расширяли его разум, позволяя видеть бесчисленные грани индивидуальной кармы, всегда связанной с общей, коллективной. Колоссальное зеркало карм отражало все судьбы, включая его собственную. Учитель должен был убедиться, что преемник способен уловить отражения высшей Истины, пропущенные через фильтр знания, и отразить эти блики для тех, кто пытался их различить. Свет истины всегда был разным: то ослепляющим и режущим, то мягким, успокаивающим, но всегда неизменным.
…Несколько раз он заходил в храм и незаметно касался статуи Лахири Махасая. Но ощущал лишь прохладу мрамора.
Обретенный голос, последний фильм и голова в огне
После возвращения из Пури он попытался предупредить знакомых из группы Крия йоги о том, что техники, которым обучали в карарском ашраме, совершенно неэффективны. Его личный опыт подтверждал важность изучения изначального учения Лахири Махасая: эти практики работали и кардинально отличалась от того, чему учили в ашраме в Пури.
Тщательно подбирая слова, он описал царившую в ашраме атмосферу, сомнительную мораль и финансовые махинации администрации этого духовного учреждения, и все это отнюдь не способствовало духовному развитию. Однако большинство слушателей реагировали на его истории настороженно и даже с неприятием. Некоторые даже предполагали, что его выгнали из ашрама, и все рассказанное им лишь иллюстрирует горечь изгоя. Кроме того, большинство членов группы были вполне удовлетворены своими духовными достижениями. По их мнению, никакой необходимости бросать вызов привычному балансу вещей в поисках «истинной йоги» не было. И только Сиддходжи Рао, учредитель этого небольшого сообщества и его хороший друг, поверил ему сразу, хотя их разговор состоялся намного позже.
За это время его семья несколько раз переезжала, сначала на ферму, а затем в съемное жилье, и все же С.Р.С. разыскал его, и оба были искренне рады встрече. Сиддходжи Рао был хорошо осведомлен о незначительном йогическом прогрессе среди членов их группы – скорее, о почти полном его отсутствии. В течение нескольких лет С.Р.С. сам следовал полученным в карарском ашраме йогическим техникам без особого успеха. Но при встрече моментально увидел драматические, вдохновляющие изменения, произошедшие с его младшим другом – и внимательно слушал рассказ о разочаровании, о чудесном обретении Учителя, о новой практике и удивительных переживаниях. Путь йоги, о котором оба еще совсем недавно читали и спорили, стал для одного из них реальностью. Когда они встретились снова, он уже был Гуру, и С.Р.С. попросил его об инициации. Старый друг стал его 25-м учеником, а через некоторое время привел жену, которая также получила посвящение в Крию.
…Домашние и не подозревали, что он стал преемником йогической традиции. Для многих людей подобные вещи не имеют практической ценности, так как не попадают под категорию понятных достижений. Ну разве что приносят коммерческий успех. Однако он не собирался заниматься саморекламой и привлекать последователей, крия так не работала.
…Теперь он выходил из дома довольно редко, предпочитая не покидать свою комнату без весомого предлога. Возможно, именно анонимность и начала привлекать к нему внимание.
Шиванатх Вьяс и его младший брат Упендра жили неподалеку, и они были единственными ровесниками, с которыми он общался в те дни. Их отец был высокодуховным человеком и практиковал медитацию.
В тот день ему требовалось попасть на рынок, и он надеялся, что кто-нибудь его подбросит; мимо проезжал Упендра Вьяс, предложивший подвезти его: «Только давай заедем ко мне на пять минут, а потом отвезу тебя». В доме их встретил заметно взволнованный отец Упендры. Держа цветочную гирлянду, Вьяс-старший поклонился, коснувшись его стоп: «Пожалуйста, примите меня в ученики!». Сказать, что он удивился, значило не сказать ничего. Выслушав историю Вьяса джи, он не знал, что и думать. Оказалось, двумя неделями раньше, в медитации, Вьяс джи получил следующее откровение: ему было сказано, что через пятнадцать дней, в определенный час, в его дом войдет молодой человек, который станет его духовным наставником.
В назначенный день Вьяс-старший ждал на пороге дома, и все случилось так, как и было предсказано.
Происходящее казалось за гранью реального: отец друга внезапно касался его стоп, прося дикшу… Конечно, он дал Вьясу-старшему посвящение, а вскоре об инициации попросил Упендра. Затем еще один друг семьи Вьясов, которого звали Шастри джи, получил посвящение и стал его верным спутником в разных приключениях.
Вьяс джи и Шастри джи пользовались в городе безупречной репутацией, и слухи об их инициации в Крия йогу распространились быстро.
«Если они стали учениками этого Гуру, значит, в этом молодом человеке что-то есть!». Сарафанное радио работало без перебоев, и люди начали приходить, чтобы увидеть «этого гуру». Наблюдая за плотным людским потоком, устремлявшимся прямиком в его комнату, родственники не могли скрыть удивления: безработный мечтатель вдруг оказался невероятно популярен, посетители относились к нему с величайшим уважением!
Однако самое первое посвящение в практику он дал еще раньше, навещая двоюродных братьев в Гвалиоре. Там он снова увидел Бхардваджа Дубе, с которым был знаком с подросткового возраста. В тот день Бхардвадж услышал, как старый приятель общается с людьми, и был впечатлен. Тот, кого он помнил застенчивым юношей, поражал теперь безупречной и оригинальной логикой, необычными идеями, уверенностью и манерой поведения. Бхардвадж мало знал о йоге, он попросту нуждался в дружбе и поддержке – и этот добрый и искренний парень и стал его первым учеником. Однако так и не смог сделать Кхечари мудру, в отличии от Вьяса джи и Упендры, освоивших эту важнейшую часть крии. После этого жизнь Вьяса-старшего заметно изменилась. Если перед посвящением в йогу он сильно болел, то вскоре после начала практики полностью выздоровел и преисполнился еще большим духовным рвением.
Неоспоримое присутствие внутренней силы, харизма, заразительный смех и отличное чувство юмора привлекали к молодому Гуру многих, хотя он не пытался производить ни на кого впечатления. Обычно во время спонтанных даршанов он находился в прекрасном настроении и много шутил, что само по себе успокаивало и умиротворяло посетителей. Тем не менее, существовала некая незримая черта, которую никто не осмеливался переступать – он был Гуру, и само это говорило о достоинстве, искренности и чистоте. Через него проявлялась сила парампары. Заставляя людей мыслить по-новому, он рассказывал им о целостности Истины, помогая обрести смелость для достижения духовных целей посреди привычной обыденности.
Это было интересное время. Некоторые посетители приходили просто для короткого знакомства, но возвращались снова и снова, будто их притягивало магнитом. Он ничего не имел против. Люди, приходившие проконсультироваться по личным вопросам, впечатлялись его способностью разрешать любые ситуации и предлагать неожиданные, но практичные решения. Нестандартные ответы и взгляды провоцировали, заставляли размышлять, и те, кто был готов думать и меняться, приходили снова. И начинали интересоваться йогой.
На самые сложные вопросы давались ответы, самые трудные проблемы анализировались и разрешались, раскрывалась самая суть жизненных испытаний человека. Он мог мгновенно проанализировать любую тему, и выводы были весомы и правдивы. Его бессознательное знание экспоненциально углублялось с каждым вопросом. Увеличивались и обязанности. С каждым инициированным Гуру брал на себя ответственность за будущее ученика, и это обязательство было пожизненным. Восторженные последователи не поощрялись; при этом он всегда был рад попутчикам.
Разнообразные дискуссии давали пищу для размышлений и иллюстрировали сложную палитру человеческих характеров и архетипов. Каждый новый посетитель проецировал на «внутренний экран» Гуру сложную сеть кармических связей. Никого не нужно вербовать, люди уже отфильтрованы собственными кармами, которые и приводили их к йоге, к учителю. Или, наоборот, уводили прочь, к другим вариациям судеб…
Он был молод и ничто человеческое не было ему чуждо. Будучи фанатом комиксов Marvel, он с нетерпением дожидался премьеры фильма о Супермене. В день премьеры, купив билеты, он вышел из кинотеатра за попкорном, одетый в черную футболку, черные джинсы и щеголяя ковбойскими сапогами с наборными скошенными каблуками. Его заметили двое пожилых учеников, один воскликнул: «Гуруджи!», – и оба пандита распростерлись прямо на тротуаре у его ног. Одетые в традиционные дхоти[92] и курты, седовласые джентльмены шестидесяти и семидесяти лет касались его начищенных ковбойских сапог, прося о благословении. Их мгновенно окружила толпа, ожидая зрелища или скандала – что-то точно назревало, иначе зачем двое пандитов навзничь лежали перед молодым человеком в джинсах. Он еле упросил их подняться. Возможно, прохожие приняли его за Супермена, появившегося на улицах Гвалиора, но сомнительно, что среди зевак были читатели комиксов. Кроме шуток, это был последний фильм, который он смотрел в кинотеатре. Куда бы он ни пошел, спонтанно собиралась толпа, и все это было крайне некомфортно, ненужно и заставляло держаться подальше от общественных мест. Внезапная популярность действовала на нервы.
Тем временем, внутренние и внешние изменения продолжались, и некоторые были довольно необычными. По ночам он практиковал в маленькой комнате на крыше, и мать обычно поджидала его внизу, чтобы убедиться, что он поел. Ее тревожило его новое «хобби», она считала, что все эти долгие медитации, поздние пробуждения, молчаливая задумчивость и рассеянность сильно изменили его.
В ту ночь, все еще наполненный блаженством и покоем после интенсивной практики, он спустился вниз и уселся в кресло, не включая свет. Ему хотелось продлить это неописуемое состояние. Мать вошла в темную комнату, неся стакан молока и теплую лепешку – и выронила тарелку с криком: «У тебя голова горит!». Подскочив к зеркалу, он взглянул на свое отражение: над головой сиял ореол золотого пламени. Он быстро включил свет. Мать была сильно встревожена и растеряна, он попытался ее успокоить: «Это просто игра света, а не пламя, тебе показалось!». Так он впервые увидел свою ауру и немедленно начал с ней экспериментировать. Чтобы научиться контролировать яркий светящийся контур, потребовалось время, но в конце концов он научился включать и выключать ее по желанию, чтобы продолжать беседы с посетителями и друзьями. Иначе, глядя на яркий нимб над его головой, люди впадали в состояние транса.
Время от времени он мог продемонстрировать ауру некоторым из учеников для поддержки и вдохновения. С молчаливым благоговением они созерцали яркий нимб, а он небрежно замечал: «Это всего лишь побочный эффект практики…».
С годами цвет ауры менялся: поначалу ярко-золотая, она приобрела зеленоватый оттенок, форма также изменилась. Последние двадцать лет она напоминала Шивалингам и была ослепительно белой. Заряженный продвинутыми пранаямами ореол указывал на продолжающиеся изменения в развитии мозга и свидетельствовал о высшем уровне йогического мастерства. Но это не означало, что можно расслабиться и почивать на лаврах.
Кармические уроки
Однажды вечером они сидели с Учителем перед храмом во дворе. Чтение Гиты закончилось, и люди покидали сатсанг[93], когда вошел неожиданный гость. Старый, хромой, наполовину парализованный, он передвигался с большим трудом, опираясь на плечо сопровождающей его женщины. Став необычайно суровым, Гуру даже не взглянул на посетителя. Попытавшись поклониться, тот упал, разбив лицо о каменный пол; из подбородка и носа старика потекла кровь.
Его захлестнула волна сострадания, и он было привстал, чтобы помочь калеке. Однако Гуру остался беспристрастным и холодно сказал: «Ты засвидетельствовал свое почтение, теперь уходи». И, обращаясь к спутнице посетителя, добавил: «Отведите его домой».
Старик хромал, волоча парализованную ногу, и прошло некоторое время, прежде чем женщина практически вынесла его со двора.
Повернувшись к нему, Гуру сказал: «Тебя охватило сострадание. Но ты не знаешь этого человека. Он был головорезом, выдававшим себя за священника, и заманивал паломников в безлюдные места, где грабил и убивал их, а трупы сбрасывал в Гангу. Этот подонок убил больше трехсот человек в Каши Карвате. И теперь пожинает кармические последствия своих деяний, потеряв все, включая здоровье. О нем заботится его овдовевшая дочь… Чужие страдания порождают в нас сострадание, это совершенно естественно. Но сначала постарайся увидеть причины людских несчастий, они никогда не бывают случайными». Произошедшее заставило его задуматься о крайней запутанности паутины человеческих судеб. Можно ли разгадать суть чьего-то характера, не зная всей истории жизни человека и обстоятельств, приведших к тому или иному результату? Гуру видел человеческие кармы и одновременно понимал их корни. Ожидалось, что преемник тоже разовьет эту способность.
Существовали методы определения предрасположенности к тому или иному поведению путем анализа типа телосложения, длины пальцев, формы черепа и пальцев ног. Внешние черты могли рассказать о различных склонностях человека. Широкие бедра у мужчин, длинные или кривые пальцы, роскошные волосы или лысина, родимые пятна или косоглазие были метками предыдущих карм. Наука о связи внешнего облика и внутренних характеристик имела древние корни. Индийские мудрецы-сиддхи следовали древней ведической Самудрика Шастре[94], трактату о «знании особенностей тела». Однако смотреть в глубину человеческого сердца было специализацией совсем другой науки, требовавшей развитого внутреннего зрения. Учитель обучал его видеть людские кармы.
…Спустя два года бывший головорез умер страшной смертью. Дочь, уйдя на работу, оставила электроплиту на кухне включенной. Пытаясь что-то достать, старик потерял равновесие и упал грудью прямо на нее. Подняться так и не сумел, и медленно сгорел заживо. Учитель не остался равнодушен к невзгодам дочери старого калеки, скромной школьной учительницы, и помогал деньгами, пока та не нашла постоянную работу в государственной школе. Карма этой женщина была вполне неплохой.
Другая история иллюстрировала иную разновидность кармических хитросплетений. Город Шивпури, где их семья жила до ухода отца на пенсию, был красивым, зеленым и мирным. Высокий пост отца обеспечивал им жизнь в большом особняке с обслуживающим персоналом. Одного из пятнадцати слуг, худощавого и похожего на привидение человека с очень темной кожей, звали Деви Лал, и его историю они впервые услышали от кого-то из прислуги.
В один не очень прекрасный вечер Деви Лал умер, но на следующее утро, во время кремации, неожиданно ожил. Усыпанный гирляндами оранжевых цветов, замотанный в белую погребальную ткань, Деви Лал внезапно сел на погребальном костре, тупо уставившись на толпу провожающих – как раз перед тем, как к дровам собирались поднести горящий факел. Обильно приправляя историю деталями, Деви Лал охотно рассказывал ее всем, кто готов был слушать. Особенно радовались дети, не перестававшие удивляться и задавать вопросы.
…В тот роковой вечер, когда Деви Лал прилег после ужина, в комнате вдруг появились двое темнокожих и грозных людей в одинаковых белых набедренных повязках, приказавших ему встать и следовать за ними. Испуганный Деви Лал попытался возражать, но его грубо вытащили из постели огромным рыболовным крюком, который один из незнакомцев воткнул ему в щеку. Второй принялся избивать его палкой с торчащими из нее шипами. От невыносимой боли Деви Лал не видел ничего вокруг, и ему казалось, эта пытка длилась целую вечность.
Они прибыли в странное место, где их встретил седобородый мужчина, окруженный ярким светом, преисполненный достоинства и внутренней силы. Он сказал: «Этому грешнику предписано страдать дольше, он еще не исчерпал всех своих грехов. Зачем вы привели его так рано? Бросьте его обратно!». Один из свирепых сопровождающих выдернул крюк изо рта Деви Лала, другой ударил его ногой под зад, и тот провалился в пропасть, очнувшись на погребальном костре. Его ягодица навсегда потеряла чувствительность в месте, куда пришелся пинок. В доказательство Деви Лал втыкал в свою плоть иголку, не моргая, и стал настоящим героем детворы – не потому, что воскрес после девяти долгих часов смерти, а оттого, что мог выдерживать боль. Все это казалось детям крайне увлекательным. Иногда уникальные способности Деви Лала демонстрировались приезжим родственникам: «Смотрите, я могу вонзить в него иголку, и он ничего не почувствует!».
Когда семья переехала в Гвалиор, он как-то встретил кого-то из прежних слуг из Шивпури и поинтересовался судьбой Деви Лала. Старому слуге было предписано страдать, так и вышло – Деви Лал заболел проказой, семья отвернулась от него, и он был вынужден просить милостыню. Его смерть была одинокой и мучительной. Тот, кто вернул его в тело, позаботился, чтобы старый слуга получил сполна. История была не очень веселая, из нее нельзя было извлечь никакой морали, так как о прошлом Деви Лала не было известно ровным счетом ничего. Сказать, за что он был наказан, никто не мог, да и необходимости в расследовании уже не было.
Законы кармы непреложны, но их возможно смягчить определенными действиями. Одним из таких методов была йога, способная изменять жизни худших из преступников. Но чтобы получить такой шанс, у человека должна быть кармическая предрасположенность, удача и милость Гуру. Он еще не знал наверняка, насколько обременительным было его собственное прошлое, но преисполнился решимости расплатиться с возможными долгами и постараться не влезать в новые. Конечно, при каждом новом посвящении, с каждым новым учеником, образовывалась еще одна связь, однако это карма была особого рода.
Последняя медитация Агхори
Бенарес всегда был известен как город Агхори, хотя этих пугающего вида аскетов можно встретить по всей Индии. Несмотря на то, что агхори не являются изгоями, люди идут с ними на контакт только в самых сложных и необычных жизненных обстоятельствах. Но здесь, у горящих костров на гхатах Варанаси, можно было повстречать практикующих агхори в их «естественной среде обитания». Покрытые пеплом, украшенные амулетами из человеческих костей, косматые и полуобнаженные колдуны и их странная атрибутика привлекали внимание жадных до фоторакурсов туристов.
Наблюдая за агхори с осторожным любопытством, он пытался понять, как можно познавать Бога, живя среди смерти и грязи. По всей Индии путь Агхоры[95] ассоциируется с тьмой и черной магией и считается «нечистым». Казалось, цель всех этих жутких ритуалов противоречит самому понятию чистоты, столь почитаемой в ортодоксальном индуизме. Как иначе назвать жизнь на местах кремации, если не сплошным празднованием смерти и отрицанием света?
И все же, даже «темная» садхана стремится к одной и той же цели. Как и йоги, агхори ищут освобождения от цикла реинкарнаций. Путь к мокше одинаков для всех искателей: через осознание индивидуального «Я» и его тождественности Абсолюту. Агхори утверждают: все противоположности в конечном счете иллюзорны, «чистого» и «нечистого» не существует. Для них жизнь и смерть – лишь разные стороны одной монеты, поэтому они принимают тьму посредством разных ритуалов. Ведь она – часть Света. Пытаясь постичь недвойственность, они преодолевают социальные табу, достигая измененного состояния сознания. Жизнь среди трупов, курение ганджи и употребление других интоксикантов – радикальный подход, однако он дает представление об иллюзорности привычных установок. Эти люди вполне могли идти одной из дорог, ведущих к истине. И все же он не верил, что Шиве нравится, когда Ему поклоняются среди смрада и разложения. Во мраке, в бездне ледяной вечности – да, но не среди гнилых полусгоревших останков… Махадев любит места кремации, но некоторые ритуалы были просто отвратительны. Кроме того, сколько истинных агхори было среди колдунов и тантриков, присваивающих себе данный титул ради увеличения дохода? Гуру говорил, что настоящие агхори встречаются крайне редко, и они могущественны. Учитель был знаком с самыми необычными персонажами…
