Прихватив сумку, Радим выскочил за дверь. К счастью, пока что зеркала в машине не откалывали никаких фокусов, и до работы он добрался без приключений.
Паренек лет восемнадцати от Фабера явился почти сразу после обеда. Передав конверт с деньгами и получив запрошенные монеты, он почти тут же исчез. Радим быстро пересчитал деньги, после чего убрал конверт в сумку. Что ж, отлично копнул, заработать миллион за три дня было для Вяземского хорошим результатом. Выбив из пачки сигарету, он направился в курилку, там было пусто. Повернув голову, он с подозрением посмотрел на вытянутое узкое зеркало, вмурованное в стену, и постарался встать так, чтобы не отразиться в нем.
Дикий прикурил и с минуту таращился на стекло.
– Черт, так реально недолго с ума сойти, – произнес Вяземский вслух. – Чего я паниковать начал? Ну, показывает мне стекляшка картинки, ну двойник иногда подмигивает и в стекло лупит. Но это же все там, а не здесь, чего я завелся?
Радим отлип от стены и подошел к зеркалу, с минуту таращился на свое отражение, потом выпустил себе же в лицо облако дыма. Ничего не произошло, двойник из зазеркалья в драку не полез, наружу не ломился. Вяземский вытянул руку и осторожно коснулся пальцем стекла, и снова ничего, и тут он произнес то, чего не ожидал:
– Покажи мне.
И зеркало откликнулось. На мгновение оно помутнело, двойник исчез, и вместо него появился системный администратор, тощий, рыжий, неопрятный, а напротив него главный бухгалтер Ирина Александровна Звонарева, женщина лет сорока, крайне неприятной наружности, к которой прилагался такой же неприятный характер. При этом картинка была крайне интересной – вытянув руку, женщина сжимала горло Сашки, вперившись в него злым взглядом.
Звука не было. Ирина что-то говорила, системщик только кивал. Потом картинка пропала, и на ее месте появилось обычное честное зеркало. Интересно, что мегера хотела от сисадмина? Сходить к нему что ли и тоже взять за горло, быстро расколется. Но Вяземский махнул рукой, они были вдвоем, могут возникнуть вопросы, как он узнал? Сомнительно, что Ирина об этом будет трепаться. Так что, фиг с ними.
Радим затушил бычок и пошел в кабинет, до конца рабочего дня оставалось еще три часа. Но эксперимент его порадовал, правда, пока он не понял, какую практическую пользу можно поиметь со всего этого. Ночная гостья сказала, что в перспективе Вяземский – охотник, но сейчас он никто, и пока что собирается остаться никем. Лезть в игру, правила которой представляешь очень сумбурно, не хотелось.
С ножом и гравером никаких вопросов не возникло, он изучил руны, которые ему передала зеркальная ведьма, и за штукарь в течение двадцати минут твердой рукой выполнил заказ. Вяземский с минуту внимательно изучал каждую черту, ища ошибки, но работа была выполнена безупречно. Радим отошел в сторонку, слегка порезал палец на левой руке и обильно извозил все три руны в крови, как и велела Забава, а потом вытащил из крохотного кармана на джинсах черный камень с багровым огоньком внутри и приложил к рунам по очереди. На мгновение каждая линия полыхнула золотым светом, который потом окутал нож целиком. Несколько секунд он тускло светился в его руке, но вскоре стал совершенно обычным. Радим, сжав рукоять, попытался что-то почувствовать, но рядом с мастерской не было никаких гостей из зазеркалья.
Сунув нож в карман и проверив в другом мешочек с солью, Радим направился к выходу из торгового центра. Пусть он не собирается во все это лезть, но оружие, которое может спасти тебе жизнь, должно быть постоянно при тебе. Изредка он косился на свое отражение в стеклянных дверях, но то вело себя хорошо. А может, это касается только настоящих зеркал? Он уже вышел на стоянку, когда в голове всплыла интересная мысль, он активировал руны на ноже кровью и камнем, а что, если попробовать то же самое с зеркалом ведьмы? Вот только есть вопрос – а надо ли? Если он решил никуда не лезть, то уж точно не стоит затевать подобные эксперименты. Вот только у Радима было сомнение, что эта ситуация рассосется сама собой, и все будет, как раньше.
Усевшись за руль, Вяземский бросил взгляд на часы, время было детским и домой совершенно не хотелось, да и готовить лень. Деньги теперь были, если не особо шиковать, их хватит надолго. Решено, он едет есть мясо, горячее, сочное, острое. Определившись с направлением, Дикий повернул ключ в замке зажигания, движок Ленд Ровера рыкнул, и колеса понесли его к цели.
Любимое заведение, где подавали замечательные стейки и много прочих блюд из мяса, сегодня было заполнено почти полностью, хостес с трудом, но нашла ему не самый удобный столик с видом на шумную компанию из шести человек. Им было слегка за тридцать – четыре мужика, две женщины, правда, женщины были скорее ровесницами Вяземского. Одна, та, что сидела чуть наискосок, почему-то показалась смутно знакомой. Радим скользнул по ней взглядом, но так и не смог вспомнить, где ее видел. Официантка, приняв заказ, заверила, что через двадцать минут стейк будет готов, а салат подадут буквально вот-вот. И ведь не обманула, салат с ростбифом принесли через пять минут вместе с лимонадом. «Надо завязывать ездить в ресторан на машине, – подумал про себя Вяземский, – сейчас бы кружечку пивка, а приходится цитрусом баловаться».
Когда принесли стейк с картошкой фри и двумя видами соусов, с салатом было покончено. Его тут хорошо знали и даже не спрашивали прожарку, так что, отрезав кусок рибая, он отправил горячее ароматное мясо в рот. Все было замечательно, кроме шумной компании. Девушка, что показалась ему знакомой, поднялась и, скользнув по нему взглядом, отправилась в уборную. Прошла пара минут, когда в кармане стало горячо, что-то обжигало его ногу. Радим озадаченно опустил глаза вниз и увидел, как клипса на рукояти ножа засияла слабеньким золотым светом. Несколько секунд Дикий смотрел на нее, прикидывая, что это может значить, а потом дошло – рядом был кто-то, имеющий отношение к зеркальному миру. Вяземский закрутил головой, выискивая проблему, но все было в порядке, никто не входил в ресторан, да и на улице пустовато. И тут его взгляд зацепился за незанятый стул. В голове щелкнуло – женщина, туалет, убийца из зеркала… Радим встал и, прихватив солонку, с которой свернул крышку, направился к уборной. Надо сказать, что для небольшого заведения уборная была вполне приличного размера. Как для мужчин, так и для женщин – три кабинки, две раковины, у мужчин еще и писсуары. Мальчики налево, девочки направо. Несколько секунд Дикий сомневался, затем все же решительно толкнул дверь в женский. И не прогадал. Девушка лежала на полу в луже крови, и тот самый смуглый, из зеркала, с длинным шрамом на подбородке, сидел лицом к двери и увидел вошедшего в женский туалет мужика почти сразу. Радиму потребовалось всего секунда, чтобы оценить ситуацию.
– Сюда, на помощь, – что есть мочи на весь ресторан заорал он, бросаясь вперед на убийцу, одновременно швырнув солонку смуглому в лицо, надеясь, что та от камешка зарядилась.
Радим промазал, и на противника попало всего несколько крупинок. Но даже это ему не понравилось, его щека дернулась, словно зуб резко заболел, и на месте, куда попали крупинки, появились красные пятна. Наверное, если бы Вяземский нормально попал, все было бы кончено, а так, смуглый дернул рукой, и Радима просто смело к стене, от души приложив башкой о кафель. Радим попытался подняться, но приложило его смачно, круги в глазах засверкали всеми цветами радуги. Когда взгляд прояснился, и туалет наполнился людьми, смуглого нигде не было. Над раненой столпились персонал и посетители, откуда-то появилась большая аптечка, кто-то бинтовал шею.
Над Родимом, который так и сидел под раковиной, склонился какой-то здоровяк из той самой шумной компании. Вяземский попытался встать, но в этот момент ему в челюсть прилетел мощный удар, затылок еще раз вошел в соприкосновение с кафелем, и сознание окончательно погасло.
В себя он пришел, когда кто-то сунул ему под нос нашатырь. Оказалось, он сидит, опершись спиной на стенку в углу обеденного зала. На столах недоеденная еда, посетителей, естественно, не видно, зато много людей в форме, при серьезных погонах, пара кадров в строгих костюмах, даже мужик с собакой крутится.
Зрение резко прояснилось, хотя до нормального ему было далеко, два приличных удара головой без следа не прошли, башка гудела. Радим дернулся и понял, что руки скованы за спиной, и уже прилично затекли.
– Он очнулся, – крикнул мужчина в белом халате, поднимаясь, и перед Вяземским опустился некто в темно-синей форме с погонами майора.
– Я майор Агапов, следственный комитет, – жестким, неприятным голосом представился он, включая цифровой диктофон, который держал в правой руке, в левой у него был паспорт Радима. – Как себя чувствуете? И представьтесь.
– Хреново, – прохрипел Дикий. – Меня дважды ударили по голове и зачем-то в наручники упаковали. А зовут меня Радимом Мироновичем Вяземским, 1999 года рождения.
Рядом присел лейтенант с каким-то сканером, грубо развернул Дикого боком и очень быстро откатал его отпечатки пальцев, после чего вернул тело в исходное положение и так же молча отвалил.
– Ну, заковали, понятно зачем, – начал майор. – Вы, Радим Миронович, подозреваетесь в покушении на убийство. Только мы не можем понять как, нож ваш на кармане был, и чистый, обувь и одежда тоже чистая, ни капли крови, во всяком случае, я не вижу, а натекло ее тут прилично. Но в лаборатории каждый миллиметр проверят. Рассказывай, как и зачем ты попытался убить женщину?
– Не того поймали, – с трудом, через тошноту, слабым голосом ответил Вяземский. – Больше ничего не скажу, дайте адвокату позвонить.
Следак огорченно вздохнул и, поднявшись на ноги, посмотрел на Радима, потом бросил куда-то в пустоту:
– Тащите его в машину.
– У него сотрясение, – возразил врач, который, оказывается, никуда не ушел, а стоял в стороне, прислонившись к стеночке, – его нужно в больницу.
– Плевать мне на его сотрясение, – зло бросил майор, – он подозреваемый в серии убийств – три мертвые девки, и еще за одну ваши коллеги борются. Но если выживет, этому фокуснику конец, пойдет на пожизненное.
– Ты не того поймал, майор, – просипел снизу Радим. – Тот, кто тебе нужен, смуглый брюнет с длинным тонким шрамом на подбородке. Куда делся, не знаю.
– Дальше, – потребовал майор, наверняка решил, что раз клиент пошел на диалог, значит, можно продолжать колоть.
– Я шел в туалет и услышал звук подозрительный из женского, вроде, как тело упало. Я туда, смотрю, смуглый со шрамом стоит над телом с ножом, не слишком широкое такое лезвие, два пальца моих, длинна сантиметров пятнадцать, не складень. Я в него… – Радим замялся, – швырнул солонку.
– Солонку? – одновременно с удивлением выдали майор и доктор.
– Зачем тебе солонка? – озадачился следак.
– Мания у меня, – понимая, что правду говорить нельзя, состроив покаянную рожу, пояснил Радим, – солонки и перечницы тырю. В этот раз механически прихватил.
– Дальше, – потребовал майор.
– Дальше я швырнул солонку, потом бросился на этого смуглого с ножом. Он меня отшвырнул, я приложился башкой о кафель, перед глазами все поплыло. Когда открыл глаза, его уже не было, народу в туалет набилось тьма. Попытался встать, мужик из компании, в которой баба подрезанная пила, меня отоварил в челюсть, а дальше вы в курсе. Вон доктор меня в себя привел.
Майор с минуту молчал, пристально глядя на Вяземского, которого разговор так напряг, что голова начала раскалываться пуще прежнего.
– Товарищ майор, можно вас на минуту? – позвал его сотрудник с погонами лейтенанта, который сидел в двух столах за ноутбуком.
Агапов кивнул и отошел, но как бы хреново Радиму не было и как бы тихо не говорили следаки, он все равно услышал. Чтобы не палиться, он откинул голову назад, прикрыв глаза.
– Мы запись посмотрели, – начал лейтенант, – не мог он. Пострадавшая ушла раньше, три минуты пятьдесят секунд прошло. Потом он поднялся, пошел в туалет, вел себя только перед этим странно, башкой вертел, словно кого-то высматривал. Дошел до туалета, потом повернулся к женскому. По показаниям свидетелей с момента, как он встал из-за стола и как в туалет вбежали первые люди, прошло чуть больше двадцати секунд. Хронометраж записи это подтверждает. Он бы не успел. Да и наш криминалист говорит, что за такое время, из нее столько крови вылиться просто не могло, она истекала кровью не меньше полутора минут. Про нож говорить рано, но вроде его складень не при чем. Никаких следов, он бы не успел его отмыть, а другого ножа в туалете не обнаружено, хотя все облазили.
Радим даже глаза открыл, чтобы наблюдать за ним уже нормально. Несколько минут Агапов молча стоял, обдумывая ситуацию. Дикий прекрасно представлял, о чем тот думает, задержи он Вяземского, и любой адвокат, отсмеявшись, вытащит его за пять минут, а ему выговор прилетит, если вообще не отстранят за подобное. Видимо, следак пришел к таким же выводам.
– Займитесь им, – обратился он, наконец, к врачу, – наручники можно снять. – Он посмотрел на лейтенанта, который делал доклад. – Есть на записи еще кто-то, кто входил в туалет и выходил из него?
– Нет, тащь майор, – покачал тот головой, – люди ходили, но никого подозрительного.
– Отсмотреть запись за весь день, нужно найти этого смуглого, если, конечно, он, – Агапов бросил взгляд на Радима, – не соврал.
Лейтенант кивнул и унесся выполнять. А Вяземского два сотрудника подняли на ноги, и повели к машине скорой помощи.
– Из города не уезжайте, – крикнул ему в спину майор.
– Нож верни, и вещи, – тихо, но вполне слышно, произнес Радим, при этом он сунул руку в маленький кармашек на джинсах, плохо его обыскивали, амариил был на месте.
– За пырялом своим ко мне явишься завтра, – крикнул Агапов, – показания твои нормально запишу. А сумку твою и пиджак, и прочее сейчас в машину принесут. Зачем тебе в кармане пакет с солью? – вдруг неожиданно спросил Агапов.
– Лось я, соль люблю, – ответил Радим, желания разговаривать с майором не было, голова раскалывалась, снова начало тошнить.
Глава
Глава 4
Ночь Вяземский провел в больнице. Не любил он их, но врач, который приводил его в порядок, отказался выпускать пациента. Да и мент, что сопровождал его, увез одежду на проверку, обещая к утру вернуть, если чистая. За малую денежку ему предоставили отдельную палату с душем и принесли заказанные Радимом бургеры. Есть не особо хотелось, мутило, но после таблеток стало полегче, и перекусить было необходимо, поэтому Радим хоть и с трудом, но запихнул в себя пару булок с котлетами, сыром и маринованным огурчиком. Мылся он, косясь на небольшое зеркало у себя за спиной, но то честно показывало его спину с толстым кривым шрамом, который достался ему на память об одном копе, где он не сошелся во взглядах с местным населением.
– Как самочувствие? – поинтересовался дежурный по этажу, войдя в палату в восемь утра, держа в руках его шмотки.
– Лучше, чем вчера, но голова все равно болит, – отозвался Радим, устраивая подушку и переходя в позицию полусидя.
– Это еще на денек. Сотрясение у вас среднее, восстанавливаетесь вы неплохо, мы вас выпишем к двенадцати. Но если возможно на работу сегодня не ходите, отлежитесь сегодня дома.
– Я и не собирался, – хмыкнул Вяземский, – уже написал шефу сообщение, все объяснил, до завтра у меня официальный отгул. Как только выпустите, поеду домой.
– Ну, тогда можете собираться, – разрешил дежурный врач. – Вы у нас гость особенный, держать вас до двух никто не собирается, только такси вызовите, за руль не садитесь.
– За какой руль? – удивился Вяземский. – Мой Ленд Ровер остался у ресторана, откуда меня привезли. Хотя мне еще в обед в следственный комитет ехать. Вот, пожалуй, на обратном пути и заберу его.
– Ах, да, – вспомнил доктор и вытащил из кармана пару блистеров с таблетками, – эти выпить после еды, три раза в день, сегодня и завтра, эти только вечером, дней пять. Но у вас ничего серьезного, так что, все будет хорошо.
– А вы не знаете, что с той девушкой, которую в туалете порезали? – поинтересовался Дикий, одеваясь. Сорочка, в которой он был накануне, мятая, но ничего, доберется до дома, закинет в стирку. – Майор вроде сказал, что ее тоже к вам привезли.
– К нам, на третьем этаже почти прямо над вами в реанимации. Вытащили ее, шесть часов операция длилась. Сейчас ее погрузили в искусственную кому на несколько дней. Но вас к ней никто не пустит, да и возле палаты теперь постоянный пост из двух полицейских. Как-никак важный свидетель.
Радим кивнул и, накинув на плечи пиджак, осмотрел палату на предмет забытых вещей. Уже через десять минут он сидел в такси, которое везло его домой. Выходя из машины, он бросил взгляд на дом напротив, на тот самый балкон, где курила обнаженная женщина. И тут в голове щелкнуло, вот почему девушка в ресторане показалась ему знакомой, он видел ее накануне утром, на том самом балконе, правда, издалека она показалась чуть старше.
День прошел, как и планировалось. Башку ломить перестало, так что, после обеда он съездил, забрал Ленд Ровер, на котором и отправился в следственный комитет на встречу с майором.
– Давайте начнем все сначала, – предложил хозяин кабинета. – Разрешите представиться – Агапов Петр Игоревич, майор следственного комитета по городу Энск.
При этом он поднялся из-за стола и протянул руку. Радим кивнул и пожал протянутую ладонь.
– Ваш нож, – протягивая складень, произнес он. – Мы его проверили, на всякий случай.
– Понимаю, – забирая пакет, кивнул Вяземский и занял предложенный стул.
– Фоторобот набросаете? – занимая место за столом, поинтересовался майор.
– Даже лучше, – с улыбкой ответил Дикий, вытаскивая из сумки два листа бумаги, упакованные в файл. – Я немного рисую, так что знал, что вы попросите, и набросал портрет убийцы. Вообще не представляю, кого можно поймать на ваш дежурный фоторобот, под него подойдут все таджики, цыгане, узбеки.
– Да, ваш рисунок куда лучше и детальней, – разглядывая портрет маньяка из зеркала, произнес Агапов. – Сегодня растиражируем и покажем по новостям местным. – Он убрал файл в папку с делом, а взамен вытащил оттуда другой лист, на котором оказались показания Радима.
Дикий быстро ознакомился с содержимым, ничего лишнего, никакой отсебятины, только то, что рассказал Вяземский под запись в ресторане. Написав дежурное – «с моих слов записано верно», и поставив подпись с датой, он вернул лист майору.
– Что за руны на ноже? – вдруг неожиданно спросил Агапов.
– Увидел где-то, – ответил Радим, ожидавший чего-то подобного, – вроде в каком-то музее. Очень древние, еще дохристианской эпохи. Одна вроде как удачи, вторая силы.
– Странно, – со скепсисом произнес Петр Игоревич, – в нашей базе, да и в интернете похожих не найдено. А уж там-то точно все есть.
– Не все, – покачал головой Радим. – Например, я тщетно пытался найти в электронной версии книгу из детства, очень старая, про революцию, мне ее мама читала, называется «Олень – золотые рога», нету, и все.
– Оставим это, – предложил Агапов. – Другой вопрос – зачем вам соль? Только не надо про то, что вы солонки тырите. Мы опросили сотрудников, вы частый гость в этом ресторане, не меньше трех раз в месяц бываете, и за два года с вашего столика не то, что солонки, зубочистки не пропало. Могу поспорить, сейчас в вашем кармане появился еще один пакетик с солью взамен изъятого.
Радим мысленно матюгнулся, следак ему достался умный, тертый, и вцепившийся в него, как клещ.
– Ну, хорошо, – признал он, – я постоянно ношу с собой соль, мне ее иногда не хватает.
Достав пакетик, он аккуратно вскрыл его и, облизав подушечку пальца, сунул его внутрь. Слизав соль, он улыбнулся Агапову и убрал пакет обратно. Майор тяжело вздохнул.
– Радим, не опускайтесь до лжи. Сегодня утром я побеседовал со всеми вашими коллегами, а они обычно знают очень много, и видят то, что вы стараетесь скрыть. Если вы так любите соль, то сомнительно, что вы ее лижете, прячась под столом в кабинете. Так вот, сотрудники вашей фирмы в один голос казали, что впервые слышат про соль в вашем кармане. Один желчный упырек предположил, что это ни фига не соль, а кокс, и советовал к вам приглядеться. Он сильно вас не любит, и, если бы у него на вас что-то было, он бы сдал вас незамедлительно со всеми потрохами. Кстати, он заметил, что вы даже еду минимально солите, а поскольку он пару раз ее заимствовал, как он выразился, то ему пришлось досаливать, поскольку пресная. Итак, я повторю вопрос, зачем вам соль? Я посмотрел в интернете, соль – это не только приправа, это оружие против потустороннего. С кем вы столкнулись в туалете? Ведь нет никакого смуглого на записи, мои ребята отсмотрели больше сорока часов, на всякий случай, и два предыдущих дня. За исключением пары таджиков, которые сожрали по шаурме и ушли, не заходя в туалет, никаких смуглых в ресторане не было. Они проверили записи с предыдущих убийств, опросили повторно персонал всех заведений, но нет, никто не вспомнил смуглого со шрамом на подбородке. С кем вы сражались в туалете?
Весь этот монолог Радим судорожно искал решение, и не находил. Правду говорить нельзя, он и так привлек к себе внимание, соврать что-то путное…
– А мне откуда знать? – развел он руками. – Мои показания у вас имеются, я сказал то, что видел. После того, как он отшвырнул меня, я приложился башкой до кругов в глазах.
– Чего ты боишься? – в лоб спросил Агапов, переходя на «ты». – Почему не желаешь сказать правду? Опасаешься, не поверю, или в дурку на освидетельствование отправлю? У меня три бабы в морге, помоги мне поймать эту сволочь. У меня же ничего нет, а ты знаешь, что происходит.
Он развернул к нему ноутбук, стоящий на столе, и, с силой хлопнув по пробелу, запустил кусок записи из ресторана. Вот Вяземскому приносят стейк, вот женщина поднимается и уходит в туалет, а потом Радим начинает вертеть башкой, словно ища кого-то.
– Кто пришел в ресторан? – устало, не ожидая ответа, спросил он. – Невидимка? Призрак? Кто убивает женщин и исчезает из туалета? Я посмотрел запись из караоке-бара, в котором ты был в понедельник. Уходя, ты зашел в туалет, и когда вышел, выглядел очень встревоженным, словно что-то увидел, до этого ты был спокоен и расслаблен. Что ты увидел, Радим? Дай мне зацепку. Клянусь, я ничего никому не скажу, и уж точно не скажу, от кого узнал информацию.
И Вяземский сдался. Он пристально посмотрел в глаза отчаявшемуся майору, взял бумажку для заметок, быстро написал одно предложение: «Черный ходок. Он приходит и уходит через зеркала», после чего показал его майору. Когда тот прочел, разорвал листок в клочки и убрал в карман.
Агапов несколько секунд сидел, переваривая полученную информацию, потом кивнул.
– Не смею задерживать, Радим Миронович. Мы вызовем вас, если возникнут вопросы. И спасибо за вашу помощь следствию. Вы – мужественный человек, не побоявшийся встать на пути серийного убийцы.
Вяземский кивнул, поднимаясь, прекрасно понимая, что эта слабина, которую он допустил, выйдет ему боком. Теперь он навечно на карандаше у Агапова, и как только в городе случится хрень, тот будет идти к нему. Но назад уже не отыграешь. И успокаивал его только один факт, даже без сообщенной майору информации он бы все равно вцепился в него.
Радим получил подписанный пропуск и, пожав протянутую руку сдедака, покинул кабинет. Дожал его все же мент. Правда, что он делать собирается с этой информацией? Ведь как вычислить человека, приходящего через зеркала? Разве что побить все, закрасить, а поставить в каждом туалете по менту никаких кадров не хватит. Да даже если поймает? Забава сказала что не зачарованная сталь ему не повредит, только вязать в наручники. А как он руками машет, Радим на себе испытал.
Выйдя из здания следственного комитета, Радим уселся за баранку Ленд Ровера. Встрял он, сильно встрял, а ведь не хотел влезать во все это, но теперь заднюю не включишь. Больше всего он боялся того, что эта информация дойдет до разбирающихся в этой мистике, тех, кто знает правду, он не забыл то, что прочел накануне утром про отдел зеркальщиков в госбезопасности. И если он все верно просчитал, скоро на сцене должны появиться новые действующие лица. И они, сложив два и два, придут к нему. Хорошо это или плохо, Вяземский не знал, но на государеву службу не хотел, хотя когда-то мечтал о подобном.
Разложив все по полочкам, Радим повернул ключ в замке зажигания и выехал со стоянки, прекратив нервировать сотрудников, которые глаз с Ленд Ровера не сводили.
Вспомнив о пустом холодильнике, Дикий свернул к гипермаркету. Час ушёл на то, чтобы восполнить запасы. Сегодня он решил никуда не ходить, дабы не найти себе новых неприятностей, так что стейк пришлось готовить дома. Вчера эта паскуда из зеркала лишила его прекрасного куска мяса, и это требовалось исправить. Вскоре на электрогриле жарился очень неплохой рибай, да, пусть магазинный, но все равно очень недурственный.
Вечер он провел за компом, перелопачивая тонны информации по новому для него миру, в которой его медленно затягивало. Он умел искать, но искать было нечего. Несколько тысяч ссылок по запросу «черный ходок», но ничего похожего на то, что ему требовалось. Эх, надо было спросить у Агапова насчет разных знаков возле тел, ведь говорила Забава, что это ритуал какой-то. Не догадался. Покосившись на занавешенное зеркало, он забил в поиск новый запрос. Надо сказать, это было интересно. Существовало три теории. Первая – при смерти человека зеркала занавешивают, потому что это обиталище нечистого, и он может похитить душу, а через портал пройдут злобные сущности. Вторая теория гласила, что это портал зазеркалья, и ткань мешает душе оттуда выбраться, чтобы навредить живым. Третья – в отражении все удваивается – радостное и горестное, открытое зеркало может навлечь на дом беду и принести новую смерть. Ну, что сказать? Радим склонялся ко второй теории с порталом. Да и ведьма говорила, что рано или поздно он сможет ходить меж мирами. Но больше всего Радима беспокоило то, как черный ходок отправил его в полет, просто рукой махнул, и его снесло. Как с таким справиться? Странно, что не добил, шанс ведь был. Он-то, в отличие от гостя, не обладает подобными силами. Забава что-то говорила про то, что нужно овладеть полным руническим кругом, но просто так этого не получить. То, что Радим нашел в интернете на данную тему, было чистой воды суевериями, какими-то древними легендами, выдававшимися всякими самопальными гуру за откровения. Информации хватало – славянские руны, скандинавские, англосаксонские, ирландские и всякий самопал-новодел, но ничего похожего на то, что показала зеркальная ведьма. Выкурив напоследок сигарету, Радим завалился спать, завтра обещался быть очень тяжелый день, подложил ему свинью Агапов, наведя шухер на работе, теперь весь коллектив в курсе. И его ждет повышенный интерес, который ему совершенно не нужен.
Ну, что сказать? К нему в кабинет заглянули все, кто мог, начиная от генерального, который важно пожал его руку, за которым потянулись девочки, и заканчивая заскочившим в центральный офис кладовщиком, который, в свойственной ему панибратской манере, хлопнул Радима по плечу и выдал матерную тираду, выражающую крайнюю степень восхищения. Разве что Гнус, он же Петя Ухов, менеджер по продажам, с которым Вяземский был в вечных контрах, не подошел и старался скрыть зависть, которая рвала его мелочную душонку в куски. Выходило плохо.
– Что, Радик, ты у нас теперь герой? – с усмешкой произнес Петя, когда они столкнулись в курилке. – Чуть маньяка не словил, который все бабские туалеты в страхе держит? Как же ты так облажался-то, что упустил его? А, может, это все же ты ее, только выскользнуть удалось?
Вяземский, чиркнув зажигалкой, прикурил и вперил свой взгляд в Гнуса.
– Петь, слушай, я его плохо рассмотрел. Может, это ты маньячишь? Помнишь, как тебя словили в туалете, когда ты туда заперся в наглую к Алёнке из бухгалтерии по душам поговорить? Вдруг оскорбился на то, что она тебе не дала, и решил баб в сортирах резать?
Ухов побледнел, и только его уши стали малиновыми.
