Страница 7 из 10
– Именно поэтому мы были беспечны – увидели знакомые мундиры. Они первым же залпом убили пятерых моих людей. А после я использовала магию.
Ну, тут тоже всё понятно. Руна за щеку, ибо Кобальтовые не могут убирать её под язык, иначе не отдашь жертве приказ, а после… Из тех ран, что я видел у погибших, очарованные и влюблённые, они перебили друг друга. Ловкий фокус.
Эта ветвь не захватила власть в Айурэ лишь потому, что их очарование действует на людей куда слабее, чем то же игристое вино, бьющее в голову. Слишком недолго держится эффект и слишком много энергии требуется, чтобы стать властелинами нашего города. Но эксцессы с этой ветвью в прошлом случались. В итоге теперь таких чудесных длинноногих ритесс, как Ида Рефрейр, рождается прискорбно (это ирония, если что) мало. Несколько человек в поколение. Меньше появляется лишь тех, кто идёт по пути Перламутровой ветви.
Но кое-что не сходилось.
– Вы убили не всех. Вы сбежали, и они бросились за вами в погоню?
Лохматые брови росса поползли вверх. Колдунья позволила себе холодную улыбку:
– Вы это заключили потому, что мерзавцы напали на вас? Нет, риттер. Мы никуда не убегали, все поднявшие на меня руку, как вы видите, мертвы. А пришла я к вам только по причине, что услышала выстрелы. Понимаете, риттер, – теперь она говорила доверительно, – я не привыкла оставлять опасность у себя за спиной и просто хотела закончить то, что начала здесь.
И ей бы это вполне удалось, если бы не я. Полагаю, Капитан точно бы расстроился, случись нам здесь остаться на веки вечные.
Но тогда возникает новый вопрос – кого искали те уроды, если не ритессу Рефрейр? Задать его я не успел, Колченогий, переходящий от мертвеца к мертвецу, воскликнул:
– Есть! Смотрите-ка, какая гнусь, дери её совы!
Мы посмотрели.
Он вытащил из-за ворота мундира одного из «солдат» цепочку с медальоном, сделанным в виде маленького пера. Грубая и неряшливая работа. Но когда Колченогий чуть повернул пёрышко, то, поймав на себе свет ущербного месяца, оно озарилось по краям бледно-розовым, удивительно болезненным сиянием. Не какая-то подделка, которую очередной дуралей таскает под одеждой, а очень даже настоящий драный совами предмет, отзывающийся на месяц Ила.
– Племя Гнезда, – мрачно произнес я.
Голова, до этого момента внешне довольно индифферентный, сделал стойку, словно терьер, почуявший в кустах затаившуюся лисицу. Внимательно осмотрел амулет, порвал цепочку и убрал его к себе в карман, как весомое доказательство. Больше, чем находить подобные улики, Фогельфедер обожает находить их владельцев, а ещё лучше – создателей, и сажать в подвесные клетки, болтающиеся над морскими скалами.
До тех пор, пока чайки не обклюют кости приговорённых добела.
Вполне понимаю тайную службу. В Айурэ не жалуют тех, кто молится на возвращение Птиц. Хуже обычных предателей только предатели рода человеческого.
Затем нашли и солнцесвет в колбе, полностью высосанный, бесполезный.
– Не их, полагаю. Перламутрового колдуна, – высказал версию росс-телохранитель.
– Есть хоть какие-то следы этого парня? – Болохова находка не впечатлила.
Я не слишком вежливо и не особо тихо хохотнул. Стоило сострить, что вокруг нас очень внушительный след. Мы стоим почти что в самом его центре.
Но меня совершенно возмутительным образом проигнорировали все присутствующие.
Ритесса поманила Болохова, указывая на что-то за самым дальним телом от нас. Там, в выплавленной нише, укрытая плотным плащом, спала женщина.
Спала безмятежно и глубоко, дыша ровно, спокойно и ничуть не тревожась, что вокруг неё собрались странные незнакомцы.
До этого мгновения я считал, что все наши действия в поисках неизвестного колдуна лишнее обременение. Но Рут прислала мне неожиданный подарок. Там, где я его не ждал.
Точнее… совсем не ждал. Давно потерял хоть какую-то надежду найти погасший след. Во мне вскипела буря эмоций, но я старался оставаться спокойным, вокруг много чужих глаз.
– Это… наш колдун? – спросил Болохов.
Ида Рефрейр кивнула.
– Не знаю, что здесь произошло и с кем она сражалась, но эти, – небрежное движение в сторону напавших на неё, – пытались захватить её.
– Или помочь.
Она промолчала.
Я присел перед спящей на корточки, глядя на лицо, часто снившееся мне последние восемь лет. Она совершенно не изменилась и не постарела за эти годы, хотя была старше меня на десятилетие. Знакомый мягкий профиль, изящная шея, сейчас удивительно короткие тёмные волосы, но мелкие кудри никуда не делись. Казалось, ещё секунда и длинные ресницы затрепещут, она проснётся.
Но это только казалось. Ни один колдун не может пережить такое волшебство без последствий для себя.
Я обмотал пальцы на правой руке носовым платком, наклонился над ней, разжал губы и зубы, радуясь, что мышцы челюсти не напряжены. Взялся за лиловый от недавней магии язык.
– Что вы делаете?! – Голос ритессы Рефрейр звенел от возмущения и гнева.
Реагируя на него, воспринимая точно команду, мрачный росс сделал тяжёлый шаг в мою сторону, но путь ему преградил Болохов, ничуть не смущаясь размерами соотечественника:
– Руна, ритесса. Её следует извлечь как можно скорее. Мы же не хотим, чтобы, проснувшись, она сочла нас врагами и по ошибке совершила нечто непоправимое? Её солнцесвет пуст, а наши нет.
– Отойди, Ларченков. – Она нехотя признала, что мы правы, и росс отступил, снова живой горой встав за её плечом.
От руны осталась лишь сглаженная тоненькая пластинка, словно почти исчезнувший леденец. Я осторожно извлёк находку, завернул в платок, отдал колдуну.
Ещё при ней был меч. Очень короткий, простой, скорее похожий на большой кинжал. Серые ножны, расшитые чёрной ниткой, грубый набалдашник на рукоятке, обмотанной стёртой кожей. Дрянной меч, баланс у него показался мне странным, противовес совершенно не выполнял свою задачу, да и оружие, давно вышедшее из употребления с появлением шпаг и сабель. Клинок держался на её поясе благодаря двум защёлкам.
На склонах воронки, словно зрители в амфитеатре, стали собираться седьмые дочери, привлечённые кровью. Я насчитал четверых. Пока они уселись на почтительном отдалении, но ещё неизвестно, что будет, если тут соберётся несколько десятков.
Или сотен.
– Мы заберём колдунью, – произнёс я бесцветным голосом. – Вернём в Айурэ.
– Хотелось бы мне знать, кто она такая. Ты встречал её? – Вопрос Иды Рефрейр был обращён к моему коллеге – Болохову.
– Нет.
Конечно же не встречали. Болохов потому, что он не вхож в высшие круги и не мог пересекаться с Перламутровым магом. Ида же потому, что она младше меня. А значит, восемь лет назад ей было не больше семнадцати и находилась она в Школе Ветвей, откуда выход возможен только после выпуска в девятнадцать.
А к этому времени женщина, лежавшая перед нами, уже исчезла из Айурэ. И я последний человек, который её видел.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ШЕСТНАДЦАТЫЙ АНДЕРИТ
Лопатами мы махали с апатичной целеустремленностью.
Может и странное словосочетание, но что есть, то есть.
Весь отряд копал и наполнял мешки землёй. Каждый должен собрать в Иле одиннадцать фунтов и привезти в город. Поэтому мы, уставшие, невыспавшиеся, полуголодные и давно не мывшиеся, стиснув зубы, работали.
Земля в этом месте была сухая, комковатая, с корнями сорной травы, которые приходилось выбирать, отбрасывая прочь. Выглядит не слишком плодородной, но это крайне ошибочное мнение. В ней много силы.
Я рыл машинально, думая, думая, думая. Даже не заметил, как набрал нужную норму, и, отложив короткую складную лопатку в сторону, затянул кожаные завязки.
Ко мне подошёл Бальд, на его безрукавке из плотной тёмно-коричневой ткани выступили ещё более тёмные пятна пота. Он, как и я, уже закончил.
– Слушай, а для неё тоже надо собрать?
Наша находка так и не пришла в себя. Спала. И пришлось «покумекать», как выразился одноглазый и всё ещё слабый Никифоров, чтобы закрепить её в седле и не перетянуть верёвками запястья, бёдра и щиколотки слишком уж туго. Лишних лошадей, как вы понимаете, у нас не было. В итоге решили посадить Жана и Плаксу, как самых мелких, на одну. Не уверен, что они остались в восторге от такого тандема.
– Тащи мешок, – попросил я. – Правила для всех одинаковые.
Вместе мы наполнили и его.
Перед нами простирался неглубокий, но довольно масштабный «карьер». Не только Ил наносит нам раны, но и мы ему. Всякий уходящий отсюда, как я уже сказал, обязан привезти в Айурэ одиннадцать фунтов земли. Когда-то Когтеточка принёс из Гнезда семена солнцесвета и подарил людям магию и свободу от Птиц. Теперь каскадные поля солнцесветов – богатство нашего города и украшение гор. Но, как и прежде, расти они могут лишь на земле Ила.
Веками мы выносим её отсюда. И возле Шестнадцатого андерита местность раскопана ещё не сильно. Здесь редко путешествуют, основные дороги западнее и вот там раскопы чудовищны и давно стали привычным рельефом. Чтобы перебраться через них, построены мосты.
Подошёл Капитан. Как всегда чистенький и безупречный. Он положил шпагу рядом, сел на собранные мешки, сказав Бальду:
– Погуляй немного.
– Да, командир.
– Оделия Лил. Кто бы мог подумать… – Капитан смотрел на растущие на горизонте тёмно-бордовые скалы, границу между Илом и Шельфом. Где-то там, на плоских вершинах, точно срезанных огромным ножом, стоит наша следующая цель – Шестнадцатый андерит. – Помню её прекрасно. У нас был один учитель в Школе Ветвей. Удивительно, что она ничуть не изменилась с тех пор.
– Знаешь, – сказал я ему. – Ты тоже не очень-то выглядишь стариком в свои тридцать девять.
– Но она-то совсем девчонка. Ил смешно шутит.
Я хотел посоветовать ему почаще заглядывать в зеркало. Внешне он не старше меня. На двадцать девять, не больше.
Капитан у нас парень с непростой судьбой. У него были большие перспективы, ибо колдун Зелёной ветви – хороший задел на завтрашний день в нашем городе, особенно если у тебя благородная кровь. Но на второй год обучения руна лопнула у него под языком, и дар перестал воспринимать солнцесветы. Увял. Так бывает. С рунами. Плохой огранщик, а может быть некачественный булыжник. Говорят, один шанс на сто тысяч. Считай, что раз в пять поколений.
Так что Школу Ветвей ему пришлось оставить. А после и вовсе заняться работой не самой одобряемой среди аристократии. Но наш командир плевать хотел на одобрение. Полагаю, стремление болтаться по Илу и искать булыжники хоть как-то заменило ему магию. А вот то, что он учился вместе с Оделией, я слышу впервые.
– Не видел её с тех пор, как ушёл из Школы и отправился в путешествие к аденцам. Болтали, что ей пророчили великое будущее благодаря уму, таланту, дару и крови. Мол, старший сын лорда-командующего планировал взять её в жёны, и семьи уже объявили о помолвке, – Капитан ронял слова с небрежной скукой человека, успевшего всё повидать в жизни. – Подумать только, какие возможности открывались. Перед её семьей – встать на ступень рядом с главным родом Айурэ. Буквально залезть на самое небо, где не страшны ни конкуренты из других Домов, ни… да вообще никто не страшен. А у лорда-командующего появлялся шанс завладеть сильнейшей и самой редкой ветвью магии. Это всё равно что собрать три полка гвардии, да с артиллерией в придачу. Получить верного человека, потому что нет ничего более верного, чем семья. Никто никогда и не подумает сомневаться в его власти. Ну и не стоит забывать, что у внуков есть шанс унаследовать дар от матери, и тогда род лорда станет недосягаем, как престол Одноликой.
Я молчал.
Капитан с напускной печалью покосился на меня:
– Но все надежды заинтересованных сторон отправились павлину под хвост. Она встретила какого-то выскочку, из столь старого и теперь захудалого аристократического рода, что по меркам Великих домов он ничем не отличался от… – Командир покрутил пальцем в перчатке и признался: – Не могу придумать аналогию, чтобы никого не обидеть.
Я молчал.
– Она отказала сыну правителя. Пошла против своей семьи. Разорвала помолвку, чем нанесла куче людей столько оскорблений, сколько хватило бы на целое поколение вражды и междоусобиц. Я, буду честен, слышал лишь отголоски этой истории, когда вернулся в Айурэ. Но об этом всё ещё говорили даже спустя год с момента событий.
А я продолжал молчать. Мы вдвоём любовались Враньим хребтом. Порой он удивительно красив, особенно когда ты возвращаешься домой.
– Семья отвернулась от неё. Люди верные лорду-командующему даже пытались чинить препятствия, но потом сообразили, что связываться с колдуньей подобной мощи дело куда более рискованное, чем гнев их покровителя. Большая часть общества дистанцировалась, просто на всякий случай, опасаясь возможных проблем. Кто же хочет не получить приглашение на ежегодный бал во дворец Первых слёз?
Усмехнулись мы в унисон друг с другом. Потому что оба не хотели.
– Напомни мне, как звали жениха?
– Люнгенкраут. – Я поддержал игру в «не к месту ослабевшую память».
– Да-да, что-то очень знакомое, – бросил Капитан небрежно. – Так вот, Люнгенкраут. Вся эта красивая сказка закончилась печально. Муж с женой слишком пленились Илом и решили, как и Светозарные когда-то, что им под силу разгадать все его тайны. Что он будет подвластен их приказам.
– Знаниям, – негромко поправил я. – Она была одержима Когтеточкой, а мой брат… Он всегда был одержим Илом. Так что эти двое нашли друг друга.
– Грустная сказка. – На этот раз он стал серьёзен, и я увидел, как между его бровей залегла глубокая морщина. – Жили они счастливо, но недолго. Восемь лет назад вместе со своей командой ушли в Ил и пропали. Их искали. Её, если уж быть точным. Но никаких следов не обнаружили. И со временем это дело все бросили. Почти все.
Я снова промолчал, и Капитан неожиданно по-дружески похлопал меня по плечу:
– Ты лучший знаток Ила, Медуница. Чувствуешь его, как моряк море. Я же обладаю иным чутьём и знаю течения родов Айурэ. Поэтому прими мой совет – сбавь напор. И отступи.
Он заметил, как я вскинулся, улыбнулся:
– Не в смысле «брось». Слишком хорошо тебя узнал, чтобы рассчитывать, что ты обо всём забудешь. Её появление в городе всколыхнёт болото, и наверх начнут подниматься зловонные пузыри. Я уже ощущаю их смрад. Не будешь осторожен, тебя утащит на дно.
– Знаю.
– Будь моя воля, я бы не забирал её.
– Ты хотел сказать иное, Капитан. – Я не упустил недоговорённость.
Он неохотно провёл пятернёй по светлым волосам.
– Как угодно. Была бы у меня возможность, я бы убил её. Сложись обстоятельства иначе.
Капитан обычно не кидает слов на ветер. И редко откровенничает. Вот так. Предпочитает прятаться за улыбочками и даже во время самых суровых пьянок не выходит из образа беспечного кутёжника, которому весь Ил по колено, а Птицы не более чем глупые курицы.
– Почему?
– Восемь лет в Иле. Долгий срок. Это место меняет людей. Его не выдержали даже Светозарные, что уж говорить о маленькой симпатичной женщине. Где она была? Что делала? Что с ней случилось? Как далеко зашла? Кого видела? С кем говорила? Кто мог занять её разум или тело?
Я подумал о Честном Лорде, одном из Светозарных, который, по легендам, обладал таким умением. Как хорошо, что он мёртв.
– Что же тебя останавливает?
– Убивать её сейчас уже поздно. Все наши видели Сонную Оделию. Кто-нибудь да проболтается по пьяни или глупости. А Голову пришлось бы прикончить следом за женщиной, потому что ему по долгу службы положено доложить в Фогельфедер, будь он неладен. Потом пришлось бы прихлопнуть тебя, ибо ты вряд ли останешься счастлив, если я избавлюсь от неё. А потом ещё и с Кобальтовой колдуньей разбираться. Столько головной боли, Раус. – Командир «Соломенных плащей» стал торжественно-несчастным, словно на похоронах не очень знакомого, но внезапно полюбившегося дядюшки, завещавшего беспутному племянничку всё своё состояние и особняк с видом на проспект Когтеточки. – Я предпочитаю не страдать мигренями и оставить подобные сложные душевные решения на кого-то другого.
Очередной хлопок по моему плечу однозначно указывал, кто этот «кто-то другой».
– Будь очень осторожен.
Когда он ушёл, я достал из внутреннего кармана куртки длинный кожаный мешочек и наполнил его землёй. Ровно два фунта. Не так уж много, но больше мне и не надо. Я вожу её отсюда уже который год, по чуть-чуть, стараясь не бросаться в глаза. О моём чудачестве знает только Капитан, и он смотрит на такие проступки сквозь пальцы, за что ему моя вечная благодарность.
