– Я не знаю, – сконфуженно ответил мальчик. – Какой-то человечек?
Дядюшка едва не нарушил свою извечную маску холодной строгости непозволительной для себя улыбкой.
– Человечек? – Он поднял бровь. – Не слишком-то достойное настоящего исследователя определение. Человечек… кхм…
– А что же это тогда? – раздраженно спросил Джаспер. Он терпеть не мог, когда дядюшка принимался снисходительно занудничать, словно какой-то трехсотлетний профессор, – за доктором Доу водилась такая вредная, по мнению племянника, привычка.
– Ну конечно же, это гремлин, – сказал дядюшка. – Самый что ни на есть настоящий гремлин.
Племянник округлил глаза и, зажав пальцами нос, склонился над изрядно воняющим существом.
– Из тех, которые «Ты ведешь себя как непослушный гремлин»? – Джаспер припомнил одну из любимых фраз мамы – она говорила ему ее всякий раз, как он отказывался убирать в своей комнате.
– Полагаю, к послушанию или непослушанию гремлины не имеют никакого отношения, – продолжил занудничать дядюшка. – Думаю, так говорят потому, что это как-то связано с тем кавардаком, который оставляют после себя гремлины-вредители. Ну, или дети, разбрасывающие повсюду свои… эм-м… как это называется?
– Игрушки, – с утомленным вздохом подсказал Джаспер. В мире Натаниэля Френсиса Доу такого понятия, как игрушки, в принципе не существовало. Племянника частенько посещала мысль, что дядюшка и вовсе родился на свет уже взрослым, со строго поджатыми губами, в одном из своих кромешно-черных костюмов.
Джаспер проворчал:
– Я и так знаю, почему детей сравнивают с гремлинами. Просто не знал, что вот это, – он ткнул пальцем в маленького мертвеца, – гремлин. Ого, какие у него зубы! Такими, наверное, несложно грызть часы.
– Не только часы.
Прежде Джаспер гремлинов не видел. Слышал лишь, что они в изобилии водятся в окрестностях железных свалок и возле фабрик в Гари. Гремлины считаются настоящей напастью, ведь питаются они едва ли не всем, что под руку подвернется: обожают гвозди, канцелярские кнопки и шестеренки, пьют машинное масло и керосин, а закусывают мылом и парафином. В Старом центре есть даже специальная служба по отлову гремлинов, но где Старый центр, а где Тремпл-Толл! Если верить тому, что говорят, живут гремлины глубоко под землей, а когда все же выбираются из своих нор, то людям на глаза по очевидным причинам стараются не попадаться.
Признаться, представлял Джаспер этих вредительских коротышек по-другому: крошечное существо на столе, что бы ни говорил дядюшка, очень походило на человека, в то время как мальчик до сего момента полагал, будто гремлины выглядят как белки с железными зубами.
– Что ты будешь с ним делать? – спросил Джаспер и только сейчас заметил, что на руках у дядюшки его белые рабочие перчатки.
Доктор Доу закрепил над гремлином увеличительное стекло с выпуклой линзой.
– Я собираюсь установить причину смерти.
– Причину сме-е-ерти? – вдохновенно протянул Джаспер. – Так и знал, что здесь кроется какая-то тайна! Думаешь, его убили? И это как-то связано с коварными выходками злодеев, желающих остаться неизвестными?
Натаниэль Доу неодобрительно поглядел на племянника – тот с малых лет обладал тем, что доктор крайне не приветствовал: богатой фантазией и особой впечатлительностью.
– Вряд ли здесь кроется какая-то тайна, Джаспер, – сказал дядюшка. – Мадам Леру опасается, что гремлин умер от болезни, и желает удостовериться, что эта болезнь, если она имеет место, не заразна. Между тем нет никаких свидетельств того, что гремлинские болезни (о которых науке практически ничего не известно) передаются человеку. Впрочем, сам он теоретически мог умереть от какого-то недуга. Я собираюсь это выяснить. Выскажу предположение, что ты не откажешься мне ассистировать.
Джаспер бросил испытующий взгляд на маленького мертвеца: в этом существе ощущалось что-то таинственное, ведь не зря же оно оказалось на дядюшкином столе – в том смысле, что не каждый день сюда попадают гремлины. Джаспер ни за что бы себе не простил, если бы упустил возможность поучаствовать в разгадке тайны его загадочной смерти. Он не верил, что дело в простой скучной болезни. Это ведь не какая-то миссис Гринуэй с улицы Слив с ее странным кашлем или мистер Брюквинс из мясной лавки с чесоткой – это самый настоящий гремлин!
– Конечно, дядюшка, – сказал Джаспер, – я помогу тебе.
В предвкушении он выбрал из лежащей на столе стопки рабочих тетрадей доктора Доу «Дневник вскрытий», взял карандаш и приготовился записывать…
Вскрытие доктор Доу проводил по принципу самой обычной аутопсии: сперва разрезал грудную и брюшную полости, после чего принялся изымать из маленького мертвеца крошечные, будто бы игрушечные, внутренности. Каждый орган он тщательно осматривал, взвешивал на небольших весах, а Джаспер тем временем под монотонную дядюшкину диктовку заносил в тетрадь их подробное описание:
– Печень – пять дюймов в длину. Вес… две целых четыре десятых унции. Судя по надрезу, она совершенно здорова.
– Кажется, он не был завсегдатаем керосинного паба для гремлинов, – усмехнулся Джаспер.
– Ну, не будем делать поспешных выводов, – как всегда, не понял шутку дядюшка. – Сперва изучим содержимое его желудка. Но перед этим… что тут у нас? Сердце… Что ж, оно весьма похоже на человеческое, только меньше – два дюйма в длину. Сердце также выглядит здоровым. Вес… ноль целых восемь десятых унции…
И так далее и тому подобное… Под хлюпанье капающей ярко-алой крови гремлина доктор комментировал все, что находил, а Джаспер дотошно делал записи своим идеальным почерком в тетрадь и прерывался лишь на то, чтобы обновить карандашный грифель.
Ни вид крови, ни само вскрытие мальчика не пугали – он присутствовал на многих хирургических операциях, еще когда дядюшка служил заместителем главного хирурга в Больнице Странных Болезней (родители хотели, чтобы Джаспер стал доктором). Его больше огорчало то, что они с дядюшкой пока не нашли ничего действительно любопытного, непонятного или хотя бы неоднозначного.
На очереди был желудок мертвого гремлина, на который Джаспер возлагал особые надежды. Но и тут все обстояло предельно скучно. Доктор лишь отметил крайне плотные ткани, а еще желудочный сок, обладающий повышенной едкостью, – тот даже разъел перчатку, и Натаниэль Доу едва успел сорвать ее с руки…
Вскрытие было завершено примерно через час. Все изъятые органы переместились в баночки с притертыми крышками, а инструменты, как следует промытые и вычищенные, снова заняли свои места на столике.
Доктор Доу уселся в кресло и принялся наблюдать за тем, как Джаспер, закусив губу, сосредоточенно зашивает гремлина: племянник не мог поверить, что ему доверили такое важное и ответственное дело.
– Никакой патологии я не обнаружил, – сказал доктор Доу задумчиво. – Разумеется, я имею в виду патологию, присущую человеку, – кто знает, какие у гремлинов могут быть болезни.
– Тогда что же его убило, дядюшка? – спросил мальчик, делая очередной стежок. – Его же что-то убило, так?
– Пятна на коже, синюшность лица, цвет языка, цвет крови… Я придерживаюсь своего изначального вывода: это асфиксия.
Джаспер попытался вспомнить, что это значит. Вроде бы один из дядюшкиных коллег-докторов из больницы частенько ворчал, что галстук, который заставляет его носить супруга, вызывает у него эту асфиксию…
– Он задохнулся? – спросил мальчик.
Доктор Доу кивнул.
– Но я убежден в том, что асфиксия лишь следствие. Следствие отравления.
– Отравления?! У гремлина?! Но они ведь едят всякую гадость вроде гуталина, пьют чернила…
– Верно, но отравиться можно еще и ядом. Что-то он точно сожрал. – Доктор Доу кивнул на оцинкованный судок, полный битой фарфоровой крошки, извлеченной из желудка гремлина. – Я еще проведу дополнительные исследования для подтверждения, но, вероятно, фарфор был смазан гремлинской отравой. Судя по всему, наш пациент решил угоститься куклой, которую разбил, забравшись в дом мадам Леру.
– Вот и вся тайна, – грустно сказал Джаспер.
Он так надеялся, что смерть гремлина стала следствием каких-нибудь загадочных причин. Что его либо отравили заговорщики, либо заманила в свои сети и обвела вокруг пальца коварная незнакомка – и вот он лежит на столе, а убийца передал через него кому-то какое-то мрачное послание, и только они, Джаспер и его дядюшка Натаниэль, могут обнаружить и прочесть это послание… Но на деле все оказалось куда как более прозаично: гремлин-вредитель просто съел отраву и теперь лежал белый и холодный, а на его груди и животе багровел аккуратненько сшитый надрез в форме буквы Y.
Разочарование легко читалось на лице племянника, и доктор поспешил его утешить, но, как и всегда, сделал это в своей неловкой манере:
– Ну, Джаспер, не огорчайся, – с ноткой коронного высокомерия и целой симфонией обычного занудства сказал он. – Должен заметить, не каждый труп таит в себе загадку. Чаще всего люди умирают так же скучно, как и жили. Кругом обитают сотни бессмысленных существ, которые однажды так же бессмысленно поскользнутся, подавятся, задохнутся, утонут, разобьются, угорят от газа, попадут под колеса кеба, в конце концов.
– Да-да, – проворчал Джаспер. – Я понимаю. Но как было бы здорово, если бы этот гремлин оказался частью чего-то большего – какого-нибудь заговора в стиле Клуба заговорщиков мистера Блохха.
– Ну, полагаю, мистер Блохх не стал бы размениваться на такие мелочи, как убийство какого-то гремлина.
– Наверное, ты прав, дядюшка, – вынужденно признал Джаспер. – Что с ним будет дальше?
– Я еще не думал. Скорее всего, он отправится в мусорный мешок.
– Нет! – воскликнул мальчик. – Нужно его похоронить!
Реакция племянника удивила доктора.
– Это же просто гремлин, – сказал он.
– Как ты не понимаешь! У него же есть глаза… и нос, и все остальное. Он жил какую-то свою жизнь, может быть, его даже как-то звали – он не должен быть выброшен на свалку.
Доктор Доу поморщился. Его племянник обладал очень чувствительной, в чем-то даже ранимой натурой. И пусть Джасперу была присуща необычайно развитая для детей его возраста способность к логическому мышлению, порой он тем не менее действовал и мыслил как самый настоящий ребенок. Но сейчас Натаниэль Доу не мог не признать правоту племянника: гремлин все же не какая-то крыса, как утверждают рекламные объявления ядовитого раствора марки «Мот. Гремлинская смерть», – доктор убедился в этом лично, проведя вскрытие. Внутри тот имел идентичный человеку набор органов, расположенных в тех же местах, выполняющих ту же функцию. Спорить с тем, что существу на столе весьма подходило прозвище «человечек», было глупо.
Поймав себя на излишней сентиментальности, доктор Доу тут же спохватился, отбросил ее, словно фантик от конфеты, и строго поглядел на племянника.
– Джаспер, ты ведь помнишь, что мы говорили о смертельно больных и умирающих пациентах, когда ты приходил ко мне в больницу?
– Я помню, дядюшка, – угрюмо ответил племянник. – Мы не должны принимать все близко к сердцу.
– Верно. – Доктор Доу кивнул. – А что касается гремлина… Ладно, я пока положу его в холодильную камеру, а утром мы похороним его на заднем дворе.
Джаспер поглядел на дядюшку с благодарностью и, посмотрев на гремлина, с горечью подумал: «Эх, и никакой тайны… Вот ведь жалость…»
Что ж, мог ли он в тот момент знать, что тайна здесь все же скрывалась? Это была тайна, которая вскоре встряхнет, перебудоражит и перевернет кверху дном весь город. И они с дядюшкой уже встряли в нее.
Часы пробили девять вечера.
Доктор и его племянник сидели в гостиной, дядюшка пил свой любимый кофе с корицей, а Джаспер – сиреневый чай. Чай этот не отличался приятным вкусом, от него становился терпким язык, а во рту все пересыхало, но дядюшка настоятельно рекомендовал («Без возражений!») его пить. Тут Джаспер спорить не стал и пообещал себе ослушаться дядюшку в чем-нибудь другом как-нибудь потом, когда в этом будет особая нужда. К тому же любимое Джасперово печенье «Твитти» заметно компенсировало неказистость чая.
Джаспер уплетал уже… он сбился со счету, какое печенье, а дядюшка отдавал предпочтение чудесным коврижкам миссис Трикк. Экономка особо расстаралась: коврижки вышли пышными и как следует просахаренными – просто объедение.
За чаем обсуждали различные странные вещи вроде Черных Мотыльков, коварных интриганов (в том числе и таинственного мистера Блохха) и, разумеется, гремлинов в корзинах заплатниц.
Словно внося свою лепту в беседу, негромко жужжала любимица мальчика, пчела Клара. Размером с весьма упитанного котенка, эта мадам, медленно перебирая лапками и вальяжно шевеля усиками, бродила по столу между чашками и блюдами с десертом.
По мнению доктора Доу, Клара была слишком толстой – Джаспер и миссис Трикк ее постоянно подкармливали, – и все равно пчела то и дело бросала на него бесцеремонные взгляды, требуя коврижку: вот ведь наглая сладкоежка!
Натаниэль Доу заставил себя игнорировать полосатую попрошайку, но плохо воспитанная пчела принялась намеренно ступать по ложечкам, звеня ими и многозначительно привлекая внимание к своей персоне. Кажется, она решила вывести доктора из себя.
Джаспер с улыбкой наблюдал за происходящим и мысленно ставил на победу Клары в этом противостоянии. Все испортила миссис Трикк – появившись с очередным подносом, прежде чем вернуться на кухню, она забрала пчелу с собой.
Вечер должен был закончиться довольно обыденно – доктор уже планировал перебраться в кресло у камина, Джаспер собирался вновь погрузиться в свой «Роман-с-продолжением» и даже нашел в журнале место, на котором остановился, но тут…
Во входную дверь раздался стук.
– Кто бы это мог быть? – удивился мальчик, а доктор Доу лишь пожал плечами и пошел открывать, искренне надеясь, что это не пациент, – сейчас ему меньше всего хотелось избавлять кого-то от кома в горле, зуда в пятках или ножа в груди.
Поздний промозглый вечер принес с собой весьма неприятного джентльмена. Пальто с высоко поднятым воротником, черный костюм в тонкую белую полоску, монокль в глазу и пронзительный взгляд, выныривающий из глубокой тени от полей цилиндра, как из темноты закоулка.
– О, доктор Доу, – сказал гость вкрадчивым голосом. – Как я рад, что застал вас дома!
Натаниэль Доу едва сдержал себя, чтобы не поморщиться.
– Доктор Горрин, – холодно проговорил он. – Разумеется, я дома в этот час. А где мне еще быть?
– Ну, я не знаю. В последнее время у вас столько… – гость на мгновение замолчал и прищурился, – важных дел.
Доктор Горрин служил при Больнице Странных Болезней патологоанатомом, занимал должность полицейского коронера и отвечал за все, что было связано с официальным вскрытием человеческих тел в Тремпл-Толл. А еще он будто бы постоянно таскал за собой смерть и разложение. И временами действительно таскал: его не раз и не два просили удалиться из какого-нибудь кафе, когда он доставал из своего саквояжа банку с плавающим в ней органом, – доктор Горрин не понимал, отчего на него гневаются, ведь он просто хотел изучить «кое-что занятное» между утренним кофе и свежим номером «Сплетни».
Впрочем, доктора Горрина и без того все избегали, стараясь заводить с ним разговор лишь в случае крайней нужды. От него пахло формалином, и иногда он забывал мыть руки после очередного вскрытия. А вишенкой на торте была его скверная привычка «вскрывать собеседника». Временами, говоря с вами, он мог словно бы выключиться, уставившись на вашу грудь, и тогда вы чувствовали оцепенение и неловкость, а еще вам начинало казаться, будто чьи-то невидимые пальцы отворачивают вашу кожу в стороны, как уголки конверта.
Если же вы все-таки выстаивали перед всем вышесказанным, то вас настигал странный черный юмор главного аутопсиста Саквояжного района. Нечто вроде:
– Я, как крошечный, но упорный могильный червячок, все пытаюсь прорыть норку к вашему сердцу, доктор Доу, – с широкой улыбкой сказал доктор Горрин.
При этих словах Натаниэль Доу изобразил на лице глубочайшую досаду. Лично его в докторе Горрине сильнее всего раздражало то, что отчего-то этот человек считал, будто он, Натаниэль Френсис Доу, его близкий друг, притом что все знали: у доктора Доу нет друзей. Навязчивость доктора Горрина вызывала у доктора Доу ноющую боль в висках.
– Я боюсь, сейчас не лучшее время для визита, – сказал он.
– Вы говорите так в последнее время очень часто, доктор, – ответил гость. – А между тем нам нужно кое-что обсудить, и вы прекрасно знаете что. Вы ведь не прогоните вашего доброго друга? Может быть, предложите войти?
Доктор Доу не понимал особой расположенности доктора Горрина к своей персоне, ведь он никогда не давал ему поводов считать, что нуждается в собеседнике. Наоборот, он не раз отвергал притязания коронера – будто наглую собачонку, отгонял его как мог от своего с таким трудом выпестованного затворничества. Но доктор Горрин был явно не из тех, кто понимает намеки. Еще он был не из тех, кто умеет обижаться, а уж от таких людей отделаться наиболее сложно.
– О, какой дивный запах! – заметил доктор Горрин и втянул носом воздух. – Кажется, пахнет коврижками миссис Трикк! Какое чудесное совпадение, а я ведь еще не пил вечерний чай!
Доктор Горрин и прежде частенько напрашивался на чай и к отказам относился снисходительно: «Вы ведь не серьезно! В Тремпл-Толл все знают, что доктор Доу из переулка Трокар – сама душевность и гостеприимность!» Доктор Доу очень надеялся, что никто так не думает, потому что это было злостное вранье, не имеющее к реальному положению вещей никакого отношения.
Глядя, как навязчивый гость вытягивает шею и заглядывает ему через плечо, пытаясь увидеть, что же там еще такого на столе стоит, помимо коврижек, доктор Доу пришел в ужас. Только не это! Чай в компании доктора Горрина?! Что может быть утомительнее?
– К сожалению, мы сейчас очень заняты и… – начал было доктор Доу, но гость его перебил:
– Вы что, хотите от меня избавиться, как будто я пытаюсь всучить вам шестеренки, или спички, или… что там еще продают приставалы-торгаши, стучащие во все двери? Не выйдет!
Натаниэль Доу пристально поглядел на доктора Горрина.
– Что вы сказали? – спросил он.
– У меня действительно к вам очень важное дело, – твердо проговорил гость. – Вы получали мои письма?
– Нет, вы что-то сказали о торговце шестеренками…
Доктор Доу кое-что вспомнил и задумался, при этом топчущийся на пороге доктор Горрин для него будто растворился в темноте позднего вечера.
– Ну и что? При чем здесь вообще шестеренки? – проворчал гость, и Натаниэль Доу очнулся от раздумий:
– К сожалению, у нас совершенно нет времени, доктор Горрин! – решительно заявил он. – Как я и сказал, мы сейчас заняты очень срочным и важным делом. Вы буквально застали нас на пороге… – Доктор Доу повернулся в сторону гостиной. – Джаспер, ты уже готов?! Собирайся скорее, мы выезжаем! Поторопись: ты всегда так долго копаешься!
Изумленный Джаспер показался из гостиной с надкушенным печеньем в руке.
– Мы выезжаем?
Доктор Горрин улыбнулся еще шире и поприветствовал мальчика:
– Здравствуйте, мастер Джаспер.
