– А что вас удивляет? Великий Гёте прославил имя, которое по-латыни означает всего лишь «счастливый» или «удачливый».
– Ардашев Клим Пантелеевич, только что окончил факультет восточных языков Императорского университета, – рекомендовался Клим и протянул руку.
– Весьма-весьма! – отвечая на рукопожатие, восхищённо выговорил художник и вопросил: – И какими же языками вы владеете?
– Турецкий, арабский, персидский, французский, английский и немецкий – эти я знаю в совершенстве, но есть ещё несколько других языков, на которых я читаю вполне сносно, но изъясняюсь как ребёнок.
– А что вас привело сюда? Ведь наверняка вы уже здесь были, если четыре года посещали Императорский университет?
– Вы правы. Был, и не раз. Но я получил назначение на службу в российское генеральное консульство в Каире и решил освежить знания перед поездкой, чтобы не прослыть невеждой, когда прибуду в эту страну. Человеческая память требует постоянной тренировки… А в университете я учился три года. Два месяца назад меня вызвали телеграммой в столицу и поставили перед дилеммой: либо я за семь недель самостоятельно прохожу программу четвёртого курса и, сдав экстерном государственные экзамены, уезжаю в Каир драгоманом, либо учусь ещё год и дожидаюсь свободного места в дипломатическом представительстве. А ждать, знаете ли, можно годами. Вот я и решил рискнуть. Терять мне было нечего. Но повезло, – Ардашев посветлел лицом и, указывая на всё то же изваяние, добавил: – Отличительной особенностью этого изображения Аменхотепа Третьего является виртуозная техника мастера, передавшая мимику каменного изваяния, – губы, искривлённые в лёгкой, слегка ироничной улыбке.
– Браво! Браво! – воскликнул Сарновский и вдруг погрустнел. – А вот у меня нет никакой определённости. Я торчу здесь уже третий день, делая эскизы всех этих скарабеев[11 - Жук – символ воскресения, бессмертия, один из самых почитаемых символов Древнего Египта. Его изображения встречаются в виде не только ювелирных изделий, но и рисунков на папирусе и украшений саркофагов, барельефов и пр.], ушебти[12 - Небольшие статуэтки, непременный атрибут многих захоронений. Могут быть изготовлены из бронзы, камня, золота или серебра.] и саркофагов с одной лишь целью – убедить господина Батищева взять меня в качестве рисовальщика в археологическую экспедицию в долину Нила. Нас три кандидата, и кого он выберет – неизвестно. А посмотреть эту прекрасную и древнюю страну за казённый счёт – счастье, да вот кому оно улыбнётся – большой вопрос.
– А кто этот Батищев?
– Максимилиан Андреевич – наследник огромного состояния, позволяющего ему путешествовать в Страну фараонов столько раз, сколько заблагорассудится. Он собрал и продолжает пополнять богатейшую личную коллекцию египетских древностей. А почему бы и нет, если средства позволяют? К тому же это отличное вложение денег. Конечно, кое-что он иногда подкидывает Эрмитажу, но это сущие крохи. Как бы там ни было, но за это его и приняли на службу в храм искусств, истории и науки. Здесь он ведёт каталоги, заведует реставрацией и пишет научные статьи по древнеегипетской истории. Да и на поездки ему теперь тратиться не нужно. Его вояжи оплачивает государство, а ему лишь остаётся вести раскопки и скупать у гафиров[13 - Сторож, охраняющий ценные археологические объекты (некрополи, погребальные камеры, гробницы, усыпальницы и кладбища).] и разного рода пронырливых египетских дельцов ценные предметы. Максимилиан Андреевич прекрасно понимает язык пирамид и древних папирусов. Благодаря этому он весьма точно определяет ценность артефактов и потому не стесняется перепродавать втридорога то, что недостойно входить ни в его коллекцию, ни в собрание Эрмитажа.
– Никогда бы не подумал, что в России так много любителей старины.
– В том-то и дело, что богатых пруд пруди, а настоящих знатоков Египта – единицы. Каждый нувориш хочет иметь в своём кабинете какую-нибудь древнеегипетскую диковинку, чтобы похвастаться перед приятелями. Естественно, все обращаются к Максимилиану Андреевичу, и тот неплохо на этом наживается.
– Тут, наверное, целый тайный мир?
– Совершенно верно. Но не буду мешать вашему созерцанию. Продолжайте осмотр, а я примусь за рисунки.
– Желаю вам победить конкурентов и отправиться в Египет, – сказал на прощание Ардашев.
– И вам всего доброго!
Клим обошёл все залы и вскоре покинул Эрмитаж. Уже сидя в конке, он пытался понять, почему именно его, ещё не окончившего четвёртый курс, рекомендовали на вакантное место дипломатического драгомана в Каире. Вероятно, основную роль сыграли письменные благодарности, направленные в университет от полицейских, судебных следователей и прокуроров за раскрытие сложных преступлений. За эти три года ему удалось отыскать злодеев в Лондоне[14 - Об этом читайте роман «Убийство под Темзой».], Ставрополе[15 - Об этом читайте роман «Слепой поводырь».], в Ростове и Нахичевани-на-Дону[16 - Об этом читайте роман «Чёрный Арагац».], а также в Ораниенбауме и Казани[17 - Об этом читайте роман «Двойник с того света».]. «Интересно, неужто и в Египте придётся вновь окунуться в поиски какого-нибудь супостата?» – мысленно спросил себя Ардашев и улыбнулся, вспоминая брошенную однажды им фразу, что охота на злоумышленника не только бодрит и щекочет нервы, но ещё и развивает логическое мышление. «Что ж, собеседование в МИДе я прошёл, назначение, командировочные и подъёмные получил. Мундиры пошиты, шпага куплена, и завтра я сяду на поезд и через два дня доберусь до станции Невинномысская, а уже оттуда на дилижансе – домой, в Ставрополь. До отъезда в Одессу у меня будет семь дней. Целая неделя в родном городе! Что может быть лучше?»
Глава 3
Кража
Николай Христофорович Папасов в свои сорок пять лет достиг в жизни всего, чего только желал. Начало его благополучию положил отец – Христофор Иванович, бежавший когда-то от притеснений турок в Таганрог, обвязанный матерчатым поясом, наполненным золотыми монетами. Но на берегу Азовского моря он задержался недолго и вскоре перебрался в Ставрополь, где и присягнул российскому престолу. Здесь же он начал скупать крупный рогатый скот и отправлять его в столицу. Первые приличные заработки позволили уроженцу острова Санторини купить в Гостином ряду лавку и торговать колониальными товарами. Не прошло и пяти лет, как предприимчивый грек построил дом на углу улиц Большой Черкасской и Хопёрской. Винокуренный завод и разные виды торговли привели к тому, что «его степенство» господин Папасов стал не только купцом первой гильдии, но и почётным гражданином города Ставрополя. Состоятельные греки, как и армяне, заботились об образовании собственных детей. Не был исключением и Христофор Иванович, пославший своих отпрысков в самые престижные заграничные университеты, по окончании которых все пятеро сыновей вернулись в Россию, где и продолжили заниматься коммерцией.
Николай Папасов – второй по возрасту из всех братьев – последние двадцать лет не только много путешествовал по миру, но и скупал полотна известных живописцев. Высокий, но с уже заметным животом, спрятанным под жилетку синего костюма-тройки, с внешностью то ли художника, то ли последнего французского императора Наполеона III: заострённое лицо, внушительный нос, длинные усы стрелами и бородка-эспаньолка. Справедливости ради стоить заметить, что и сам коммерсант увлекался живописью. Вершиной его мастерства стала «Мадонна с младенцем», висевшая в общей зале рядом с творениями К. Айвазовского, О. А. Гофмана, А. И. Шильдера и Ю. Ю. Клевера. Но особой гордостью владельца особняка на Воронцовской улице был эскиз Леонардо да Винчи «Мученичество святого Себастьяна» к одноимённой, но утерянной человечеством картине. На рисунке великого живописца был изображён святой страдалец древнеримского периода, привязанный к дереву и умирающий от попавших в него стрел на фоне пейзажа. Совсем небольшой размер работы (в европейской системе мер: 19 на 12,7 сантиметра), заключённый в паспарту, стекло и конвертированный с оборотной стороны картоном, датировался между 1482 и 1485 годами. И вот теперь этот набросок исчез, и на его месте красовалась подделка.
Папасов сидел в камере судебного следователя по важнейшим делам[18 - В Российской империи судебные следователи относились к окружным судам и были несменяемы. Они делились на участковых, т. е. расследовавших преступления на определённых участках, подведомственных окружному суду (в городах и уездах), а с 1870 г. и на следователей по важнейшим делам, имеющих право вести расследования по всей территории судебного округа, а также на следователей по особо важным делам (приступали к следствию только по предложению прокурора; по распоряжению министра юстиции могли вести следствие на всей территории Российской империи).], нервно глотал сигарный дым и отвечал на вопросы жёлчного и худого, как портняжная линейка, чиновника, имевшего рост без двух вершков три аршина и потому возвышавшегося над собеседником почти на голову. Следователь Славин заполнял протокол так старательно, что вытягивал губы трубочкой. Рядом с ним на самом краю стола лежал пожелтевший лист с каким-то изображением. Тускло коптила лампа, источая запах керосина.
– Николай Христофорович, когда вы обнаружили подмену эскиза?
– Сегодня, часов в семь пополудни.
– Как это случилось?
– Я проходил мимо и почувствовал, что с рисунком что-то не так.
– То есть?
– Линии, выполненные пером и тушью, мне показались слишком чёткими, а бумага, имевшая раньше розово-жёлтый оттенок, отличалась излишней белизной. Я тотчас вскрыл задник картины и вынул эскиз. Стало ясно, что это подделка.
– Как вы это определили?
Купец нервно потёр переносицу и вымолвил:
– На обороте произведения Леонардо да Винчи описал схематические исследования свечей. Но он был левшой, и потому записи шли зеркально – справа налево. Здесь же было наоборот.
– А почему раньше вы не заметили покражу? – поправив очки, осведомился Славин.
– Вчера поздно вечером я вернулся из Казани. Как вы, наверное, знаете, два месяца назад в Ораниенбауме убили моего старшего брата – Ивана Христофоровича Папасова. И мне надлежало настроить работу его фабрик и заводов, перешедших к наследнице, его дочери. Кстати, убийцу отыскал студент Императорского университета Клим Ардашев. Как бы удивительно это ни звучало, но он здешний, ставропольский. Молодой человек случайно оказался в этом курортном городке и раскрутил весь клубок загадочных происшествий, включая и смерть банкира Александрова – тестя первой жены брата.
– Знаю я этого выскочку. Он имеет обыкновение совать свой нос туда, куда не просят, – процедил следователь.
– Помилуйте, Николай Васильевич, – удивлённо поднял брови купец, – а серию позапрошлогодних убийств в Ставрополе разве не он раскрыл?
– А вот что я вам скажу, сударь, – чиновник так затряс от негодования головой, что на его мундир посыпалась перхоть, – Россия, знаете ли, пока ещё не Северо-Американские Соединённые Штаты, и частный сыск у нас недозволен! Следствие – сугубо государственное дело, и всяким там Ардашевым не следует проявлять излишнее любопытство. Нравится ему расследовать преступления – так милости просим в полицию или в судебное следствие! Только сначала, мил человек, придётся покоптить небо в самом глухом уезде, а уж потом, лет этак через пятнадцать-двадцать, если повезёт, глядишь, и в Ставрополь переведут.
– Однако я лично читал в «Северном Кавказе» о том, что именно господин студент разоблачил убийцу врача, магнетизёра и репортёра.
– Ну что вы! – Славин нервно махнул пером, и капельки чернил упали на стол. – Нашли кому верить! Эти борзописцы и не такое выдумают… Однако давайте вернёмся к нашей теме… Где вы купили этот шедевр?
– На аукционе в Санкт-Петербурге. Он проводился в связи со смертью одного богатого коллекционера.
– В каком году?
– В 1871-м.
– Дату не припомните?
– Нет, но она указана в купчей.
– А у вас имеется доказательство, что прежний рисунок – это творение великого флорентийца?
– У меня есть заключение экспертов Эрмитажа о том, что рисунок принадлежит именно ему.
– Не могли бы вы принести эту бумагу? Я изготовлю копию и приобщу к делу.
– Всенепременно.
– Картина была застрахована?
– Да.
– Какова сумма страховки?
– Сто двадцать тысяч рублей, хотя, если бы её сейчас продавали с аукциона, она могла бы стоить гораздо дороже.
Следователь снял очки, подышал на стёкла, потом протёр их носовым платком и, глядя на Папасова, сказал:
– Меня удивляет, что вы, зная о столь большой ценности этой работы, трижды в месяц проводили в своём особняке дни открытых дверей. И любой обыватель мог посетить картинную залу бесплатно с полудня до трёх часов дня.
– Я люблю свой город и его жителей. И если в Ставрополе ещё нет приличной общественной картинной галереи, то пусть её роль пока выполняет моё скромное собрание живописи.
– Купчая этого произведения на какую сумму?
– На восемьдесят тысяч.
– Именно это и будет признано ущербом.
– Понимаю.
– Мне нужен список всех лиц, кто имел доступ к зале с картинами в ваше отсутствие.
– Я представлю вам его завтра.
– Что ж, тогда подпишите протокол и можете быть свободны.
Скрипнуло перо, и потерпевший поднялся. Уже дойдя до двери, он вдруг обернулся и сказал слегка дрогнувшим голосом:
– Николай Васильевич, найдите да Винчи. Я вас отблагодарю.
– Об этом пока говорить рано. Многое будет зависеть от полиции, но я приложу все усилия. Не сомневайтесь, Николай Христофорович.
– Спасибо, – кивнул фабрикант и вышел.
Когда стук каблуков по коридору стих, следователь откинулся на спинку стула, довольно пожевал губами и подумал: «А ведь не врёт купчишка. И в самом деле отблагодарит. И по всем вероятиям, недурственно-с».
Глава 4
Первая скрипка
I
Ставрополь встретил Ардашева мелким осенним дождём. Дилижанс проехал город с запада на восток и остановился у Тифлисских ворот. Извозчичья биржа была совсем рядом. Ступая по сухим листьям, уже устлавшим бульвар, выпускник университета нанял фаэтон и всего за гривенник добрался до Барятинской. Не успел он доехать до знакомого дома, как небо очистилось от туч и выглянуло солнце.
Первым гостя увидел Гром. Дворовый пёс потёрся носом о сюртук Клима, понюхал его чемодан и, усевшись, уставился на вояжёра любопытными глазами. Белое пятнышко на лбу питомца с годами стало серым, и теперь почти не выделялось на собачьей морде.
Пантелей Архипович Ардашев – слегка полноватый шестидесятипятилетний мужчина с бакенбардами, густыми седыми усами и заметной проплешиной – курил в беседке чубук и пил чай. Он был в осенней куртке, похожей на гусарский доломан, но с обычным воротником, носил простую рубаху, брюки и домашние туфли из мягкой кожи.
– Слава богу, вернулся! Как дела, сынок? Сдал экзамены?
– Да, через неделю отправлюсь в Египет. Получил подъёмные и командировочные. На пароходе поеду вторым классом.
– Нет, только первым! Я помогу. А мундир-то готов?
– И мундиры, и треуголка, и шпага – всё есть!
– Молодец! Поздравляю!
Скрипнула входная дверь, и вышла Ольга Ивановна Ардашева – женщина шестидесяти лет, в белом чепце и длинном сером платье простого покроя. Её открытое доброе лицо, сохранившее остатки былой красоты, светилось от счастья.
– Климушка! Приехал-таки! Ну что, взяли на службу?
– В Египет посылают нашего отпрыска, но только через семь дней, – ответил за сына отец и спросил: – Губернского секретаря дадут?
– Обещали. Я ведь сдал все экзамены на «весьма удовлетворительно»[19 - На государственных экзаменах студенты получали три отметки: «весьма удовлетворительно», «удовлетворительно» и «неудовлетворительно». Первая означала «отлично», вторая – «хорошо» и третья – несдача экзамена. Если студент выпускался с дипломом первой степени (красным) и относился к дворянскому сословию, то при поступлении на государственную службу он имел право претендовать на чин XII класса Табели о рангах – губернского секретаря. Студент из мещан мог рассчитывать на потомственное почетное гражданство.].
– Вот! Надобно это дело отметить, – вставая, выговорил родитель.
– Ох и неугомонный у тебя отец! – покачала головой Ольга Ивановна. – Ему бы только повод найти, чтобы в погреб за кизиловой настойкой спуститься.
– Почему же только за кизиловой? – улыбнулся старший Ардашев. – У меня и яблочная, и грушевая, и сливовая. Целый фруктовый набор! – Он повернулся к сыну: – Я разной и принесу. Хочу, чтобы ты всё попробовал.
– Глафире сказать, чтобы она стол дома накрывала? – спросила хозяйка.
– Нет, в беседке! – заключил Пантелей Архипович.
– А не холодно нам будет? Всё-таки дождь прошёл. Да и осень уже, – засомневалась матушка.
– Бабье лето на дворе. Да и на свежем воздухе аппетит острее, – возразил отец.
– Вы особенно не беспокойтесь. Я перехвачу немного и в театр. На станции я купил «Северный Кавказ». В нём пишут, что сегодня «Прекрасную Елену» в семь пополудни дают. Билеты, думаю, куплю. Ведь не премьера же…
– Что ты будешь делать! – огорчённо взмахнул руками Пантелей Архипович. – Ты поняла, мать, куда он торопится? На свою ненаглядную актриску посмотреть хочет. А неведомо нашему горе-любовнику, что пока он зубрил арабские словечки, госпожа Завадская успела сбежать под венец.
– Сусанна Юрьевна? – оторопело вопросил Клим.
– Она самая. Почитай, уже месяц прошёл, как сия оперная пташка стала благонравной женой. – Он посмотрел на Клима и добавил с издёвкой: – Нет, я не возражаю. Если хочешь, сходи к ней… Но только всё это без толку. Она же не столько за Василия Плотникова замуж вышла, сколько за его капиталы. Кстати, что же ты нам не похвастался, что раскрыл убийство Ивана Христофоровича Папасова в Ораниенбауме? Мы с матерью ни сном ни духом, а мне его брат – Николай Христофорович – второго дня, в перерыве заседания городской думы, поведал о твоём подвиге. Чего же ты скромничаешь, сынок?
– Да как-то не сподобилось рассказать, – пожал плечами недавний студент и погрустнел.
– А ты слышал, что у него картину Леонардо да Винчи похитили?
– Нет.
– Говорят, она стоит сумасшедших денег.
