Ее кровь.
Селин сжала пальцы, превратившиеся в когти, и я задохнулся в агонии, когда кровь, которую она мне подарила, начала кипеть. Рука Селин задрожала, над кожей у меня заклубился красный пар, а из горла вырвался крик.
– Не сегодня, братец… – прошипела она под маской.
И в этот момент ее схватили за волосы бледные пальцы, отдернув голову назад и прижав к горлу кинжал из сребростали.
–Никогда, вампирша, – выплюнула Диор.
Сестра замерла, все равно удерживая меня мертвой хваткой.
– Дитя…
–Перестань так меня называть. Отпусти его.
Селин взглянула на меня, но в венах я все еще чувствовал ее силу. На мгновение я задался вопросом, почему она так напугана – в конце концов, она родилась от одного из старших Железносердов. Но, присмотревшись, я увидел, что кинжал Диор светился не только серебряным, но и красным: ее кровь стекала не только по носу и губам – теперь она была и на клинке. Мы с Селин видели, как именно эта кровь дотла сожгла Принца Вечности. Мы знали, что и с ней она может сделать то же самое.
– Мы не хотим причинить тебе вред. Ты долж-ж-жна…
– Я ничего не должна,chérie. Отпусти. Его. Немедленно.
Мертвый взгляд Селин упал на меня, и ярость перетекала в страх.
– …Он убьет нас-с-с.
– Может быть. Но я так не думаю. – Диор встретилась со мной взглядом, обращаясь одновременно к моей сестре и ко мне. – Он слишком умен для этого. Если я –ключ к тому, чтобы положить этому конец, и ты знаешь, где находится замо́к, возможно, мы все нужны друг другу. Ты меня никуда не забираешь. Но… – она громко шмыгнула носом и глубоко вздохнула, – мы можем пойти с тобой. Вместе разыщем этого мастера Дженоа.
Девушка сплюнула на снег красным и вопросительно подняла бровь.
– Если только ни у кого нет предложений получше?
Ее взгляд был устремлен на меня, и в бледно-голубых глазах светился вопрос. Я видел в нем недоверие. Трепет. Злость, что Селин меня ранила. Но все же было и любопытство. Ей хотелось больше узнать об Эсани. О том,кто она на самом деле. О том, как она могла бы исправить этот ужасный, разрушенный мир. Хотя я тоже не особо доверял сестре, но она, похоже, кое-что знала о том, что должна сделать Диор, если желает покончить со всем этим. И это кое-что было больше, чем знал я.
Поэтому, вырываясь из хватки Селин и руководствуясь здравым смыслом, я слегка кивнул.
– Но если ты не отпустишь егопрямо сейчас, – прошептала Диор, крепче вцепляясь в волосы моей сестры, – твоему брату не придется тебя убивать, Селин, клянусь долбаным Богом.
Как я уже говорил, Диор выросла в сточных канавах Лашаама. Только Всевышний знал, что она делала чтобы выжить. Тяжелые времена и испытания рождают жестоких людей, и наиболее жестокими бывают дети. Эта девица убила инквизиторов. Солдат. Благая Дева-Матерь, она убила самого Велленского Зверя. Когда она поклялась Богом, я в это поверил. И Селин тоже.
Хватка в моих венах ослабла, и я рухнул в снег. Кожа исходила красным паром, и я прижал одну руку к проколотой груди. Рана хлюпала и пузырилась при каждом вздохе, а на языке ощущался привкус соли и меди.
– Габи!
Селин поправила свой шелковый шарф, когда Диор опустилась рядом со мной, глядя на кровь, толчками вытекающую у меня между пальцев. Девушка стянула перчатку, поднесла кинжал к покрытой шрамами ладони, готовая нанести удар. Кровь Спасителя творила чудеса: я видел, как она исцеляла раны, от которых любой обычный человек мог бы оказаться в могиле. Но я не был обычным человеком.
– Не поранься, – прошептал я, все еще сердито глядя на сестру.
– Но ты истекаешь кровью!
– Это ненадолго. Бледнокровки так легко не умирают.
Опустив взгляд на рану, я увидел, что она уже начала затягиваться – отрезвляющее свидетельство силы крови, которой меня напоила Селин. Я и сам мог заставить кипеть чужую кровь, касаясь тел, но она делала это одним жестом – казалось, каждая капля моей крови принадлежала ей. Сила ее сангвимантии внушала трепет и ужас – если бы не Диор, сестра вполне могла бы разделаться со мной, и я задавался вопросом, на что еще она способна. Ведь тем утром, стоя на коленях в холодной тени Сан-Мишона, глядя на свою сестру-нежить и на черную дорогу, по которой нам теперь, очевидно, придется идти всем вместе, я осознал: у меня осталась только одна реальность, несомненная и истинная.
– Ты уверен, что в порядке? – спросила Диор. – Что тебе не нужна моя…
– Побереги свою кровь,chérie, – вздохнул я.
– Там, куда мы направляемс-с-ся, она тебе пригодится.
IV. Заблудимся вместе
– Ах ты, крысячий… свинорылый сыншлюхи-козлососки! – крик Диор эхом разносился по льду, а рот был оскален в разочарованном рыке.
– Да ты пойми, что, обзываясь так, ты оскорбляешь только мою мама́, – сказал я. – А для меня это на самом деле никакое не оскорбление.
– Жри дерьмо, ты, придурок рукожопый, да смотри не подавись.
– Во-о-от, вижу в тебе силу духа, – улыбнулся я. – А теперь подними его.
Диор сплюнула в снег.
– Ну неполучается у меня, Габриэль!
– Так это ты у нас рукожопая. А как еще, по-твоему, можно добиться успеха?
Мы стояли на замерзшей поверхности реки Мер, вокруг в утреннем мраке висел густой туман. Диор снова выругалась, убирая с глаз влажные волосы, с ее губ слетел иней. Упрямая, как упряжка пьяных мулов, она вздохнула, наклонилась ко льду и подняла тренировочный меч.
– Ты тоже был таким неумехой, когда начинал?
– Это неважно. – Я глотнул водки и засунул фляжку за пазуху. – Нет смысла сравнивать себя с другими. Лучше сравнивай себя с собой – с той, какой ты была раньше.
Я поднял меч, глядя на нее.
– Давай еще раз, с чувством.
Мы шли вниз по реке уже девять дней, и Сан-Мишон затерялся в глубоких снегах у нас за спиной. Мы отправились в путь в то самое утро, после схватки с Селин, в сопровождении трех тундровых пони, позаимствованных из монастырских конюшен. Это была крепкая троица выносливой тальгостской породы сосья, приученных не бояться нежити – хорошая новость, учитывая нашу новую странную компанию. Но сейчас моя сестра отправилась на разведку, и животные спокойно стояли, прикрытые искривленными деревьями на берегу реки, наблюдая, как мы с Диор снова пытаемся вышибить друг другу мозги.
Мы использовали деревянные мечи, украденные из оружейной вместе с запасом серебряной дроби, химикатов, санктуса и щедрым количеством монастырской водки. Мне не удалось найти саблю, которую Диор забрала у Дантона, поэтому я вооружил ее своим старым кинжалом из сребростали и новым длинным клинком из арсенала Аргайла. Пока что она не могла даже как следует взмахнуть мечом, чтобы спасти свою жизнь, но я помнил вид Велленского Зверя, когда тот вспыхнул от простого прикосновения ее крови. И я знал, что эта девушка – оружие, которого пиявки научатся бояться.
– Позиция северного ветра, – скомандовал я.
Диор подняла тренировочный клинок и встала в атакующую стойку, которую я ей продемонстрировал раньше. Дыхание у нее участилось, щеки покраснели от напряжения.
– Кровь Восс, – требовательно вопросил я. – Кто они такие?
–Железносерды. Выводок Фабьена.
– Их кредо?
–Все падут на колени.
Она набросилась на меня быстро, как летящая серебряная дробь, следуя схеме, которую я ей показал: живот, грудь, горло, повтор. Я парировал каждый удар, наши мечи глухо стучали, ударяясь друг о друга, пока мы танцевали.
– Очень хорошо, – сказал я, пятясь по льду. – Каким даром они обладают?
– Им не страшны раны, которые убивают других холоднокровок. Серебро. Огонь. А те, кто постарше, умеют читать мысли лю…
Я увернулся от неуклюжего толчка и ткнул ее в ребра, когда она, спотыкаясь, пролетела мимо.
– Ты выдаешь свою игру глазами. Не смотри туда, куда собираешься нанести удар. Просточувствуй свой путь. А как правильно называть старых вампиров?
Она повернулась ко мне, со свистом выдыхая.
– Старожилы или древние.
– Молодец. Позиция южного ветра.
По команде Диор перешла в оборону, отразив удар, который я нанес ей в лицо.
– Далее у нас кровь Илон. Имя и кредо.
–Шептуны, – ответила Диор, отступая. – Острее клинков.
– Их дары?
Диор вздрогнула, когда я нанес удар, с трудом отбившись от атаки и задыхаясь.
– Они играют с чувствами. Могут сделать тебя безумнее или счастливее, вывернуть твои страсти наизнанку. Заставить действовать так, как ты бы никогда не стал, говорить то, чего не следует, чувствовать то, что нереально.
–Внушение. – Я кивнул. – Не так эффектно, как мечи, ломающиеся о кожу, или умение пробивать стены. Но когда ты не можешь доверять своему сердцу, ты не можешь доверять ничему.
Мы устроили новый шквал атак, Диор хватала ртом воздух, парируя следующие несколько ударов. Волосы у нее были влажными от пота, дыхание стало тяжелым и холодным.
– Отлично. – Я кивнул. – Далее – кровь Дивок. Назови их кредо.
–Дела, а не слова.
– Кто они? И что умеют?
–Неистовые. Их древние и старожилы настолько сильны, что могут сокрушить сталь кулаками и разрушить стены замка голыми руками. Даже молодые…
Я сделал низкий ложный выпад, а затем постучал по ее плечу.
– Как мы называем новоиспеченных вампиров?
– Птенцы, – прохрипела она.
Я нанес ей удар в грудь и голову.
– А каковы дары древних Дивоков?
– Они умеют повелевать людьми. Ломают волю человека силой голоса.
– Как Илоны?
– Нет. – Она покачала головой, грудь у нее теперь высоко вздымалась, как мехи. – Нежить Илон хитрее. Они шепчут людям в ухо, и те соглашаются. А Дивоки ревут, и людиповинуются.
– Они называют этоХлыст. Способность с изяществом кувалды. Но столь же эффективная.
Я снова атаковал, двигаясь быстрее, чем раньше: грудь, живот, горло, живот. Диор отбила все удары, и я поймал себя на улыбке, когда понял, что она разгадала мой ложный выпад. Но, отступая, она поскользнулась на коварном участке льда, и я ударил ее по запястью так сильно, что остался синяк. Выронив меч, она согнулась пополам и завертелась на месте.
–Проклятье!
– Бой – это танец. Всегда смотри под ноги, Лашанс.
– Эточертовски больно, Габриэль!
– Если бы этот клинок был стальным, у тебя бы уже не было гребаной руки. Думаешь, было бы щекотно?
– Я пыталась двигаться!
– Пытаться не значит делать.
– Верно, но не надо мудачить по этому поводу!
–Ты же сама просила научить тебя, – рыкнул я. – Клинок и полподсказки в два раза опаснее, чем сражаться без клинка и подсказки вообще. Так что, если ты собираешься размахивать клинком, у меня есть все основания мудачить, чтобы ты все делала правильно. Этот мир не даст тебе того, что ты хочешь, деточка, только потому, что ты вежливо попросила. Ни уважения. Ни любви. Ни покоя. Ты получаешь то, что зарабатываешь. А ешь то, что убиваешь. – Я сделал еще один обжигающий глоток водки и указал на ее упавший клинок. – Так убивай, черт бы тебя побрал.
Она нахмурилась. Она выругалась. Она выплюнула еще несколько красочных оскорблений в адрес моей мама́, и я их все простил. Этот факт должен дать тебе некоторое представление о том, насколько я увлекся этой девушкой. Потому что, несмотря на все свое ворчание и недовольство, Диор никогда не сдавалась. Она заработала еще несколько синяков, и я гонял ее до тех пор, пока с нее пот не полил градом. Но она продолжала работать, пока я не говорил, что на сегодня хватит. И увидев сталь в ее глазах, я понял почему.
Все члены ордена Грааля отдали свои жизни, чтобы защитить ее: старый отец Рафа, Беллами Бушетт, Сирша Дуннсар и ее львица Феба. Аарон де Косте и Батист Са-Исмаэль были готовы рискнуть целым городом Авелин, чтобы защитить ее. И я залил собор Сан-Мишон кровью, чтобы защитить ее.
«Она хочет научиться защищать себя».
– Хорошо, – хмыкнул я. – Можно завтракать.
Диор опустила клинок, хрипя. Слишком уставшая, чтобы даже просто ответить мне, она, пошатываясь, направилась к нашему костру, горевшему на берегу, и рухнула лицом на свои меха. Я последовал за ней, приторочив клинки к седлу нашего запасного пони, серебристо-чалого, по имени Самородок. Мой пони, большой и бурый, которого я назвал Медведем, стоял рядом и сопел, похрупывая кормом из сумки.
– Уже придумала, как ее назвать? – спросил я, помешивая варево в кастрюле.
– Хмфф? – раздался голос Диор, приглушенный мехами.
Я кивнул на лохматую каштановую кобылку, приютившуюся в тени покрытого грибком дуба.
– Ей нужно дать имя получше, чем просто Пони.
– Габриэль, последняя лошадь, которой я дала имя, бросилась со скалы несколько дней спустя.
– И ты считаешь, что она так поступила, потому что ты дала ей имя?
