Чудо на Рождество

Охотник вытащил ноги из петель. Крякнув, подтянул к себе сани и потопал к краю сугроба. Небольшое пространство перед входной дверью было чистым, а спускаться к ней приходилось на попе как с горочки.

Колдунишку так и спустили. Охотник только головой покачал, но спорить со мной и не подумал. Не хотел ввязываться в семейные разборки или торопился домой, не знаю, но я была благодарна мирозданию, что он наконец уйдет.

Напоследок только крикнула:

– Дяденька, а можно ли у вас попросить зайца? Батя-то за дичью в лес пошел да накидался по пути. А нам есть нечего.

Охотник явно не хотел расставаться с добычей. Посмотрел на меня с неприязнью, а я, помня, что теперь обладаю большими голубыми глазами, кокетливо хлопнула ресницами. Красота – она и в другом мире красота. Мужики перед ней сил не имеют.

Заячья тушка перекочевала ко мне по уже накатанной горке, и охотник свалил так быстро, что я даже поблагодарить не успела. Опасался, наверное, что еще что-нибудь попрошу. Но если такой жадный, то зачем вообще подходил? Тоже мне!

Довольная я повернулась к двери, у которой валялся колдун. Не откинулся бы раньше времени! Надо с ним как-то поласковее обращаться, что ли.

Зайца я внесла в дом за задние лапы. С легким отвращением положила на сундук в темной прихожей, и едва не заорала, случайно нащупав чье-то лицо.

– Кондратий, мать твою! – зашипела я на духа. Домовой сидел на этом же сундуке.

– Не ори, полоумная, – буркнул он. – Я волновался и ждал. Это кто тебя привел?

– Не знаю. И он меня тоже не знает, к счастью.

Я постучала валенками по полу, сбивая налипший на обувь снег. Отряхнула пальто, сняла его и повесила на крючок. В рукав засунула шапку, шарф, перчатки.

И тут вспомнила.

– Пилу в лесу забыла, – проговорила я на выдохе.

Кондратий недовольно оскалился:

– Ёлка где? Ты пошла за священным деревом, а приволокла мужика! Нет, я все понимаю – в поселке без сильных мужских рук жить сложно, и нам он не помешает в хозяйстве, но почему такого задохлика-то выбрала?

– Кондратий, не ной, – фыркнула я. – Не для хозяйства он нам. Посмотри, старый какой!

Мы синхронно оглянулись на внезапно захрапевшего колдуна. Тот перевернулся со спины набок и подложил руки под щеку.

– Очнулся, – выпалила я, торопясь на выход. – Помоги мне его в дом занести, чтоб не сбежал.

Кондратий скептично посмотрел на меня, потом мохнатым пальцем указал на себя. Ростиком домовой был мне по колено или даже чуть меньше. Выглядел как глубокий старик, но утверждал, что ему всего-навсего триста лет от роду. Молодой совсем дух, неопытный.

– Поколдуешь? – с надеждой спросила я. – Мне одной его не дотащить, Кондратий. Не смотри, что чахлый, весит он будь здоров.

– Колдовать не буду, и не упрашивай! – дух замотал головой, вытаращив черные глазки-бусинки. – Когда в последний раз применил магию, потолок чуть не рухнул!

– Так это из-за тебя он провис?

– От времени! – разозлился домовой. Потом чуть умерил пыл: – И немного из-за меня.

Я поняла, что помощи мне ждать неоткуда. Присмотрелась к колдуну и решила, что кроме как волоком никак его в дом не затащишь.

Схватила за ноги в задрипанных ботинках и потихоньку потянула на себя. Дело пошло, но ровно до того момента, как его голова коснулась высокого порога.

Колдун резко распахнул глаза. Я от страха дернула его на себя, голова несчастного стукнулась об пол и мужичок ожидаемо вырубился.

– Чтоб его! – воскликнула я испуганно. – Чуть не удрал! Ты видел, Кондратий?

Дух тревожно витал под потолком. Вообще-то, еще вчера он утверждал, что летать не умеет, но при виде очнувшегося колдуна резко научился. Или врал мне тогда, что скорее всего. Вчера я попросила его вытереть пыль на шкафах, так он отказался, аргументировав свой отказ тем, что не дотянется даже со стула.

– Скажи мне, страшная женщина, а зачем этот человек здесь нужен? – не унимался Кондратий.

Я со злостью посмотрела в лицо бессознательного мужичка. Морщинистое, с густыми светлыми бровями, складкой вокруг тонких губ, кривым некрасивым носом. Никогда его не забуду. В страшных снах буду видеть до самой смерти.

– Этот человек, как ты выразился, не человек вовсе, – я подняла голову и глазами нашла духа. – Он колдун, отправивший меня в этот мир.

Кондратий проникся моей болью, но погрустнел. Для него появление колдуна означало, что я покину этот дом. Мне тоже было не по себе оставлять домового в одиночестве, но он здесь прожил уже три века, а я две недели. Всего две недели, а будто целая жизнь прошла…

Ноги в моих руках дернулись. Я мигом отбросила печальные мысли и с утроенной силой потащила будущего пленника в кухню. В доме, кроме прихожей, кухни и крошечной спаленки других помещений и не было, так что привязывать мужичка пришлось к ножке обеденного стола.

Привязь выглядела ненадежной. Я устало сдула влажную прядь волос с лица и быстро осмотрелась: печь, два колченогих табурета, посудный шкаф с одной целой дверцей – вторая валялась тут же, на полу. Стол был единственным крепким предметом в помещении, но приподнять его, стянуть с ножки веревку и убежать труда не составит.

Пришлось жестить. Забрала из прихожей моток бельевой веревки, перевязала ею руки и ноги колдуна, потом несколько раз обмотала всё его тело, чтобы наверняка. Теперь он стал похож на колбасу “Вязанка”, и можно было не переживать, что кинется в драку.

Кондратий спустился на уровень моего лица. Заглянул мне в глаза и насмешливо произнес:

– Если он на самом деле колдун, то думаешь, его магию остановит тонюсенькая веревка?

Я рассерженно рыкнула. Но Кондратий был прав! Обдумать новый план времени не хватило – пленный пришел в сознание.

Мы с домовым резко склонились над ним. В черных глазах читалось недоумение, губы дернулись в нервной улыбке.

– Настенька, – проблеял бывший сантехник. По крайней мере, в мой прошлый дом он вошел как сантехник, который должен был починить стояк в ванной.

– Алайя, по твоей милости! – рявкнула я. – На Землю меня возвращай, живо!

Колдун замялся. Хлопал глазами, дышал через раз. Подергался в попытке встать, но на него тут же запрыгнул Кондратий. Пленник захрипел и прекратил попытки пошевелиться.

Сдавленно проговорил:

– Что ж вы, Настенька, по-человечески не попросили? Связали старика, на холодном полу оставили…

– Я тебя в лесу у озера нашла, идиот. Наклюкался алкашки да уснул в снегу спокойно, а тут ему условия не нравятся!

– Двуликий с тобой! – воскликнул колдун ошарашенно. – Я не пью алкоголь, ни грамма в рот не брал!

– Да? – я недоверчиво прищурилась. – А чего тогда в лесу спал?

– Без сознания был, сама же знаешь. Поплохело, чувств лишился. А ты меня спасла. Хорошая ты, Настенька.

– Не произноси моего имени в этом мире, – процедила я так зло, что даже Кондратий ойкнул. – Здесь я Алайя, раз тело ее.

– Красивое тело, между прочим.

– Я в свое хочу, и ты меня в него вернешь!

– Конечно, – закивал мужичок. – Вот только развяжи меня, и сразу верну!

Кондратий подпрыгнул и, подняв ножки в воздухе, пятой точкой опустился на живот колдуна. Тот взвыл, глаза выкатились, а в разинутом в крике рте можно было увидеть гнилые зубы.

– Благодарю, – я сдержанно кивнула домовому и получила в ответ такой же кивок. Вновь повернулась к колдуну: – Как мне называть тебя, тщедушный?

– Фонгейт Лерен Дорхетиус Мезантой Пятый, – просипел он. – Убери с меня своего питомца!

“Питомец” оказался поразительно обидчивым. Повторный прыжок не заставил себя долго ждать, и следующие несколько минут мне пришлось скучающе разглядывать улицу через пыльное окно под вой Фонгейта. Кондратий так и не помыл стекло. Лентяй. Ну что за домовой дух такой? Живет в бардаке!

– Итак, Фоня, – спустя некоторое время обратилась я к Фонгейту Лерен… Лерон? Дор… Да тьфу ты, имя не выговариваемое! – Мы ясно дали тебе понять, что церемониться не собираемся. Я не разрешала тебе утаскивать меня в твой мир, понимаешь? Более того, ты перенес не всю меня, а только мою душу. Тело кому оставил?

– Алайе… Ей очень нужно было!

– Ей нужно было? – в один голос закричали мы с Кондратием.

– А меня спросить никто не хотел? – от осознания, что моим бывшим телом сейчас пользуется какая-то иномирянка, я впала в состояние шока.

– Как она могла меня бросить? – обиженным шепотом спросил Кондратий. – Она ведь даже ничего не сказала, когда уходила! Заснула и все, а проснулась уже… эта вон, – дух кивнул в мою сторону.

– Не мое дело, – грубо ответил Фоня. – Мое дело – поменять души местами, а что с ними будет дальше, меня не волнует.

– Зато меня волнует. – Я устала уговаривать колдуна. Резко выпрямилась и, подбоченившись, сказала домовому: – В печку дровишек подбрось. Фоня будет гореть ярко и долго.

– Не надо мне гореть! – перепугался колдун. – Поменяю я вас снова, поменяю.

ГЛАВА 3

Я оценивающе посмотрела на Фоню. Худой, слабенький и испуганный. Развязать его, что ли? Не сбежит поди.

– Как это будет происходить? – уточнила я.

– Обмен душ? – не понял колдун.

– Да. Как именно ты доставил меня сюда?

– Так это… Ну, через священный круг двуликого. Меня так учили, я так и делал.

– Кто учил?

– Наставник мой. Между прочим, самый опасный черный маг королевства, – с гордостью произнес Фоня. Хотел было воздеть палец к потолку, да не смог по понятным причинам. – Руки затекли, развяжи!

– Если ты сбежишь, я отсюда вообще никогда не выберусь.

– Да зачем тебе домой?

Мои брови в буквальном смысле поползли на лоб. Зачем мне домой? Он издевается?

– У меня там муж, – процедила я зло. – Места себе не находит! В его любимой жене сейчас нищая деревенщина, неспособная двух слов связать!

– Между прочим, – оскорбленно начал Фоня, – Алайя – девушка образованная. Речь у нее чистая и грамотная, не то что у тебя. Ты некрасиво ругаешься, а Алайя никогда бы себе таких слов не позволила.

– Я еще и драться могу! Не выводи меня из себя, Фонгет Лер… Да тьфу ты! Живо рассказывай, как и зачем ты притащил меня в свой мир.

– Да не мой он, – колдун устало вздохнул. – То есть, мой, но не только. Общий он. Понимаешь?

– Нет, – честно призналась я.

– Твоя Земля – единственный жилой мир. А все остальные – их сотни тысяч – параллельные реальности. Сейчас мы находимся в сто пятнадцатой реальности, где ты, Настенька, являешься Алайей. На Земле ты избалованная дочка успешного банкира, молодая супруга не жадного мужчины, а здесь – Алайя.

Я осела на пол и подобрала под себя ноги. Фоня увлек меня рассказом. Нелишним будет послушать его, прежде чем отправиться домой.

– То есть, ты хочешь сказать, – с нажимом начала я, – что, родившись в этом мире… Как он называется-то?

– Сто пятнадцатый.

– Эм… Ладно. Если бы я родилась в сто пятнадцатом мире, то была бы Алайей?

– Вот видишь, ты меня понимаешь! – колдун заметно обрадовался. – А теперь развяжи. Конечностей почти не чувствую.

– То, что я выслушала твои оправдания, еще не означает, что готова тебя отпустить. Фоня, я домой хочу. Не знаю, зачем Алайе понадобилось сбегать не в соседний город, а аж в другой мир, но моим телом она пользоваться не будет! Пересели ее куда хочешь, а меня верни на место.

– Да не получится ведь! Я пытался отправить ее в магический, развитый мир, но пришлось переселять в твой. Не получалось мне дать ей новое тело в другой параллельной реальности, тысячи миров осмотрел! Только Земля и подошла.

Я начинала не просто злиться. Вот-вот и из ушей дым пойдет. Колдун искренне не понимает, что меня не волнуют проблемы Алайи, или издевается?

– Кондратий, – я стрельнула глазами в домового, – подкинь дровишек в очаг.

Домовой мигом отправился исполнять просьбу, а колдун истошно заорал. Пришлось припугнуть грязным чулком. Фоня не хотел пробовать его на вкус и замолчал.

– Клянусь, Алайя, верну тебя домой. Только развяжи. Как я, по-твоему, колдовать буду со связанными руками?

Логика в его словах была. Но я не могла рисковать – если Фоня сбежит, то застряну здесь навечно.

Заперла входную дверь на ключ и для надежности придвинула к ней сундук. Вооружилась тесаком для капусты, села на скамейку у окна, чтобы разом охранять оба выхода из дома, и попросила домового:

– Кондратий, освободи ему руки.

Дух, еще не успевший выполнить мою первую просьбу, бросил на меня такой уничижительный взгляд из-за печки, что я поежилась.

– Сама справлюсь, – согласилась я с его молчаливым ругательством.

Когда занесла тесак над колдуном, тот вскрикнул от неожиданности. Ржавое лезвие с трудом разрезало веревки на руках – пришлось помучаться.

Фоня растер запястья, помог себе сесть и привалился к ножке стола.