Страница 6 из 10
– Я справлюсь, – возражает Сандерсон.
– Нет, я настаиваю. – Гордон сдергивает с него рюкзак, сжимает лямки в одной руке, а другой рукой указывает вперед. – Прошу. Веди гостей.
Сандерсон открывает рот и снова закрывает. Он опускает голову, пряча лицо от ветра, и уводит нас от края причала. Зачем ему нужен был этот огромный рюкзак? Почему он оставил его здесь? Почему Гордон отказался отдавать его ему?
Мы ступаем на остров, покрытый слоем снега в несколько сантиметров. Кто-то расчистил лопатой тропинку от причала к воротам – узкую, идти можно только по одному. У нас под ногами хрустят мерзлая земля и сухая трава. Впереди идет Сандерсон, замыкает цепочку Гордон. Снова чувствую, как он буравит меня взглядом.
Когда мы доходим до ворот, Сандерсон вбивает код в электронный замок. Двери открываются. Шерил, Хлоя и Сандерсон спешат нырнуть внутрь. Я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси. «Песочные часы» раскачиваются у причала. Вокруг острова не видно больше ни единого клочка суши. Весь «Уайзвуд» кажется просто крупинкой посреди свирепого океана.
– Идем, мисс Коллинз, – говорит Гордон.
Я спешу вслед за остальными. Ворота закрываются у меня за спиной. Передний двор представляет собой модернистский сад: присыпанные снегом топиарии в форме конусов, кубов и сфер. Каждый кустик идеально подстрижен. Ветер воет, словно женщина от ударов ножом, и подталкивает нас вперед по тропинке. Потуже заматываю шарф на шее, невольно воображая удавку, и всматриваюсь в здание перед нами – гротескное месиво из углов.
Мы спешим к дому. Сандерсону приходится перекрикивать ветер:
– Пойдем сразу в столовую, чтобы не стоять на холоде.
Останавливаюсь у ступенек дома. Возможно, здесь живет человек, который мне угрожал. Стекла дрожат в рамах, но движения за окнами не видно. Я словно стою перед картиной. Невозможно представить, что здесь кто-то находит исцеление, духовный рост и любовь.
«Все внутри умерли».
– Мисс Коллинз, – говорит Гордон у меня за спиной.
Я отгоняю эту дикую мысль и вижу, что остальные уже идут к торцу дома. У самой изгороди они сворачивают налево, исчезая из виду. Делаю глубокий вдох, захлебываясь хвойным запахом, и спешу догнать их.
Проход между домом и изгородью такой узкий, что можно расставить руки и одновременно прикоснуться к стене и ветвям. Оборачиваюсь к Гордону.
– Я, пожалуй, пропущу инструктаж, – говорю я. – Скажите, где комната Кит, и я больше не буду вам мешать…
Мы все застываем на тропинке. Я не успеваю договорить – раздается леденящий кровь крик, такой долгий и громкий, что у меня едва не подкашиваются ноги.
Он доносится с другой стороны изгороди.
Глава шестая
Я СНЯЛА С ПОЛКИ книжку в мягком кремовом переплете и села на свою односпальную кровать. Обложку с обеих сторон украшали изображения цепей. Название «ГУДИНИ» было напечатано черными жирными буквами. Прямо под именем находился портрет героя книги в старинной смирительной рубашке с ремнями по всему телу. Корешок книги потрескался. Я осторожно пролистала ее до главы об освобождении из наручников. Некоторые страницы едва не выпадали из переплета.
– Сколько еще раз ты будешь читать эту дурацкую книжку? – спросила Джек с соседней кровати. Она что-то рисовала в записной книжке – наверное, обводила в сердечки имена мальчиков, о которых ни за что мне не расскажет.
– Столько, сколько потребуется, чтобы освоить все его фокусы, – ответила я, не поднимая взгляда. – И никакая она не дурацкая.
– Не понимаю, что такого особенного в этом фокуснике.
На этот раз я все же подняла голову:
– Он выступал перед тысячами людей с такими трюками, каких еще никто никогда не выполнял. – Я закрыла книгу. – И он не боялся их делать. Представь, каково это – ничего на свете не бояться.
Мою сестру это, похоже, не впечатлило.
– Он мог сделать вот так, – я щелкнула пальцами, – и целый слон весом в пять тонн просто исчезал.
Мне все же удалось завладеть ее вниманием.
– Как?
Я помахала книгой у нее перед носом.
– Нет уж, спасибо. – Она наморщила нос. – Ты уже год ее читаешь изо дня в день.
– Год и два месяца.
– Наверное, уже наизусть все выучила.
– Запомнить инструкции и стать великим фокусником – это не одно и то же. – Я схватила с полки колоду карт. – Гарри Гудини заставлял людей верить в волшебство.
Когда Алан одолжил мне свою книжку после занятия по плаванию, я проглотила ее за три дня. А потом прочитала во второй и третий раз, после чего Алан сказал, что отец просит вернуть книгу. Я уговорила маму купить мне свою собственную книжку – сказала, что она нужна мне для школы.
Я перетасовала колоду:
– Хочешь посмотреть мой новый фокус?
– Не особенно. – Джек вернулась к своим каракулям.
Апатичный – равнодушный, лишенный заинтересованности, даже в те моменты, когда ему пытаются показать что-то очень крутое.
– Проверка баллов, – донесся голос Сэра с первого этажа.
Я застыла и покосилась на сестру.
– Я уже сдала, – ответила она.
– Иду! – крикнула я отцу.
Подхватив с пола черную записную книжечку, сунула в задний карман колоду карт и спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Подошла к креслу Сэра в гостиной и остановилась в ожидании. Чем скорее разделаюсь с этим, тем быстрее смогу потренироваться с веревкой, если только смогу ее найти.
Сэр никак не отреагировал на меня. Я стояла возле него с идеально прямой спиной, а он продолжал читать какой-то старый вестерн, держа в одной руке книгу, а в другой упаковку замороженного горошка. Он снова попал молотком по пальцу, когда работал над домом одного из заказчиков. Я не смела откашляться, чтобы привлечь его внимание.
Мама на кухне гремела ящиками и протирала разделочный стол. Сегодня мы опять ели жаркое в горшочке. Мясо вышло сухим и жестким, как резина. Мама изо дня в день готовила одни и те же безвкусные блюда. Сэр не позволял ей тратиться на специи и приправы. Говорил, что только слабаки живут, чтобы есть; мы должны есть, чтобы жить, – так укрепляется характер.
Дочитав главу, Сэр закрыл роман:
– Как думаешь, пятнадцать набрала?
Я сверилась с записной книжкой, хотя уже четыре раза все пересчитала. За неправильный подсчет вычиталось два балла.
– Да, Сэр, – ответила я и принялась перечислять: – Два балла за заправленную постель; два – за поход в школу; три – за то, что получила «отлично» за доклад по книге «Паутина Шарлотты». – Показала ему странички, не тронутые исправлениями. – Один – за то, что накрыла на стол перед ужином; один – за то, что убрала тарелку после ужина; два – за то, что освоила фокус с предсказанием трех карт; три – за то, что перешла на пятый уровень по плаванию; и один – за то, что сложила белье.
Я протянула ему записную книжку, чтобы он проверил подсчеты. Он некоторое время смотрел на страничку, так долго, что я начала нервничать, не обсчиталась ли я. Мама вошла в гостиную шаркающей походкой, села во второе кресло и с усталым вздохом взяла в руки вышивку.
Сэр поднял взгляд:
– Ну, тогда давай посмотрим фокус с тремя картами.
Я встала на колени возле журнального столика перед его креслом и отодвинула стопку старых газет. Под ними обнаружилась потерянная веревка. Я положила ее поверх газет. Сэр сложил подставку для ног и наклонился вперед, с орлиной зоркостью наблюдая за колодой, которую я достала из кармана. Я разложила перед ним карты, снова собрала в стопку, разделила колоду и перетасовала ее с ловкостью, достойной крупье из Вегаса. Раскрыла колоду веером, выбрала карту и положила ее лицом вниз. Потом предложила Сэру взять карту. Он вытянул семерку червей и положил ее лицом вверх рядом с первой картой. Я выбрала вторую и снова предложила ему взять из колоды. Мы повторили эту процедуру три раза. На столе оказалось шесть карт – три пары. Те, что выбрал Сэр, лежали лицом вверх, а мои – лицом вниз.
Теперь уже и мама наблюдала за фокусом. Я сделала театральную паузу, а затем начала с карты рядом с семеркой червей. Открыла свою семерку бубен. Рядом с четверкой пик оказалась четверка крестей. А рядом с валетом червей – бубновый валет. Весь фокус я провернула меньше чем за две минуты, без запинок и лишней возни (+2 балла). Я с трудом сдержала желание гордо приосаниться. Два месяца назад я освоила фокус с предсказанием одной карты, а теперь уже дошла до трех.
Мама с энтузиазмом захлопала в ладоши, но Сэр даже не переменился в лице. Он провел рукой по своим остриженным под машинку волосам и коротко кивнул:
– Можно считать, освоила. – Затем он снова посмотрел в мою записную книжку.
Я закусила губы, чтобы они не расползлись в улыбке, и убрала колоду обратно в коробочку.
Сэр достал очки из кармана своей клетчатой рубашки и нацепил их на переносицу:
– Вот только с подсчетами тут не все гладко.
Я застыла.
– Два балла за поход в школу? Сейчас в школу ходят даже самые последние остолопы. В детском саду, когда ты боялась выходить из дому, это, может, и считалось достижением, но теперь-то тебе сколько, одиннадцать?
– Десять, – прошептала я.
– Больше никаких наград за то, что ты и так обязана делать. Например, накрывать на стол и убирать после ужина. Мы же не берем с тебя денег за еду и крышу над головой, правильно? Вы с сестрой должны вносить свой вклад другими способами. Что бы я был за отец, если бы воспитал двух лентяек? А то, чего доброго, подрастете и решите, что вам все обязано выдать государство, а трудиться не нужно. Два балла за заправленную постель? Ну уж нет, милая. По моим подсчетам, у тебя всего девять баллов. Что еще покажешь?
Я уставилась на него пустым взглядом. Сэр никогда раньше не отменял баллы за сделанное. Он приподнял брови.
– Мне нечего. Больше ничего нет. Сэр.
Он вздохнул и бросил взгляд на часы:
– Придется тебе сделать что-нибудь существенное, если хочешь лечь спать до полуночи.
Я попыталась вспомнить задания, за которые получила больше всего баллов. Однажды я заработала четыре балла, просидев на снегу без куртки целый час. Четыре за то, что задержала дыхание на две минуты. Пять за то, что встала на колени на битом стекле. Я ждала, что он сочинит на этот раз. На мгновение мне стало жаль, что сестра не спустилась в гостиную со мной. Не то чтобы она когда-то осмеливалась перечить Сэру. С чего бы ей сейчас это делать?
Он окинул взглядом комнату и остановился на сервировочном блюде нашей умершей бабушки. Для мамы это была самая дорогая на свете вещь – ее единственная ценность. Фарфоровое блюдо было расписано английскими розами. Мы никогда не использовали это блюдо – мама боялась его поцарапать. Оно совсем не вязалось c ворсистым ковром и старенькой мебелью, но после смерти бабушки мама повесила его на стену для красоты.
Меня охватила паника, но я постаралась не подать виду. Когда показываешь страх, делаешь хуже себе же, – мама этого никогда не понимала. Я представила на месте себя Гудини. Как бы мастер освобождений выбрался из такой переделки?
Сэр встал с кресла, снял блюдо со стены и покрутил его на пальце, будто раскатанное тесто для пиццы. Мама ахнула. Отец бросил на нее предупреждающий взгляд, чтобы не смела возражать.
– Есть у меня задание на шесть баллов, если ты готова, – сказал он.
Я перевела взгляд с него на мать, ища подсказки, но ее слишком занимало вертящееся блюдо, так что никакого решения она придумать не могла. Ее руки вцепились в подлокотники, а лицо побелело под стать волосам. Она поседела еще задолго до моего рождения.
– О ней не беспокойся, милая, – добавил Сэр. – Барберы от рождения бесхребетные. Ей не понять.
– Библия велит нам почитать мать и отца, – произнесла мама, опустив взгляд. – Это блюдо – драгоценная семейная реликвия.
Он перестал крутить тарелку:
– Хватит нам чушь собачью проповедовать. – Отец сделал два шага к матери. – Как забавно получается: Господня воля почему-то всегда совпадает с твоими желаниями.
Я поднялась с пола:
– Я готова.
Он отвлекся от матери, повернулся ко мне и подмигнул. У меня едва голова не закружилась от облегчения.
– Так вот, ты же знаешь, что для всех фокусов, которые тебя так увлекли, нужна большая выносливость – физическая и моральная. Тебе нужно делать упражнения, чтобы стать такой же большой и сильной, как я сейчас, тогда в моем возрасте ты будешь еще больше и сильнее.
Я кивнула. Эту речь я слышала тысячу раз.
– Как насчет задания на равновесие? Продержишь блюдо на голове сорок минут – дам шесть баллов, и мы оба пойдем спать. Как тебе такое?
Выбор был небольшой: либо я соглашусь, либо он заставит меня не спать всю ночь. Такое уж правило: чтобы заслужить сон, к концу каждого дня нужно набрать пятнадцать баллов. На следующее утро у меня в школе контрольная по математике.
Я задумчиво пожевала губу:
– Давай я продержусь час и мы завтра купим мне кое-что новое в магазине для фокусников?
Сэру нравилась смелость. Если ты слишком долго сомневаешься, прежде чем согласиться, он мог вычесть пару баллов.
– С каких пор ты научилась торговаться? – Он широко улыбнулся. – Ладно, так и быть.
Я кивнула. Мама издала вопль.
Отец пошел на кухню копаться в ящике в поисках бог знает чего. Через минуту он вернулся с рулоном клейкой ленты. У меня в голове всплыло забытое воспоминание: полдня, проведенные с заклеенным ртом. Кажется, за это мне дали пять баллов? Точно не шесть. Может, даже четыре.
Он заметил вопросительное выражение моего лица:
– Чтобы ты точно не жульничала. Барберы могут и сжульничать, но мы из другого теста.
Я бросила взгляд на веревку, лежащую на стопке газет, взяла ее и натянула перед ним:
– Вот это будет покрепче.
Он кивнул, впечатленный моей решимостью.
Сэр поставил блюдо мне на голову, чтобы я привыкала. Мать скрылась наверху в своей спальне. Он проводил ее взглядом, кривя губы от отвращения. Я сняла блюдо, крепко обмотала веревку вокруг правого запястья, а потом Сэр связал мне руки за спиной и закрепил веревку двойным узлом, довольный своей работой. Я стояла на ковре. Поэтому если блюдо упадет, то, может, и не разобьется. Ростом я была всего метр тридцать.
Будто прочитав мысли, Сэр подвинул меня на кафельный кухонный пол. Потом принес блюдо, торжественно держа его обеими руками, будто младенца во время крещения. Он уравновесил тарелку у меня на голове, внимательно наблюдая.
– Кивни, когда будешь готова, – пошутил Сэр. – Ну как, порядок, милая?
Я приготовилась:
– Можешь отпускать.
