– А я закончил. Дай поспать… эй! – одеяло сползает к ногам.
– Ты спишь по десять часов в день и весь такой уставший.
Я молча пробую вырвать из его ангельских рук одеяло.
– У тебя миссия, ты забыл? Мы несём благую весть и всё такое.
Встаю. Пружина на диване впивается в ягодицы. Щёлкаю включатель на ночнике.
Блокнот с записями летит мне в грудь, раскрывшись на последней странице, где я закончил.
– Давай мысль закончим – и спи сколько влезет. – говорит ангел.
Протираю глаза. Беру ручку.
– Тела. Ты никогда не задумывался, почему одни запускают их, а другие ухаживают за ними?
– Что, так и записать?
– Нет, это я вопрос тебе задал.
Провожу по лицу раскрытой ладонью.
– Да мне почём знать?
– Ну вот ты. Что скажешь насчёт себя?
В бледном свете лампы я взглянул на своё пузо, рыхлую грудь с пучком волос посередине. Ещё раз делаю попытку натянуть одеяло… не поддаётся.
– Не знаю. Не парит это меня. Какая разница, если я… один.
Ангел качнул головой. Взялся за стул и уселся напротив меня.
– То есть, будь ты не один, ты бы занялся собой?
– Ну.
– Что «ну»?
– Не исключено.
– А как это связано? – напирал ангел.
– Чтобы нравиться партнёрше.
– А себе нравиться не хочешь?
– На хрена я твой блокнот взял? Ты меня только унижаешь своими вопросами… – откидываю блокнот и валюсь на диван.
Что-то резкое и сильное, как дуновение ветра, подхватывает меня сзади, и я, как неваляшка, снова усаживаюсь.
– Мы о тебе говорим, чтобы читатель увидел себя со стороны.
– Ладно.
– ?
– Что?! … Себе нравиться? Да не знаю я… свыкся, привык! Всё-таки я – это я, и мне с собой жить, вот и всё.
Скрестив на груди руки, я отчётливо почувствовал запах пота из-под мышек.
– Хочешь, открою секрет?
Я посмотрел на ангела.
– Мой Отец дал вам тела для того, чтобы вы реализовали себя. Исполнили свой долг.
– Это какой же?
– Быть счастливыми. Если тело тебе помогает в этом – значит, всё хорошо. Если нет… начни меняться. Никто не говорит, что нужно запираться в спортивном зале и заниматься до изнеможения. Нет. Здоровье там, где нет надрыва, нет перекоса в одну из крайностей, и проверить это можно легко.
Я записывал.
– Само понятие тела должно уходить на второй план во время действий. Если ты идёшь по лесу, ты не страдаешь одышкой, в боку не колет – ты растворяешься в лесу. Если ты занимаешься сексом, ты не рискуешь получить сердечный приступ – ты соединяешься с партнёром. Если ты играешь с ребёнком, ты не падаешь мешком от усталости – ты высвобождаешь своего внутреннего ребёнка и отдаёшься веселью. Вот для этого нужно обладать здоровым телом. Не для самолюбования перед зеркалом и не для спортивных наград. Нет. Это крайности, и они так же ведут по ложному пути. И говоря о генетике и предрасположенности к полноте, человек как бы сбрасывает с себя ответственность. Сила там, где есть ответственность. «Родители толстые – вот и я стал толстым» – и тянуть такую лямку проще простого. Единственное, к чему расположен человек, – это к неверным выводам. К выгодному заблуждению, которое скрашивает его блеклый, серый мир. Поменяйся. Не держись за старое. Выкинь ты эту лямку и скажи себе: «Я не мои родители, я не набор предрасположенностей…»
Закончив писать, я посмотрел на ангела.
– Всё, хватит. А теперь пусть тебе приснится сахарная вата, река из газировки и шоколадные пончики. Спокойной ночи.
Свет на ночнике погас, и комната погрузилась в темноту.
Да вот только сон всё никак не шёл. Слова ангела задели меня, затронули самолюбие.
Наверное, этого он и добивался. В его, на первый взгляд, грубости я разглядел заботу и любовь. Странную, конечно, но любовь.
Я томно зевнул и, наконец, уснул.
Глава 10
Ледяные струи хлынули из душевой лейки.
Я заверещал, взяв кран на удушающий. Не слушается.
Вжимаясь в кафельную плитку, отползал к шторке.
От неожиданности сердце чуть не исполнило свой последний танец.
Дёргаю за шторку. На закрытом толчке сидит ангел. Подбрасывает вверх теннисный мяч.
– Закаляйся.
Пятки пробирает холод ледяной воды.
– Это полезно.
Пупырышки на коже не согласны.
– Давай, подставь тело воде.
Я скукожился, сморщился, собрался в единый комок несогласия. Зубы стучали.
– Давай же… – кидает в лоб мячик.
Со злостью закрываю шторку.
От ледяных струй веет угрозой, они представляются лезвиями, и стоит мне встать под воду – как тут же свалюсь замертво.
– Ну же, – раздаётся за шторкой.
Закрываю глаза. Сжимаю кулаки, делаю шаг… точнее, мне кажется, что делаю шаг, на самом деле оставаясь на месте.
– Не могу.
– Всё ты можешь.
Что-то толкает меня в спину, и, скользя пятками по кафелю, я оказываюсь точно под струями воды. Ор скребётся по горлу, отражается от сантехники, мчится по трубопроводу, пугая соседей.
– СТОЙ!
Я не могу пошевелиться, этот ангел отключил во мне всё, что позволило бы отойти.
Принимая на грудь, спину, затылок ледяные иглы, кожа распыляется, взрывается, искрит, наполняя тело… бодростью? Лёгкостью? Кайфом?.. Чёрт, я не могу зацепиться ни за одну характеристику. Я в невесомости. Тело вдруг воспарило и стало таким лёгким, приятным, что ор уже не вылетает наружу. Я как бы ору, но внутри себя. И этот возглас напоминает восхитительный, победоносный крик.
Я поднял лицо, подставляя струям лоб, нос, щёки, веки.
Это не передать словами. Мой куцый язык описаний не подходит. Я не мог думать, соображать – просто тихо хихикал, давая воде сделать всё остальное.
Затем кран закрылся, а вместе с ним и вода. Из душевой лейки сходили последние капли.
Меня трясло. Знобило, зубы всё так же стучались друг о друга.
Я посмотрел на кожу, покрытую пупырышками. Было так хорошо, что, когда в голову прилетело скомканное полотенце, я растерялся.
– А теперь растирайся.
Обернувшись полотенцем, я вышел.
Ангел подкинул мячик, и я поймал его на лету.
В зеркале на меня смотрел я. И не я одновременно. Это был незнакомец, по случайности надевший мою личину.
– Ну как?
Я качнул головой.
А как ещё? Потрясно? Восхитительно? Великолепно? Это было всё вместе и по отдельности.
Мы вышли в коридор.
Я подошёл к окну, оставляя на полу влажные следы от пяток. Опершись о подоконник, впервые увидел мир за окном иначе. Как бы объяснить… Раньше он казался пёстрым пятном – прохожие, проезжающие автомобили, деревья, кусты, тротуар… А сейчас всё разъединилось, и я видел части этого мира по отдельности.
– Вот это тебя таращит, конечно.
Глазами безумца я уставился на ангела.
– Что это было?
