Инквизитор. Божьим промыслом. Книга 15. Чернила и перья — книга №15 серии «Путь инквизитора»

Он снова наваливается на стол и почти шепчет ей:

– И кто же главный проводник этой идеи созыва ландтага? Ваш канцлер?

– Кажется, он, – говорит маркграфиня, – Кримль сказывал, что уже слыхал эту мысль от канцлера. Он сказал, что ещё до моего паломничества Брудервальд уже говорил о том, что моё замужество для всех в Винцлау важно и на всех отразится, и что сеньоры имеют право на участие в собственной судьбе.

– Брудервальд… Он и канцлер, и ваш родственник?

– Он мой двоюродный дядюшка, двоюродный брат моего покойного батюшки, – рассказывает принцесса Оливия. – Но он всегда был своевольный, батюшка его бранил за строптивость, и мой муж им доволен был не всегда.

– Если так, то вам надо вашего канцлера отставить, – предлагает генерал, и так, как будто это простое дело.

– Отставить его? – она перестала есть, держит кусочек куропатки в пальчиках и смотрит на генерала с удивлением. – Он на месте канцлера сидит уже со времён моего батюшки. У него все нити в руках. Он его двоюродный брат. Как его отставить?

– Да так и отставить, как нерадивого слугу, – объясняет Волков. – И ничего, что он вам дядей приходится. Вот принц Ребенрее взял и отставил своего канцлера, когда решил.

– Боюсь, это невозможно, – отвечает маркграфиня. – Он ещё во дворянском собрании заседатель, и судья там же. За него все сеньоры будут. Мой муж не стал его отставлять, хотя и злился на него не раз, – и тут она вдруг опускает голову и говорит едва ли не с отчаянием: – Я здесь никого отставить не могу, даже прислугу.

– То есть это как…? Почему же вы слуг выгнать не можете? – удивляется генерал.

– Одна горничная у меня воровала одежду, – начала принцесса. – Это было ещё до того, как я уехала в паломничество. Я её уличила, поймала в моей нижней рубашке. При том она была ещё и дерзкой. Отпиралась, хотя я видела, я знала, что это моя одежда. Тогда я потребовала у кастеляна, чтобы её выгнали, так он сказал мне, что других сейчас на то жалование, что я им плачу… других не найти. Но я настояла. И он её убрал из моих покоев, но я… я потом встретила её во дворце, она теперь прибирается в залах. Никуда воровка не делась, – да, женщину тот случай задел, это было видно, так как она продолжила свои рассказы, более походившие на жалобы: – Сегодня я просила мне платье принести, что мне нравится, и горничная говорит мне: нет такого. Я говорю: да как же нет, оно нарядное, я не стала брать его на богомолье. А она твердит своё: нет, и всё тут. Я говорю: сама буду смотреть, пошла, все платья перебрала – и вправду нет его, а ещё нет двух нижних рубах батистовых, шитых шёлком, мне купцы их дарили, и всяких других мелочей… Чулок алых атласных… Ещё чего-то… Я прекрасно помню эти рубахи, и муж мой сказал тогда, что они изысканны. А теперь их попросту нет.

И тут генералу стало ясно, отчего посуда на столе вся разная, словно собирали её из непохожих сервизов.

«Хозяина не стало, а хозяйку челядь ни во что не ставит. А отчего так? Да потому, что высшие сановники земли свою сеньору сами не уважают, не считаются с ней. А дворня всё видит, дворня всё чувствует. У дворни на это нюх особый, каждый раб знает, когда хозяин бессилен, когда у него можно красть безнаказанно. И кастелян её ворует впереди всех слуг. Опять же, почему? Потому что майордом – вор. И никак иначе. Разве при хорошем смотрителе дома важному, дорогому гостю и хозяину поставили бы разные тарелки и бокалы? Вот и на совет она меня позвала… Она, она, конечно, так её её же вассалы и осадили. Дескать, ни к чему нам здесь какой-то чужак. И ничего с тем принцесса поделать не смогла, – теперь картина становилась для него всё яснее. – Хозяин помер – слуги распустились. И что же то был ещё за хозяин, раз набрал подобных слуг. Хотя теперь Бог ему судья. Ну что же, будет о чём рассказать герцогу. Пусть он о том голову ломает».

Глава 7

Генерал даже не стал спрашивать женщину про казну, с этим всё было ясно: если дела с её гардеробом обстояли именно так, то к казне, к докладам о состоянии финансов принцессу и близко не подпускали. Волков дождался, пока она сделает паузу в своих стенаниях, и спросил у неё:

– А что же с вашими драгоценностями? Дорогими подарками? Вы их посмотрели?

И тут она замерла, уставилась на него и прижала руку к груди.

– Господи, да я и не подумала о том. Я ведь в монастырь на моления ничего ценного не брала, а сейчас так взяла, что первое приглянулось. Теперь ещё и драгоценности нужно посмотреть. Тем и займусь. Хотя я всего и не упомню… – она смотрит отстранённо, как будто уже вспоминает и мысленно перебирает свои украшения.

– Так этого и не нужно, – говорит ей генерал. – Пусть ваш кастелян подаст вам опись ваших сокровищ. И вы с ним, согласно описи, проверите, всё ли в наличии.

– Опись? – теперь она удивилась, а потом и вспомнила. – Конечно же! Должна быть опись! Должна! Первые драгоценности дарены мне были на свадьбу, как в приданое, с ними были описи. И потом они, кажется, велись. Нужно на них будет взглянуть.

А Волков ещё подливает масла в огонь и, обводя рукой стол перед собой, и вспоминает:

– Кстати, у серебряной и золотой утвари также должна быть опись; например, в доме Ребенрее она есть, да и в доме де Приньи, при котором я служил, ничего нельзя было украсть незаметно. Там драгоценная посуда перед пирами выдавалась по описи и принималась по описи. И слуги это знали, и если кто и крал столовое серебро, так то исключительно гости, – говорит он и добавляет: – Неплохо бы, чтобы ваш кастелян проверил и описи посуды.

И здесь маркграфиня даже не ответила ему; видно, никогда в жизни она не занималась подобными делами. Она просто смотрела на генерала, а потом вздохнула и взяла в руки свой бокал.

«Сюда бы госпожу Ланге. О, уж она бы здесь всё пересчитала, все описи затребовала, все документы от казначея попросила бы. А эта… Нет, не приучена принцесса к делам. Романы зато читала во множестве. И муж, видно, у неё такой же был, только романов не читал. Ни во что не вмешивался, ничем не интересовался, кроме собак да соколов своих. И вот итог. А теперь ей в мужья мальчишку дадут. А что юноша сможет сделать? Как он пойдёт против местного сеньората и, главное, с кем? Я один пошёл, но я калач, войнами тёртый, и то который год с одной семейкой, с негодяями Маленами, мучаюсь, сладить не могу. И то в одном графстве, а тут целая земля, тут таких графов полдюжины будет, если не больше. Надо герцогу обязательно сказать, чтобы с женихом сюда прислали людей опытных. Чтобы они тут хоть видимость порядка устроили».

А Её Высочество говорит ему:

– Вы сыты, я вижу, съели по малому кусочку и больше ничего не просите. Тогда я велю подавать пироги и сыры с ликёрами.

Он берёт себе на тарелку кусок говяжьей вырезки впрок и соглашается: давайте пироги. И она снова зовёт слуг, и те меняют блюда, принося новые кушанья и новые вина. И пока они не ушли, барон и маркграфиня молчали. А как закрылась за слугами дверь, так она сразу заговорила, всё так же тихо, как и прежде:

– В моём доме нет людей, на которых я могла бы положиться, все мои служанки подлы, все лакеи тоже. Один лишь спальный лакей Николас, это он вас звал к ужину, да ещё, возможно, мальчик-посыльный, ну и доктор Бизетти, лекарь моей дочери, – она подумала. – Бургомистр… Но и ему я не до конца доверяю. Он лицо политическое. Зависимое. Понимаете, барон, в этом огромном доме я почти одна.

– Это скоро закончится, Ваше Высочество, – уверенно заявляет Волков. – Скоро сюда приедет ваш будущий супруг. Возможно, уже до Рождества. Он, несомненно, влюбится в вас, и тогда вас будет двое, и с ним вы сможете перестроить свой дом под ваше удобство. И если какой-то канцлер вздумает перечить вам и вашему супругу, вы сможете указать ему на дверь.

– Вы думаете? – с какой-то детской надеждой спросила женщина.

– И ему, и кастеляну, и майордому, и казначею, и даже бургомистру, если вы ему не доверяете. И на их места назначить людей, вам угодных.

– Но всё это… – маркграфиня всё ещё сомневалась в его словах. – Всё это влиятельные люди. За которыми стоят старые фамилии земли Винцлау.

– В земле Ребенрее есть первое влиятельное лицо, это курфюрст Оттон Четвёртый. Все остальные влиятельные лица герцогства влиятельны ровно настолько, насколько это угодно первому влиятельному лицу. И вашей земле я бы порекомендовал подобную политическую систему, так как при своей, казалось бы, относительной бедности, земля Ребенрее – одна из наиболее сильных земель в империи.

– Это потому, что ваш герцог задирист, – неуверенно отвечает принцесса. И поправляется: – Ну, так мне о нём говорили. Говорили: чуть что – так войну собирает. Вот и вас меня вызволять прислал, другой какой, может, и не прислал бы.

– Это не потому, что он задирист, а потому, что в герцогстве единая воля, хотя мнений бывает и несколько. А канцлер, или маршал, или министр какой, – все эти советники знают своё место и служат общему делу. Делу Его Высочества. И свои дела никогда выше дел сюзерена не ставят, – отвечает генерал назидательно. – Честно говоря, я даже и представить не могу, где окажется канцлер Ребенрее, пожелай он, только волей своей, объявить о собрании ландтага герцогства. Да только заикнись он про то, так его сразу отстранят… И предметом отстранения будет… – тут он добавляет в слова многозначительности и кивает головой, – измена. Да, измена. А может, и мятеж. В кандалах окажется тот канцлер немедля, под судом, а впоследствии не удивлюсь, если и на плахе.

Измена? Мятеж? Кажется, такой расклад маркграфине приходился по нраву. Слушала она генерала очень внимательно. И когда он закончил, она сразу задала правильный вопрос:

– А как же так ваш герцог правит, как он в руках всё держит, как не позволяет своим вассалам возвышаться?

– Во-первых у всех Маленов есть дух. Природное их упрямство… Их непреклонность.

– А что же во-вторых?

– Они не боятся применять силу, брать на себя ответственность. И главное – находить людей, что их волю будут проводить неуклонно, – объясняет ей генерал. А женщина в свою очередь говорит ему, почти возражает:

– Это потому, что у них есть эта сила, есть люди, а вот у меня их нет. Нет людей вокруг, что взялись бы смело мою волю отстаивать. Были немногие, такие как кавалер Альбрехт, так они все сгинули на мосту, и всё… И то те были люди отца моего да их сыновья… А других у меня не появилось.

– И не появятся, – вдруг произносит генерал. Причём говорит это с беспощадной суровостью.

– Не появятся? – удивляется и, кажется, обижается на его слова принцесса.

Но вместо ответа Волков сам спрашивает у неё:

– Семьи погибших рыцарей вознаграждены? Сыновья погибших или их дочери приближены ко двору, к вам?

– Нет, – отвечает она, и её глаза выдают её удивление, казалось бы, такой простой вещи.

– Если есть деньги, наградите семьи погибших, – продолжает генерал, – а окружая себя детьми павших за вас рыцарей, людьми, как правило, преданными, вы и себя укрепляете.

– Я никогда и не думала о том, – всё ещё удивляясь, говорит принцесса.

– И это понятно, за то вас упрекать нельзя, – соглашается с её праздностью Волков, – о том матери и жене думать не нужно, о том надобно думать её супругу, – и тут он понял, что юный муж этой женщины, тоже, скорее всего, не будет сведущ в подобных делах, и стал надеяться, что герцог найдёт достойных людей жениху в свиту. – Но теперь супруга у вас нет, и вам придётся это делать самой. И начинать нужно немедленно.

– Да, да… – соглашается она, – вы правы, барон, хорошо, что на то вы раскрыли мне глаза.

– У вас есть деньги, Ваше Высочество? – честно говоря, генерал не был уверен, что она сможет осуществить какие-то изменения в своём доме, пока не прибудет муж со свитой.

– Деньги? – принцесса, кажется, уже думала о первых шагах, которые собиралась произвести. – Деньги у меня есть.

– Я имею в виду настоящие, большие деньги, золото, а не ту мелочь, что лежит у вас в личном кошелёчке, – всё ещё продолжает сомневаться барон.

– У меня есть накопления, – отвечает маркграфиня уверенно.

– Они находятся у казначея Винцлау? – уточняет генерал. Если так, то это вовсе не значит, что принцесса получит доступ к своим деньгам.

– Нет, – отвечает женщина, – я графиня Эдена, и весь доход… В общем, я никогда не пользовалась своими деньгами от личного домена. Они мне были не нужны. Деньги должны быть там, в Эдденбурге, у моего доверенного человека, у управляющего Гальберта. Он ежегодно привозит мне отчёт о делах в графстве. Там, кажется, скопилось уже изрядное количество серебра. Я не помню сколько.

Волков, услыхав это, только вздыхает. Принцесса даже не знает, сколько у неё денег. А вот он знает, всё до крейцера, мало того, он знает свои доходы наперёд и уже знает, в чьи жадные лапы они пойдут. Всё уже расписано. А ещё ему надобно серебро, чтобы закончить свою бесконечную стройку, нужно изыскать всего-то двадцать семь тысяч в серебре.

«Счастливы те, кто даже и не ведает, сколько у них денег».

Впрочем, принцесса не очень походила на счастливую женщину, скорее она напоминала женщину испуганную. А Волков ещё добавляет ей страха, когда произносит:

– Не говорите о том никому и никогда.

– Не говорить? – удивляется маркграфиня. – О чём не говорить?

– О том, что у вас есть деньги, и тем более – сколько их. Об этих деньгах должны знать только вы и ваш самый доверенный человек, – объясняет принцессе Оливии барон. – Даже будущему мужу не говорите. Это ваши деньги и деньги ваших первых дочерей.

И она кивает: да, да. Кажется, она хочет запомнить все слова, что он ей говорит, но и этого маркграфине мало.

– А что же мне делать? Ну, что мне делать вообще?

– Что делать? – генерал не сразу нашёлся, что ответить.

– Да, что мне делать? Просто ждать этого мальчика, что прочит мне в супруги ваш сеньор? Но я могу и не дождаться… – в её голосе он разбирает нотки отчаяния или паники, – ведь канцлер… Если он надумает собрать ландтаг, и там сеньоры, отцы церкви и горожане решат, что… ну, что мне нужен другой муж. Что мне тогда делать? Мне нужно как-то… сопротивляться тому…

«Она точно знает, кого изберут ей в мужья местные сеньоры, случись им собраться вместе».

Теперь-то генерал в этом не сомневался, как и в том, что замуж за этого неизвестного она идти категорически не хочет. Даже предпочтёт юношу, что ей годится в сыновья, лишь бы не выходить за кандидата от канцлера. И так как он не отвечал, взволнованная женщина снова спросила:

– Так что же мне делать, пока жених не приедет? Барон, ну скажите же? С чего начать? Вот прямо завтра? С чего?

Прежде чем ответить, он на мгновение задумался, подумал о том, что бы он предпринял на её месте, и потом начал…

Глава 8

– Во-первых, как встанете и позавтракаете, так пошлите за казначеем.

– За казначеем? – переспросила Оливия. – Денег просить, что ли?

– Именно, – отвечает генерал. – И просить нужно немало. Не много, но и не мало. Попросите у него… ну, тысяч пять серебром.

– Тысяч пять? – тут уже маркграфиня не сдержалась и усмехнулась невесело. – Да он откажет. Он вечно жалуется, что денег в казне нет, – и она исправляется: – Мужу жаловался.

– Нет денег? – Волков улыбается. – Может, Винцлау ведёт долгую войну, про которую я ничего не знаю?

– Господи, помилуй Бог, – крестится женщина. – Нет, никаких войн мы не ведём. С тех пор как я замуж вышла, ни одной войны не было.

– Земля богатейшая; я пока от гор по Цильской долине ехал, полсотни мельниц видел, поля, кругом поля, виноградники, хмель, стада на каждом склоне и каждом пригорке. А какие деревни богатые! Людишки, простое мужичьё, дети их – все упитанные, для таких-то жарких мест. Почему же у вас в казне денег нет? Может, ваш покойный супруг замки строил во множестве по границам от буйных соседей?

– Замки? – принцесса качает головой. – Нет, во множестве мой супруг ставил охотничьи парки, это да… Псарни! На псарни и на конюшни денег не жалел, но замки… Нет… Ни одного не построил.

– Ну, на псарни да на охотничьи парки он весь доход Винцлау никак потратить не мог, – уверен Волков. – Так что завтра первым делом просите казначея к себе и потребуйте пять тысяч талеров, вам они надобны на приготовления к свадьбе, и это ещё не много будет. Так что пусть сыщет. А не сыщет… – тут он делает паузу, – скажет, что денег нет, так вы просите у него отчёт по расходам. С балансом.

– С балансом? Отчёт по расходам? – удивляется принцесса. – Так я в нём ничего не пойму.

– А вы и понимать в нём не будете. Вам его, скорее всего, никогда и не дадут в руки, не покажут даже. Сошлются на женское скудоумие. Дескать, не женское это дело – цифры считать.

– Вот и я про то вам говорю, – продолжает маркграфиня. – Не смыслят женщины в цифрах.

– Как правило, – соглашается с ней генерал; он отщипывает себе кусочек хлеба от красивого каравая и опять вспоминает госпожу Ланге, – но у меня есть знакомая дама, которой епископ Малена хочет доверить казну на строительство нового храма, потому что она казну не разворует и считает не хуже вашего казначея, – и пока маркграфиня удивляется, он продолжает: – И жених ваш по молодости лет тоже не сможет понять в казначейских бумагах ничего, но с ним люди приедут опытные, они-то разберутся. Хотя и не сразу. Но разберутся, разберутся во всём. Может, поэтому ваш канцлер и хочет выдать вас замуж за местного. Местный ничего ворошить не будет. С ним они договорятся.

– Им и договариваться не придётся, – уверенно заявляет принцесса, подтверждая догадки генерала о местном женихе. И с вздохом продолжает: – Значит, завтра с утра надобно звать к себе казначея Амциллера и просить у него пять тысяч талеров.

– На новый гардероб для вас и ваших… ну, к примеру… на новые одежды для лакеев в цветах дома Винцлау, для вашего выезда. Вам самой нужно бы иметь новые платья к торжеству. Платья, рубахи, шляпки, чулки, шубы… Всё, что нужно женщине. И на это нужны деньги, а может быть, ещё и карету новую придётся прикупить, шестёрку лошадей отменных…. Не на меринах же вам ехать к алтарю. В общем, денег нужно много, но скажите ему, что для начала пусть приготовит пять тысяч.

– Хорошо, – она снова вздыхает, как будто уже готовится к нелёгкому разговору. – Потребую из казны денег.

– Но это ещё не всё, – вдруг говорит ей генерал и смеётся, видя, как меняется лицо женщины от такой вести: не всё? Это ещё не всё? А что же ещё надобно мне сделать?

– Не забудьте завтра же вызвать кастеляна, пусть принесёт вам опись ваших драгоценностей, и потом – обязательно потребуйте, чтобы он начал розыск вашего платья и что там ещё у вас пропало, пусть учинит розыск обязательно.

– Приказать разыскать платье? – чуть растерянно переспросила маркграфиня.

– Конечно! – воскликнул генерал. – У вас в доме воры, берут ваше, да потом ещё отпираться смеют, в глаза вам глядя. То уже не просто воровство, а неуважение. Хамство! А допускать от холопа открытое хамство – глупость, верная погибель.

– Хорошо, я попрошу кастеляна учинить розыск, – соглашается Её Высочество.

– Нет, не просите, а требуйте. Настаивайте на том твёрдо. Не ругайтесь, не кричите, а просто требуйте найти либо платье, либо вора. А иначе… – он был на сей раз серьёзен. – Иначе пообещайте ему отставки неминуемой.

– Отставки? – она снова сомневалась. – Уж не знаю, граф его нанимал, это какой-то родственник его, что ли, решит ли он его выгнать… Уж не знаю.

– Обещайте ему отставку непременно. А уж будет ли за него ваш граф Вергель хлопотать, ещё посмотрим.

– Да? – она снова собирается с духом. И кивает потом головой.

– Да, да, – подбадривает её генерал. Берёт с блюда сам, без лакея, еще кусок вырезки, кладёт его себе в тарелку. Добавляет соуса. Признаться, проголодался опять: ужин-то длится всё и длится. Отламывает кусок от целого каравая, и вдруг снова ввергает её в изумление и в испуг следующей фразой: – А ещё, позовите к себе и прокурора вашего.

– Ещё и прокурора? – кажется, она, даже не приступив к делам, уже сдаётся, и генерал тут думает, что в замке колдунов, когда ей действительно угрожала опасность, духу в ней было поболее.

– Кавалер Альбрехт и другие достойные господа погибли вам в услужении, – напоминает ей генерал. – И одно дело погибнуть с честью на поле боя, и совсем дело другое – погибнуть от подлой измены, – он видит, что принцесса его не понимает и продолжает: – Требуйте от прокурора учинить розыск этой вашей товарки, как её там звали… Ди Армичи, кажется?

– Ди Армачи, – поправляет его маркграфиня.