– Я просто говорю, что в итоге мне пришлось спатьвнутри нее, – сказала Диор и скривилась, вспомнив подробности ночевки в чреве Шлюхи-Фортуны. – Так что прости, если я не спешу дать имя еще одной.
Я взглянул на животное Диор, поджав губы.
– Может, Попонка?
– О, Боже,ПРЕКРАТИ! – завопила она, закрыв лицо и застучав ногами по снегу.
Я усмехнулся и налил нам полные миски супа из крольчатины и грибов. Поваром я, конечно, был никаким, но такая горячая и сытная еда уж точно лучше всего, что мы испробовали на этой дороге. Устроившись под замерзшим вязом с дымящейся миской на коленях, я ел и листал один из томов, которые «одолжил» в библиотеке Сан-Мишона.
– А зачем ты читаешь?
Я моргнул, отрывая взгляд от освещенных страниц. Диор сидела, скрестив ноги, прихлебывая суп и наблюдая за мной сквозь пламя костра.
– Кажется, мне никогда не задавали такой вопрос, – вдруг осознал я. – Спрашивали, конечно,что я читаю. Но никогда – зачем я читаю. Ты не любишь книги?
Она пожала плечами, сделав еще один глоток.
– Никогда не видела в них особой пользы.
– Особой… – пробормотал я, возмутившись от имени каждого писца, библиотекаря и владельца книжного магазина в империи. – Да в них целаякладезь чертовой пользы, деточка!
– Назови хотя бы один пример.Помимо чтения, – добавила она, когда я открыл рот, чтобы пошутить.
– Хорошо, – ответил я и начал считать на пальцах. – Их можно… жечь. Кидать в людей. Например, можно сначала поджечь их, а затем швырнуть в людей, особенно если эти люди – те самые тупые идиоты, которые не любят книги.
Диор закатила глаза.
– Они могут служить блестящей маскировкой, – продолжил я и поднес том к своему лицу. – Модным головным убором. – Я положил книгу на голову. – Портативной мебелью. – И я сунул том себе под зад. – А еще неплохим источником грубого корма. – И оторвав угол страницы, я сунул ее в рот и начал громко чавкать.
– Ладно, ладно, – вздохнула она. – Им можно найти применение.
– Чертовски верно. Правильная книга стоит сотни клинков.
– Все, что я хотела сказать, что книга не срежет для тебя еще один кошелек и не принесет ужин, который она у кого-то стянула.
– Но она может научить тебя, как сделать и то, и другое лучше, – произнес я серьезным тоном, да и шутить мне уже расхотелось. – Жизнь без книг – это непрожитая жизнь, Диор. В них можно найти магию, уникальную в своем роде. Открыть книгу – значит открыть дверь. В другое место, в другое время, в другой разум. И обычно, мадемуазель, этот разум гораздо острее твоего.
Диор сделала еще один впечатляющий глоток, постукивая ложкой по виску.
– Я остра, как три меча.
– Возможно, деревянных.
Она усмехнулась и пнула кусок снега в мою сторону, когда я вернулся к чтению. Все еще улыбаясь, мы закончили завтрак в дружеской тишине. Диор чистила снаряжение и упаковывала его в седельные сумки, пока я готовил лошадей.
– Намажься мертводухом, – напомнил я ей. – А то с тебя весь запах по́том смыло после занятий.
– А надо? Он отвратительно воняет.
– Как и трупы. Именно им ты и станешь, если не намажешься.
Диор застонала, но потянулась за небольшим пузырьком с приготовленной мной химической смесью. Снаружи был нарисован воющий дух, а внутри плескалась бледная жидкость. Жидкость и правда не благоухала цветами, но охотники Сан-Мишона использовали ее, чтобы скрыть свой запах от нежити. А пока я путешествовал с Диор, нежить, казалось, тянулась к ней, как мухи к меду.
– Это не с-с-сработает, – раздался шепот.
Диор вздрогнула, но я удержался, приподняв бровь и оглянувшись. Моя сестра, похоже, вернулась с разведки и теперь наблюдала за нами из рощи мертвых деревьев. Длинные темные волосы обрамляли фарфоровую маску и кровавый отпечаток руки на губах.
– Мы можем учуять ее запах за многие мили, если ветер попутный, – сказала Селин.
– Ты – высококровка, – ответил я. – И сангвимантер. Кто знает, смогут ли простые порченые учуять ее так же хорошо, как и ты.
– Смогут. Ужечуят.
– Посмотрим.
Селин покачала головой, Диор молча наблюдала за ней сквозь падающий снег.
– И чем я пахну? – наконец спросила девушка.
Моя сестра пристально уставилась на Диор, пока холодный ветер что-то шептал между ними.
– Небесами, – ответила она.
Диор опустила глаза, бросив на меня нервный взгляд. Это же была ее идея пройти вместе этот путь, и она сказала правду. У нас действительно не было других вариантов, кроме как найти таинственного мастера Дженоа. Но, похоже, никого такая договоренность не устраивала.
Моя сестра шла с нами девять дней, хотя на самом деле она составляла нам компанию только половину этого времени. В остальные моменты она выискивала безымянную опасность, которая неотвратимо приближалась, – так она насуверяла. Селин двигалась как нож, быстрая, холодная, но сохраняла дистанцию, даже когда держалась рядом. Нам она сказала, что не хочет пугать лошадей, но, честно говоря, я думаю, ей было так же неуютно в моей компании, как и мне в ее. Моя сестра была вампиром. А я был человеком, который всю свою жизнь убивал вампиров. И мы по-прежнему пытались осознать эти истины.
Но помимо странности ее присутствия и необъяснимой силы, которой она обладала, несмотря на свой возраст, меня уже несколько дней грызло другое беспокойство.
Я ни разу не видел, чтобы она чем-то питалась.
В зависимости от возраста вампир может обходиться без крови несколько дней, возможно, неделю, прежде чем жажда станет невыносимой. Но я ни разу не видел, чтобы Селин выпила хоть каплю – ни разу за все время, что мы путешествовали вместе. И хотя я предполагал, что моя младшая сестрица могла охотиться во время длительных отлучек, я остро понимал, как мало я на самом деле о ней знаю.
– Сколько нам еще идти? – спросила Диор.
Селин взглянула на изгиб Мер: серый лед, черные деревья, покрытые замерзшими цветками тенеспина и пучепуза. На юго-западе над мертвым лесом виднелась тень мрачных и замерзших вершин Найтстоуна.
– Может, пару недель быс-с-стрым ходом.
– Здесь становится чертовски холодно, – сказала Диор, дыша на руки.
– В горах будет еще хуже, – предупредил я. – Там такие ветры, что кровь в жилах стынет. Может, нам лучше ненадолгоукрыться где-нибудь в теплом местечке? Авелин отсюда недалеко.
– Нет, – отрезала сестра. – Авелин не по пути. С каждым днем, пока не светит с-с-солнце, мир теряет все больше жизней. И еще больше душ. Мы направляемся к Найтс-с-стоуну.
Я нахмурился.
– Мы в долгу перед Аароном де Косте и Батистом Са-Исмаэлем, Селин. Без их помощи Диор прямо сейчас уже была бы в лапах Дантона.
– Тем больше причин не наводить тьму на их дом, – ответила Селин. – Велленский Зверь мертв, но Дантон был не единственным ребенком Фабьена. Если Вечный Король еще не отправил по следу Диор новых псов, онспустит их с цепи прямо сейчас. Ты не сможешь защитить ее от ее судьбы, Габриэль. Она должна быть готова. Она должна столкнуться с тем, что…
– Как вы оба менязапарили, – вздохнула Диор. – Почему вы все время говорите обо мне так, будто меня здесь нет?
– Ты должна принять с-с-себя такой, какая ты есть, – сказала Селин, не сбиваясь с ритма. – Принять то, что ты должна сделать, чтобы положить конец мертводню. А эти с-с-секреты с-с-сокрыты в логове мастера Дженоа, а не в какой-нибудь лачуге у реки. Верь в с-с-себя,chérie. И в путь, который ты выбрала. Авелин – глупая затея.
– А навестить кого-то, кто называет свой домлоговом, звучит чертовски разумно, – усмехнулся я.
– Этот путь тожеполон опасностей. – Селин кивнула, все еще наблюдая за Диор. – Мы этого не отрицаем. Есть и другие с-с-старейшины Веры, которых мы могли бы поискать. Но они или слишком далеко, или глубоко на территории наших врагов. Мы не можем обещать, что путешествие к мастеру Дженоа пройдет без опасностей, Диор. Но мы можем обещать, что в конце пути он покажет тебе истину.
Диор переводила взгляд с меня на Селин, явно разрываясь между нами. Мы шли на ужасный риск, доверившись Селин, а теплый очаг и горячая еда в Авелине представляли собой заманчивую перспективу. Но сейчас Диор несла на своих плечах судьбу мира, и, несмотря на мои заверения, я знал, что какая-то ее часть все еще ощущала тяжесть того красного рассвета в Сан-Мишоне. Сомневалась, был ли я прав, спасая ее. Чувствовала вину, что она жила, в то время как многие другие страдали под нашим почерневшим солнцем.
– Селин права, Габи, – наконец вздохнула она. – Мне просто необходимо узнать, как покончить со всем этим.
Я поджал губы и медленно кивнул.
– Значит, заблудимся вместе.
Наше странное трио снова отправилось в путь: мы с Диор тащились верхом, а Селин таилась в отдалении. Покинув реку, мы углубились в длинную полосу сухостоя, покрытую блестящими грибковыми наростами. Поскольку нам предстояло встретиться лицом к лицу с опасностью, я решил сделать все, что в моих силах, чтобы подготовить Диор, и пока мы путешествовали, я делился с ней мудростью, накопленной за всю мою жизнь борьбы с тьмой, – в основном рассказывал о холоднокровках, хотя иногда и развеивал некоторые заблуждения о феях и закатных плясунах, просто чтобы нарушить монотонность. Мы ехали верхом, сутулясь, пытаясь закрыться от ветра, который завывал в кронах деревьев, и наши треуголки медленно заметало снегом. Диор затягивалась сигариллками так, словно ей платили за эту привилегию, а я без конца прикладывался к бутылке, постоянно хмуря брови. Я понимал, что Селин права: несмотря на все мои страхи, я не мог вечно оберегать эту девушку. Да и надеяться на то, что, возможно, есть еще один способ покончить с мертводнем,было большим облегчением.
Но какую цену я на самом деле готов заплатить за это?
Я огляделся в поисках сестрицы, но она снова исчезла среди снегов. Сделав еще один глоток, я задумался, где она была все эти годы. Меня терзало любопытство, что это за мастер Дженоа, к которому мы направлялись, каким образом Селин связалась с Отступниками после своей смерти. А в самые спокойные моменты я думал, знала ли она что-нибудь омоем отце – о вампире, который посеял семя в чрево нашей матери и этой дорогой отправил нашу семью в ад.
– Габи.
Голос Диор вырвал меня из размышлений. Она сидела верхом на Пони, но теперь в напряжении выпрямилась, с губ свисала сигарилла, пока она указывала на юг.
– Габи, смотри!
Вглядываясь в густой лес, я заметил вдалеке темную фигуру, которая, спотыкаясь, двигалась в нашем направлении. Это был высокий оссиец с призрачно-бледной кожей, квадратной челюстью, покрытой кровью и щетиной. Светлые волосы были зачесаны назад, собраны в пучок из коротких прядей и сбриты у висков. Оссиец носил темный плащ, подол которого развевался у него за спиной, пока он ковылял вперед. Он явно был ранен: правая рука висела безжизненной плетью, а по снегу за ним тянулся алый след. Остановившись, чтобы вытащить здоровой рукой один из пяти колесцовых пистолетов, закрепленных в ременной перевязи у него на груди, он выстрелил себе за спину. И, прищурившись, я сквозь падающий снег разглядел, в кого он целился.
Сквозь обледеневшие кусты на четвереньках скакала целая стая, стремительно проносясь между деревьями.
С мертвыми глазами, полусгнившие, голоднющие.
– Вампиры, – прошептала Диор.
V. Старые времена
Все они были в одежде, в которой их убили.
Крестьянские зипуны и дворянские плащи. Солдатская экипировка и просто грязные тряпки. Отвратное стадо – все порченые, не менее двух дюжин, и битва на открытой местности обещала быть непростой даже для…
– Угодник-среброносец, – прошептала Диор, наконец заметив семиконечную звезду на груди оссийца.
– Вот дерьмо, – выдохнул я.
– Ты его знаешь?
Я ничего не ответил, наблюдая, как мужчина хромает через лес.
– Габи, мы должны ему помочь, – заявила Диор, сжимая рукоять клинка.
Я был поражен этими словами и взглянул на девушку. Члены Серебряного Ордена пытались убить этого ребенка менее двух недель назад, и все же она стояла здесь, готовая защитить одного из них мечом, которым едва умела владеть. Несмотря на многочисленные раны, полученные за короткую жизнь, под шрамами у нее все еще крылась золотая душа. Вот такой была Диор Лашанс. Глаза, видевшие страдания мира, и сердце, желавшее все исправить.
Она так напоминала мою дочь, что у меня закололо в груди.
–Мы ничего не должны, – заметил я. – Я – помогаю. Ты – громко хлопаешь в ладоши.
– Габи…
Я сполз с Медведя и огляделся в поисках Селин, но не обнаружил ни единого признака ее присутствия среди замерзших деревьев. Всыпав в трубку дозу санктуса и утрамбовав липкий порошок, я поджег его огнивом. Красный дым вскипел и заполнил мои легкие, знакомое блаженство кровавого гимна достигло кончиков пальцев, и в деснах зашевелились клыки.
– Жди здесь, – сказал я, взглянув на Диор.
– Габи, да там только порченые.
– Вот только не надо протолько, – предупредил я. – Они в любом случае вампиры и все равно выпотрошат тебя, как ягненка на балу у мясника. А ты пока не готова, Диор. Жди здесь.
Девушка что-то пробурчала себе под нос, а я пошел прочь, крича, чтобы привлечь внимание убегающего угодника-среброносца. Он прищурился, вглядываясь сквозь мертвые деревья и падающий снег, затем поднял руку и проревел ответ. Я вытащил из бандольера стеклянный фиал и швырнул в стаю порченых, пытающихся окружить его. Бомба взорвалась, и оглушительная вспышка огня и серебряный щелок рассеяли толпу и подожгли несколько нижних ветвей. Впрочем, ни один из монстров не упал, но взрыв дал угоднику передышку, в которой он нуждался.
Я изучал его, пока он ковылял ко мне, по сломанной руке стекала кровь, забрызгивая сапоги. Он сильно изменился за годы, прошедшие с тех пор, когда я видел его в последний раз. Теперь ему уже под тридцать, и он стал более мускулистым, хотя двигался как всегда быстро. Он также добавил татуировок на свою эгиду: на скулах и выбритых висках теперь вились пылающие серебром побеги роз, а по щекам скатывались пламенеющие шипы и соцветья. На раненой руке перчатки не было, и на костяшках пальцев виднелось слово«В О Л Я», выгравированное серебром. Изумрудные глаза он обвел черным, но в белках я не заметил и следа красного. Он выглядел так, будто его настигли в чистом поле, без санктуса в венах. А взглянув на его пояс, я не увидел ни ножен, ни меча.
Он был безоружен. В прямом и переносном смысле.
– Хреновая работа, младокровка, – прошептал я. – Тебя же хорошо учили.
Порченые бросились в погоню, смертельно молчаливые и убийственно быстрые.
Подойдя ближе, хромающий угодник наконец узнал меня, и его глаза распахнулись в изумлении. За спиной раздался крик, и, оглянувшись через плечо, я увидел, как Диор вытаскивает из-за пояса длинный клинок. Быстро и уверенно она метнула меч вверх, и он полетел над снежным полем, сверкая сребросталью.
– Ловите, месье!
Здоровой рукой угодник поймал меч прямо в воздухе и развернулся на пятках, чтобы встретить врагов лицом к лицу. Порченые быстро приближались, вонзая в мерзлую землю когти. Отбросив с глаз волосы песочного цвета, мой новый товарищ разорвал на себе тунику, обнажив рычащего медведя Дивока, вытатуированного на груди пылающим серебром. И спина к спине, с поднятыми мечами, мы отстаивали свои позиции, пока вампиры лились на нас бурным потоком.
Я убивал этих монстров с шестнадцати лет. Я родился и, сука, учился именно для этого. И хотя ужас борьбы с порчеными со временем потускнел, часть меня всегда задавалась вопросом, кем же были те существа, которых я убивал, до того как умирали навсегда. На меня бросился крупный мужчина с вытянутыми вперед мозолистыми руками – возможно, каменщик, – и я обезглавил его одним резким ударом. За ним последовал сгнивший парень в пестром костюме менестреля, который не успел издать ни звука, когда я отрубил ему ноги. Молодая женщина с обручальным кольцом на раздутом пальце: возможно, где-то ее оплакивает муж и скучают дети, но здесь, когда я ее убиваю, за нее некому помолиться. А в голове у меня все время поет Пьющая Пепел.
Жила-была старуха, был у нее ш-ш-шинок,
И у него над крышей все время шел дымок.
Гостей она душила, штаны из кожи шила,
В котлеты плоть рубила, а ливер шел на плов.
И очень уж наваристый бульон был из зубов.
Глаза мариновала, в муку м-м-молола кости,
А требуха от гостя – начинка в пироги.
Жила-была старуха, был у нее шинок,
Коль забредешь к ней в гости,
вали оттуда со всех ног.
Угодник рядом со мной, раненый и уставший, двигался медленнее, но даже со сломанной рукой и без санктуса сила его была сокрушительна. Его удары одинаково эффективно сносили и головы с плеч, и руки-ноги с тел, полностью демонстрируя всю нечестивую мощь его крови. А когда резня закончилась и на снегу, пропитанном кровью и усыпанном тлеющими телами, остались только мы, стоя бок о бок, задыхаясь, как в давние годы, мы наконец посмотрели друг на друга. В руке у меня дымилась Пьющая Пепел, а в голове звучал ее голос, яркий и серебристый:
