– Мой царь, – голос раздался рядом, шепча мне на ухо, – мой царь!
Сладкий сон нехотя отступил, поскольку мне снилось прекрасное: как я лишаю девственности тысячу иудейских жриц богини Ашер одну за другой, так что возвращение в холодную действительность было слишком неприятным.
Открыв глаза, я увидел перед собой лицо Хопи.
– Если у тебя недостаточно веская причина, почему именно ты будишь меня, у меня для тебя плохие новости, – сообщил я ему.
– Мой царь, я устал ничего не делать, скоро жирным стану, как беременный бегемот, – сказал он, едва не рыдая, – можно я хотя бы дежурить буду наравне со всеми? Это никак не повредит моей ноге.
– Ладно, – проворчал я, – разбудил-то чего?
– В лагерь вернулся господин Менхеперресенеб, – ответил он, – я поговорил с ним и думаю, у него сведения чрезвычайной важности.
Я зевнул, едва не выворачивая себе челюсть.
– Идём на улицу, а то у меня тут в шатре, как видишь, поселились чужие уши, – сказал я, продолжая широко зевать.
Одевшись сам, я вышел вслед за ним, и мы прошли дальше, туда, где стояли лагерем всадники. Из шатра почти сразу выбежал мой глава разведки, весь пыльный и грязный, сразу видно, что и правда только вернулся.
– Мой царь, – низко поклонился он мне, – прошу меня простить за мой неподобающий вид.
– Менхеперресенеб, – я скривился, – я тебе что, фиванская шлюха, чтобы капризничать из-за твоего внешнего вида?
Он невольно рассмеялся.
– Хопи посчитал, что сведения, что ты привёз, достойны того, чтобы меня разбудить, – снова широко зевнул я, – так что не тяни.
– Я сам не посмел принять подобное решение, мой царь, – склонил он голову, – но да, как твоё величество приказал, я посетил город Иерусалим, который местные иевусеи почему-то называют Йевус, а не как мне сказал твоё величество.
– Как захватим, сразу переименуем, – отмахнулся я, не став вдаваться в подробности этих географических открытий, – по сути давай.
– Они согласились за полную повозку золота собрать своё войско и напасть на Силом, пока он слабо охраняем из-за того, что почти все мужчины ушли на войну с твоим величеством, – сообщил мне Менхеперресенеб радостные новости.
– Что ж, это и правда прекрасные новости, – обрадовался я, но глава разведки широко улыбнулся, а Хопи громко хмыкнул.
– Но только ради них я бы не стал будить твоё величество, – сказал он, давая Менхеперресенебу продолжить.
– Благодарю, господин Хопи, – тот поклонился мне, – я решил, что мои триста колесниц не сильно смогут помочь войску моего царя, так что отправился вместе с иевусеями в это нападение и довольно быстро его возглавил, поскольку они признали за мной право повелевать из-за моего опыта и колесниц.
– С каждым твоим словом, Менхеперресенеб, становится всё интереснее и интереснее, – хмыкнул я, начав просыпаться.
– Вспомнив всё, чему я научился за время походов у твоего величества, – польстил он мне, – я с частью иевусеев прикинулся торговцами и проник в Силом днём, а ночью мы напали с ними на охрану ворот и открыли их всему остальному войску.
Я, охреневая от того, что творят мои военачальники даже в отрыве от меня, внимательно его слушал.
– Мы захватили город всего за одну ночь, а утром я встретился с вождями иевусеев, которые были вне себя от счастья от того, что практически без потерь мы захватили большой город. Они разрешили мне взять любые вещи из него, которые мне понравятся.
Я, ещё не понимая, что такого ценного он мог взять из Силома, поторопил его.
– Мой царь, я допросил пленных, чтобы узнать, что для них самое ценное в городе, – он сделал театральную паузу, – и выбрал шатёр и сундук. Иевусеи, конечно, удивились моему выбору, но препятствовать не стали, поскольку эти вещи не представляли для них большой ценности. Взяв у них повозки, я пообещал позже привести обещанную плату за помощь и доставить как можно быстрее эти две ценности иудеев моему царю, чтобы твоё величество имел преимущество на переговорах.
– Палатка и сундук. – В голове крутились мысли, но я не особо помнил о таких ценностях.
– Иудеи называют их скиния и Ковчег Завета, – помог мне Менхеперресенеб.
Услышал общеизвестные названия, и у меня отпала челюсть.
– Ты серьёзно? – Я ошарашенно посмотрел на Менхеперресенеба, и тот с гордостью кивнул.
Я повернулся к Хопи.
– Ты откуда знаешь об их важности, что решил меня разбудить?
– Заняться мне в последнее время было особо нечем, мой царь, – развёл он руками, – я много допрашивал пленных иудеев.
– Покажите мне их, – сказал я, Менхеперресенеб приказал своим всадникам, и уже вскоре подогнали несколько повозок, в которых находился старый разборный шатёр, за которым явно бережно ухаживали. Он даже в сложенном виде занимал весьма много места, а в одной из последних, укрытый кожами, находился блистающий золотом сундук с боковыми палками для носки, которые были обрублены явно для того, чтобы он уместился в одной повозке.
– Палки были слишком длинными, мой царь, – подтвердил мои мысли Менхеперресенеб, – я решил их отрубить.
– Хопи, приведи мне иудейку, – приказал я, – раз уж всё равно ты тут такой прыткий. Только надень на неё моё что-нибудь, чтобы не замёрзла.
Центурион склонил голову и быстро ушёл, а я вернулся к Менхеперресенебу, который довольно улыбался.
– Если это и правда то, что ты привёз, – я покачал головой, – ты выиграл нам если не всю войну, то большое сражение точно.
Он удивился и недоверчиво покачал головой.
– Поверь мне. – Я был убеждён в том, что иудеи за свои ценности готовы будут отдать хоть что.
– Если это так, мой царь, я буду только рад, что смог послужить твоему величеству, – скромно ответил Менхеперресенеб.
– Я не буду говорить про награду, посмотрим, чем закончится наш поход, – я пристально посмотрел ему в глаза, – но ты знаешь меня.
Менхеперресенеб посерьёзнел и поклонился.
– Конечно, мой царь, как никто другой, – ответил он.
Раздался рядом шум, и мы, повернув головы, увидели, как Хопи тащит за собой иудейку, которая пыхтит и сопротивляется, но ничего не может поделать против огромной мужской силы.
– Посмотри и скажи, что это! – Я ткнул пальцем в повозки, когда Ада оказалась рядом с нами.
Девушка перевела взгляд туда, куда я показывал, открыла рот, затем её колени подломились, и она обмякла в руках Хопи. Только то, что он её удержал, позволило ей не упасть на землю.
– Конечно, можно и это засчитать за ответ, – хмыкнул я, – но лучше услышать слова из её рта. Приведите иудейку в чувство.
На девушку вылили ведро холодной воды, она с трудом пришла в себя, сначала не понимала, почему вокруг неё склонилось столько мужских лиц, затем вспомнила и, перевернувшись, упала на колени, только не передо мной, а перед повозками. Я окончательно перестал понимать, что происходит.
– Ты вроде верховная жрица богини Ашер, – напомнил я ей.
Девушка что-то долго бормотала на своём языке, затем повернулась и заняла такую же позу в мою сторону.
– Все коленья Иакова раз в год собираются и почитают бога Яхве, который помог иудейскому народу выйти из Египта и, пройдя тяготы пути, поселиться на Ханаане, великий царь, – ответила она, – поэтому неважно, кто кому поклоняется, все чтят бога, который помог народу в трудный час.
– Ясно, – покивал я, не зная подобных перипетий, – то есть ты подтверждаешь, что это скиния и Ковчег Завета?
– Конечно, великий царь, – она не отнимала лица от земли, – я столько раз была с отцом рядом с ними, что помню всё отлично.
– Вы заглядывали внутрь? – повернулся я к Менхеперресенебу.
Он отрицательно покачал головой.
– Я хотел побыстрее убраться из города, пока иевусеи не стали забывать о своих обещаниях. Уж очень сильно они зверствовали в городе, убивая иудеев.
Тело рядом с нами снова безвольно поникло. Хопи потыкал её ногой, затем перевернул и сказал, что иудейка опять потеряла сознание. Но как с этим бороться, мы уже знали, так что два ведра воды привели её в чувство, и тут к нам прибежал Танини, который со сверкающими от радости глазами быстро стал строчить что-то на своей дощечке с бумагами.
Мне всегда было интересно, как выглядит сам Ковчег и скрижали, так что я подошёл к повозкам ближе, пока иудейку приводили в чувство оперативными методами. К сожалению, при ближайшем рассмотрении то, что я принял за золото, оказалось простой позолотой. Крышка с двумя херувимами на разных концах, как сейчас помнил, называемая «престолом милосердия», также была деревянной и просто покрытой золотом поверх деревянной основы. Да и в целом не сильно большой сундук ну никак визуально не тянул на историческое наследие, которые все народы мира искали столько веков. Добротная, качественная работа столяра и ювелира на ту эпоху, в которой они жили. Никаких внеземных технологий или прочего. Поскольку никакого замка или запора не было, я потянул руку, чтобы его открыть.
– Нет! Стой, великий царь! – Иудейка закричала нечеловеческим голосом, бросаясь с земли ко мне, и только бдительная охрана успела её перехватить.
– Что такое? – Я повернулся к ней.
– Ковчег нельзя трогать! Его охраняет Бог! – предостерегла она меня. – Все, кто это делал, либо умирали от болезней, либо были убиты. Даже иудеи!
Мои подчинённые все забеспокоились, посмотрев на меня, на что я, лишь хмыкнув, повернулся и, взявшись двумя руками, осторожно отодвинул крышку, больше боясь чего-нибудь сломать. Ничего не произошло, и внутри я увидел небольшие каменные таблички с клинописью, аккуратно закреплённые в реечные крепления, обитые тканью, чтобы они не бились друг о друга при переноске. Кроме них, ничего интересного внутри больше не было, поэтому я так же аккуратно, как и открыл, вернул крышку обратно, повернувшись к своим людям.
Молния в меня не ударила, урагана не случилось, никаких кожных нарывов не появилось, хотя, судя по лицу иудейки, это точно должно было случиться. Мои воины выдохнули.
– Я тебя успокою, – сказал я, обращаясь к верховной жрице, – твой бог не может навредить мне, поскольку я и сам бог.
На лицах окружающих нас людей проступили улыбки, они облегчённо стали выдыхать и переглядываться, словно забыли и только сейчас вспомнили об этом негласном пунктике моей биографии.
Иудейка, поражённо смотря на мужчин вокруг, внезапно снова обмякла.
– Так воды на неё не напасёшься, – тяжело вздохнул Хопи.
– Переволновалась, – мудро заметил я, – отнеси её в шатёр и давай обильно пить вина, пока в себя не придёт.
– Конечно, мой царь, – поклонился он и подхватил с земли жрицу, унёс её в сторону моего жилища.
– Что ж, – я посмотрел на улыбающиеся лица военных и сияющее Танини, который срисовывал на свой листок, как выглядят скиния и Ковчег, – раз мы не спим, значит, пусть и враг не спит.
Вокруг меня засверкали улыбки ещё шире.
– Найдите того иудея, с кем я разговаривал у могилы Иисуса Навина, – приказал я, – и приведите сюда.
Глава 7
Пока его искали, я узнавал у Менхеперресенеба подробности его операции и также его опасения, что никому здесь нельзя доверять и из иевусеев были такие себе союзники. Они с жадностью смотрели на колесницы, которые были у Менхеперресенеба. Он говорил, что видел в их глазах желание ими обладать. Только быстрый и успешный штурм, как он думал, предотвратил дальнейший конфликт.
Пока мы тихо обсуждали его поход, нам привели старика, который, не глядя по сторонам, упал на колени, куда ему показала охрана.
– Посмотри туда, узнаёшь? – приказал я, показав рукой в сторону повозок.
Мужчина был значительно сильнее духом, чем Ада, но всё равно кровь отхлынула от его лица, и он стал бледным, покачнувшись в сторону. Было видно, что он с большим трудом взял себя в руки и снова упал лицом в землю.
– Да, великий царь, – глухо произнёс он.
– Тебе дадут белую ткань, – сказал я, – и выпустят в сторону твоих собратьев. Твоё дело объяснить им, что у нас в руках и мы готовы обсудить с их вождями, на каких условиях все города иудеев принесут мне личную вассальную клятву. Понятен тебе приказ?
– Да, великий царь, – ответил он.
– Проводите его, – отдал я последний приказ и показал пальцем в сторону повозок: – Занести в мой шатёр, поставить в дальнюю часть, выставить полноценный пост охраны. Головой отвечают за сохранность этих вещей.
Стоящий рядом опцион склонил голову и стал распоряжаться, а я повернулся к Менхеперресенебу.
– Помойся, переоденься, отдохни, ты и так сделал столь много.
– Мой царь, – воин склонил голову, – я хотел бы присутствовать на переговорах.
– Хорошо, ты этого достоин, – согласился я, поворачиваясь и идя к себе. Мне тоже нужно было привести себя в порядок, особенно мысли. В голове слабо укладывалось то, что я видел и даже трогал – Ковчег Завета! Индиана Джонс точно бы меня одобрил!
С лёгкой улыбкой от такой шутки, которую здесь никто бы не понял, я вошёл к себе в шатёр. Девушка, сидящая на своей лавке, попыталась броситься ко мне, но тут же угомонилась, когда клинок меча упёрся ей в грудь.
– Ты лучше не заставляй мою охрану излишне переживать на твой счёт, – обратился я к ней, – меня тут недавно заколоть хотели, так что они весьма нервно реагируют на всякие резкие движения.
Иудейка упала на колени там, где её остановил меч.
– Великий царь, я готова служить тебе, делать всё что угодно, но прошу вернуть священные реликвии моему народу.
Я упал на стул и вытянул ноги.
– Да ты и так будешь делать всё, что я хочу, – заверил её я, – как только твой народ присягнёт мне на верность, ты перейдёшь из разряда ценных пленниц в разряд просто пленниц и будешь делать всё, что я пожелаю. Поэтому заткнись, вернись на своё место и сделай вид, будто тебя здесь нет.
Побледнев, она так и сделала, забравшись с ногами на лавку, застыв угнетённой статуей.
Вскоре ко мне вошёл Танини, который принёс горячей воды и, обмывая меня, возбуждённо рассказывал, что он написал всю эту произошедшую историю и завтра же отправит с гонцом в Египет, поскольку случившееся было огромным достижением: то, что я похитил ценности у местного бога, поправ мимоходом ещё и его жрицу. Как именно я её попрал, он отказался объяснить, сказав, что и так всё понятно, но я его не останавливал, ведь помнил после последнего покушения, что царь должен быть для своих подданных крут, как яйца, а следовательно, возвышенные истории, которые писал о нашем походе Танини, как нельзя лучше годились для того, чтобы быть высеченными на обелисках победы, которые для меня обещал подготовить во все номы Усерамон.
– Завтрак, мой царь? – Он помог мне надеть браслеты на руки и стал собирать старое бельё.
– Да давай, можешь и на себя принести, тоже ведь наверняка ещё не ел, – кивнул я, опускаясь в кресло и блаженно застывая в нём, – после нам нужно будет ещё с тобой набело договор с иудеями переписать, в том виде, как я тебе говорил. Помнишь?
Он кивнул.
– Конечно, мой царь, я всё подготовлю.
Пока он суетился, я ещё больше обмякал в кресле. Вчера была ночная вылазка, сегодня ночью меня снова разбудили, хоть и по делу, так что я хотел спать, но в то, что смогу это сделать, верилось слабо. Я был уверен, что, когда иудей доберётся до вражеского войска и те узнают, что хранится у нас в лагере, они тут же пришлют переговорщиков.
«А Менхеперресенеб, конечно, молодец, – мысли лениво плавали в голове, – провернул такую операцию всего с тремястами всадниками и иевусеями, боеспособность которых под большим вопросом. Но всё равно это никак не отменяет моих замыслов о том, что мне нужны мои лично преданные военачальники, а не те, кто может обменять меня на что-то более ценное, вроде земли. Да, его и тех, кто верно мне служит, ждёт награда, но в целом воинское сословие в том виде, в каком оно есть сейчас в Египте, мне не нужно».
