Нита Проуз "Таинственный гость"

Это она интересно сказала. Должна признать, до этого момента мне и в голову не приходило, что мои одноклассники тоже могут быть моими учителями. В моих глазах такой подход к образованию был весьма сомнительным. Чему должно было научить меня макание головой в унитаз время от времени или чужие плевки в мой пенал? Или прозвища вроде Двинутой Молли, Мисс Чистюли, Пылесосины и самое обидное – Чудно`й Моли?

Действительно, кое-что я узнала и от одноклассников: поговорка про палки и камни в корне неверна. Благодаря им я умела уклоняться от тех или иных снарядов, но если снаряды и попадали в цель, синяки со временем сходили. А вот то, как меня жалили и клеймили словами, теперь часть меня. Их слова делают больно и по сей день.

– Вы когда-нибудь думали о том, что Молли помог бы более индивидуальный подход? – спросила бабушка, наклонившись вперед в кресле. – Возможно, школа позволит себе поменять программу, чтобы девочке было комфортнее в ее классе. А учителям было бы полезно опробовать новую тактику обучения Молли, вы согласны?

Мисс Криппс усмехнулась, и я решила, что прослушала шутку.

– Я проработала учителем семь лет, а до этого пять лет обучалась в университете. Думаю, к настоящему моменту я прекрасно знаю, как учить детей, – произнесла мисс Криппс. – Конечно, для девочки вроде Молли существует множество вариантов, и я буду рада снабдить вас брошюрами о специалистах, которых можно нанять, чтобы подобрать для нее частную программу.

– Частная, – повторила бабушка, – означает, что это будут платные преподаватели.

– Естественно. Вы ведь не ждете, что они согласятся работать даром.

– Конечно же нет, – ответила бабушка и убрала руки со стола перед собой.

– Здесь государственная школа, мисс Грей. Мы не можем подстраиваться под одну девочку. В моем классе, кроме нее, тридцать пять человек.

– Понятно, – кивнула бабушка. – Боюсь, специализированная или частная школа мне не по карману.

– Вы прислуга. Горничная, верно?

Бабушка снова кивнула.

– Молли часто рассказывает о вас. Она мечтает, когда вырастет, стать такой же, как ее бабушка. Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. Из нее может получиться уборщица. Или, вероятно, судомойка. Как по мне, такие карьерные цели ей вполне под стать.

Бабушка уперлась взглядом в свои колени. Ей понадобилось время, чтобы ответить.

– Мне трудно понять, как ребенка с хорошими оценками можно оставить на второй год. Не уверена, что это можно назвать грамотным образовательным подходом. И хотя я ценю ваше мнение по этому поводу, могу ли я поговорить с директором?

– Это и есть я, – ответила мисс Криппс. – Об этом еще не объявлено, но совет школы счел целесообразным привлечь новую кровь, кого-нибудь… помоложе. Предыдущий директор в конце года уходит на пенсию. Сейчас она в отпуске. Отдыхает от стресса, – шепотом добавила она, но я прекрасно все расслышала.

– Замечательно, – сказала бабушка, хлопнув себя по бедрам, взяла сумочку и резко встала. – Идем, Молли. Время – дорогой товар.

Бабушка направилась к двери, я последовала за ней.

– Подождите! Учебный день еще не закончен, – возмутилась мисс Криппс. – Молли, останься.

– Ах, – ответила бабушка, – боюсь, вы ошибаетесь. Раз вы требуете, чтобы она осталась на второй год, то меньшее, что я могу сделать, – это избавить ее от необходимости заканчивать текущий год. До свидания.

И с этими словами бабушка вывела меня за дверь.

Я помню, как теплая рука держала мою собственную – так просто и так успокаивающе. Но теперь мы уже не в кабинете директрисы. Вместо этого бабушка и я стоим при входе в поместье Гримторпов.

– Мы идем? – спрашиваю я.

– Да, идем.

– Они меня ждут?

– Нет, тебя они наверняка не ждут.

– Что, если они не захотят, чтобы я была здесь, пока ты работаешь? А если я им не понравлюсь? Что тогда делать?

– Моя дорогая девочка, – говорит бабушка, – мы решим эту проблему так же, как и любую другую.

– Как?

– Вместе.

Глава 4

Мы с Лили ждали в офисе мистера Сноу необычайно долго. За последние десять минут никто из нас не проронил ни слова. Признаться, мне, в отличие от Лили, такое долгое молчание несвойственно. Я расхаживаю по комнате, а она неподвижно сидит в кресле, бледная и мокрая от испарины.

Когда мистер Гримторп упал замертво на пол чайной, было ужасно, и еще хуже стало, когда ворвались полицейские и парамедики с криками: «Все вон из комнаты! Сейчас же!» Поток гостей устремился к выходу, а медики принялись тщетно реанимировать уже усопшего Гримторпа, развалившегося на полу. Я намеревалась последовать за гостями, но Лили вырвалась из моих рук и прижалась к стене, на ее лице был написан такой ужас, что даже я могла с легкостью распознать его. Она застыла на месте, сливаясь с обоями.

– Лили! – крикнула я, расталкивая всех на пути к ней. – Идем!

Я схватила ее ледяную ладонь, и мы с Лили вместе покинули чайную, стараясь не смотреть на обмякшее, безжизненное тело мистера Гримторпа.

– Отведи ее в мой кабинет, Молли, – сказал мистер Сноу, увидев нас. – Возможно, полиция захочет поговорить с ней.

Полиция. Слово, от которого дрожь по спине.

Вместе с Лили я прорвалась сквозь толпу, заполнившую весь коридор от входа в чайную до самого лобби. Одержимые тайнами «ягнята» и жаждущие сенсации журналисты, все с ВИП-пропусками на шее, шепотом делились сведениями: «Он мертв? Что случилось? О чем он собирался объявить?» Но к этому моменту уже подоспели и другие люди, узнав, что в «Ридженси гранд» случилось что-то нехорошее.

Пробегая через лобби, я мельком увидела на крыльце мистера Престона: тот, раскинув руки, старался сдержать толпу, в то время как от блестящих дверей отражались мигающие красные огни машин «скорой помощи».

С каждым шагом Лили все тяжелее повисала на моей руке. Мне казалось, что она вот-вот рухнет на пол.

– Лютик, выше носик. Все наладится, – сказала я, крепко схватила ее и повела задними коридорами вглубь отеля.

По правде говоря, я не верила, что все наладится, но не зря же бабушка учила меня, как важно сохранять солнечное настроение в темные времена.

Мы прошагали целый лабиринт коридоров и переходов, пока наконец не очутились у кабинета мистера Сноу. Я с силой постучала, сказав дрожащим, но уверенным голосом: «Уборка!» Никто не ответил, что и неудивительно, но я обязана была соблюсти правила. Я повернула ручку и, к счастью, обнаружила, что дверь не заперта. Когда я подвела Лили к темно-бордовому гостевому креслу, та рухнула в него, как марионетка, у которой обрезаны ниточки. Все последние полчаса она просидела там, сгорбившись и не говоря ни слова.

– Лили? – спрашиваю я ее. – Ты как, в порядке?

Лили смотрит на меня, зрачки ее расширены, как никогда.

– У меня ужасное предчувствие, – шепчет она. – Все очень, очень дурно обернется. Для меня. Для нас.

Тут в дверях возникает еще одно лицо, знакомое и вызывающее радость своим появлением.

– Анджела! – кричу я и выскальзываю из кабинета, чтобы постоять с ней в коридоре.

В руках у нее чашка чая.

– Вот, – говорит Анджела, передавая мне теплую чашку. – Я решила, тебе это нужно.

– Спасибо. Я не могу в это поверить, Анджела. Не могу поверить, что он мертв.

– Мне тоже никак не верится, – отвечает она. – Будем надеяться, что этому скоро найдется объяснение. Но, Моллс, говорю тебе, ситуация – дрянь. Прямо как в криминальных подкастах.

Я привычна к обморокам, так что в этот момент мой старый враг – головокружение – наносит мне еще один удар, вызывая во мне ужасное чувство, что весь мир переворачивается вверх дном. Чтобы не упасть, я концентрируюсь на чашке в моих руках.

Разве не странно, что смысл чего бы то ни было может извратиться в мгновение ока? Всего несколько месяцев назад Анджела познакомила меня с подкастами в жанре тру-крайм, от которых я осталась в восторге. Вместе мы прослушали целый подкаст под названием «Дюжина грязных подозреваемых» о череде убийств, совершенных мафией в пригороде. Прошло десять минут с начала первого эпизода, а Анджела уже угадала убийцу.

– Ба! – радостно воскликнула она, когда имя убийцы раскрылось в финальном эпизоде. – Ну и кто теперь босс мафии? – вопрошала Анджела, танцуя от радости из-за своей проницательности, и ее огненно-рыжие волосы тоже будто бы танцевали.

Всего несколько месяцев назад жанр тру-крайм был для нас развлечением и формой эскапизма, но теперь при одной мысли об убийстве у меня дрожат коленки.

– Молли, с тобой все в порядке? – спрашивает Анджела.

Мне удается слегка кивнуть.

– Не переживай, – говорит она, – я держу ухо востро. Дам тебе знать, если на свет полезет всякая грязь.

– Грязь?

– Молли, – произносит она, касаясь моей трясущейся ладони, – такую внезапную смерть трудно назвать естественной.

– А если она неестественна, в чем тогда дело?

– В криминале, – говорит Анджела, пристально глядя на меня округлившимися глазами.

– Моя бабушка говорила: «Не спеши с выводами, иначе оступишься и упадешь».

– А моя бабушка говорила: «Смотри в оба, чтобы твой банан не стащили обезьяны», – отвечает Анджела. – Вот я и смотрю.

Вдруг из кабинета мистера Сноу доносятся рыдания. Мы обе заглядываем внутрь и видим: это Лили, схватившись за голову, плачет в кресле.

– С ней все нормально? – спрашивает Анджела.

– Если честно, я не знаю, – отвечаю я вполголоса.

Я благодарю Анджелу за чашку чая. Та кивает и уходит без единого слова.

Я вхожу в кабинет и ставлю чашку на стол рядом с той, которая уже была у Лили.

– Вот, – говорю я. – Чашка хорошего чая заставляет забыть обо всех невзгодах, а если нет, надо выпить еще одну.

Я жду улыбки, взгляда на меня, но не получаю ни того ни другого.

Время тянется поразительно долго, пока я бессмысленно болтаю о том, какой порядок в кабинете у мистера Сноу, как сильно разнятся между собой книги в кожаных переплетах и в мягких обложках, как бабушка не только посвятила меня в премудрости полировки серебра, но и научила искусно чистить переплеты при помощи ткани без ворса и седельного мыла.

– Молли… – внезапно произносит Лили.

Я торопливо подбегаю и сажусь возле нее на стул.

– Да?

Ее глаза как две лужицы с рябью на поверхности.

– Мне страшно.

– Я знаю, – отвечаю я. – Но почему?

– Потому что умер известный человек. Потому что во всем всегда винят горничных. Тебе это лучше всех известно.

Я беру ее руки в свои и уже открываю рот для пламенной речи о том, что добро всегда побеждает зло, а смелость города берет, но тут в дверях появляется мистер Сноу.

– О, слава богу, – говорю я. – Я так рада видеть…

Но слова застревают в горле, потому что, когда мистер Сноу входит в кабинет, позади него я вижу женщину, с которой я, к своему огромному несчастью, повстречалась несколько лет назад и надеялась больше никогда ее не увидеть. Крупная, внушительная, с широкими, как у спортсменки, плечами, одетая в черный свитер и черные брюки, хотя ношение ею штатского вместо полицейской формы меня никоим образом не успокаивает.

– Здравствуйте, Молли, – произносит детектив Старк, уверенно стоя на пороге кабинета мистера Сноу.

Я знаю, этикет требует от меня сказать что-то вроде: «Какая приятная встреча» или «Как я рада снова видеть ту, которая несколько лет назад несправедливо обвинила меня в убийстве мистера Блэка и едва не разрушила мою жизнь», но я научилась помалкивать в тех случаях, когда слова не хотят выстраиваться в голове.

– Кто-то набрал девять-один-один, как только мистер Гримторп потерял сознание, – говорит мистер Сноу. – Молли, полиция прибыла сразу после того, как вы покинули чайную.

– А следом прибыла и я, – кивает детектив Старк, просовывая большие пальцы в петли для ремня и раскачиваясь взад-вперед на каблуках, точно ковбой из старых фильмов. – Быть здесь – то еще дежавю, – добавляет она, осматривая кабинет мистера Сноу.

– Надеюсь, не то еще, – говорю я. – Если вы хотите вести здесь расследование, то в этот раз предпочтительно не допускать грубых ошибочных обвинений. Как говорила моя бабушка: «Любой может ошибиться, но дважды ошибаются только дураки».

Мистер Сноу откашливается.

– Молли, ты, конечно же, встревожена из-за того, что случилось утром…

Старк входит в комнату, видит в кресле сгорбившуюся, расстроенную Лили и кивает на нее:

– И похоже, встревожена не только Молли. Насколько я понимаю, эта молодая женщина подавала Гримторпу чай перед его кончиной.

– У этой молодой женщины есть имя, – говорю я. – Лили Финч, горничная на стажировке. Прошу, не обижайтесь, что она молчит. Похоже, она просто в шоке.

– Я подсяду? – спрашивает детектив, пододвигая себе стоящий перед Лили стул, и садится прежде, чем кто-либо успевает ей разрешить. – Мне нужно задать вам ряд вопросов! – слишком громко говорит детектив.

Она думает, Лили глухая?

– Слух у Лили в полном порядке, – говорю я, пока Лили изучает свои белые руки, которыми стискивает колени. – Человек она не самый велеречивый, зато, уж поверьте, исключительно одаренная горничная.

– Вот я и хочу знать, чем она так одарена, – отвечает детектив. – Лили, вы же понимаете, что мистер Гримторп мертв. Только что я внимательно осматривала его тело и заметила некоторые… странности. Подозрительные странности. Поговаривают, сегодня утром вы занимались его чаем.