Она снова пыталась отдышаться, бросая нервный взгляд на дверь.
Что-то ее напугало. Она побледнела.
За дверью послышались чьи-то шаги.
Глава 3
– О нет! – гадким шепотом протянула мать, дернув мои волосы.
Я отобрала их из ее руки, чувствуя, как внутри все заходится от возмущения.
Шаги прошли мимо…
В этот момент на меня посмотрел испепеляющий взгляд.
– А все из-за тебя! У нас здесь сплетни быстро распространяются! Глазом моргнуть не успеешь, как все в тебя пальцем тыкать будут! Сейчас-сейчас, – шепотом сглотнула мать, а в ее голосе появились неприятные многообещающие нотки. – Скоро нашу карету измажут грязью! Как я буду теперь выезжать в общество, когда все вокруг знают, что моя дочь – гулящая!
Вены на ее припудренном лице и шее вздулись. Глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Точь-в-точь, как у моей матери, когда она была в бешенстве.
Дверь открылась, а в комнату вошел маленький круглый пожилой мужчина.
Мать тут же бросилась на него.
– Гордон! Ты хоть представляешь, что сделала твоя дочь?! А?!
Я поняла, что это отец той девушки, в чье тело я попала. Для меня до сих пор было удивительно, что я – это не я.
Мать атаковала отца, который попытался отмахнуться. Он бросился ко мне, встав на колени.
– Тише, не плачь, – дрогнувшим голосом произнес отец. – Аврелька, посмотри на меня.
– Ах, тише! Ах, не плачь! Ну, Аврелька! Тьфу! – с гадкой издевкой передразнила мать. – Уси-пуси! Дверь закрой! Не хватало, чтобы гости услышали! Они еще не разъехались! Такой позор! Мы от него никогда не отмоемся!
Она бросилась к двери, закрывая ее наглухо, а потом возвращаясь к нам.
В детстве я однажды назвала маму злой мачехой. Что тогда началось! После моего бедного отца увезли на скорой.
– Ну не надо плакать, – слышала я ласковый шепот чужого отца. Теплая, жесткая рука ласково коснулась моей щеки. – Все образуется…
Я смотрела в его глаза. Пусть они были и не похожи на глаза моего папы, но в них было что-то такое, что заставило сердце вздрогнуть. Я сглотнула.
– Образуется?! – с такой яростью выдавила мать, что мне показалось, ее удар сейчас хватит. – Образуется?!! Ты хочешь сказать, что у нее там все зарастет?!
Она снова дернула меня за подол рубахи. А потом бросилась к кровати, стягивая простыню и комом бросая ее в нас с отцом.
– Вот! Вот что образуется! – шипела мать. – Где кровь?! Где она?! Утром надо предъявлять простыню, а где кровь?! Где?! Она осталась на какой-то солдатской койке! Или на траве! А должна была быть здесь! Здесь! На кровати! На брачном ложе!
– Прекрати шипеть, – произнес отец, а я увидела в его глазах страдание. Волосы его уже посеребрила седина, а он пытался меня утешить и защитить. Я всей душой тянулась к нему, чувствуя, словно нашла что-то потерянное, почти забытое, но такое родное.
– Твоя дочь – солдатская подстилка! – выплюнула мать. – Твоя дочь, Аврелия, гуляла с солдатней! Пошла по рукам! А ты ей «усю-масю»! Ты хоть понимаешь, что тебя звания лишат! Звания! За обман! На! На, держи!
Она задыхалась, доставая из рукава какой-то документ.
Глава 4
– Мы с тобой прописывали ее девственность в брачном контракте! А она нам вон какую свинью подложила! – крикнула мать, потрясая бумагой у нас перед носом.
– Тише, не надо кричать, – глухим голосом произнес отец, прижимая меня к груди. О, боже мой! Как же я мечтала снова встретить такого человека, как мой папа… Жаль, что в том мире он умер, когда мне было десять. Сердце не выдержало. – Это же наша дочь! И чтобы она ни натворила, она всегда останется ею.
Я прижималась к совершенно незнакомому мужчине, от которого шло такое тепло, такая любовь, что мне захотелось плакать. Столько лет прошло, а я все помню, как папа обнял меня в последний раз…
– Правильно! Пусть плачет! – яростно зашипела мать. – Может, так до нее дойдет! У меня больше нет дочери! Нет! Такая дочь мне не нужна!
– Отставить, жена! – резко и как-то по-военному произнес отец. В его голосе прозвучала звенящая сталь. – Аврелия была и остается нашей дочерью! Даже если меня лишат звания!
– Лишат звания? – задохнулась мать. – А на что мы жить будем? На ренту с поместья? Я не собираюсь из-за этой… из-за этой…
– Выбирай выражения! – рявкнул отец, подавшись вперед. Его голос был строгим и не терпел возражений.
– … есть бобовую кашу и носить бобровую шубу! Ты хоть понимаешь! А нет! Ты не понимаешь! Ты привык к лишениям! А я не привыкла! – нервно затряслась мать.
– Я все прекрасно понимаю! – твердо произнес отец, вставая между мной и матерью. Он вырвал у нее из рук бумагу и сунул себе в карман.
– А вдруг она беременная? – прошипела мать, а ее взгляд, полный ненависти, скользнул по моему животу. – Мало того, что она с кем-то загуляла! Так еще и нагуляла! Вот этого генерал точно не простит! Этот не тот, кто будет воспитывать чужого ребенка!
– Рот закрой и сядь в кресло! – твердо произнес отец, а я видела, как он сжал кулаки. – Здесь тебе не тут! Тебе напомнить, что ты сделала в юности?
В этот момент мать побледнела. Она бросила острый как нож взгляд на меня.
– Ты не посмеешь! – задохнулась она. – Не посмеешь, Гордон!
Глава 5
Почувствовав поддержку, я осмелела. И мне тут же стало интересно, а что там случилось в юности?
– Напомнить? – спросил отец, немного повышая голос. – Так я напомню! Как ты в окно родительского дома вылезла! Как ты платье порвала, когда по плющу вниз спускалась! Пока твой отец спал! Чтобы мы с тобой могли тайно обвенчаться в часовне за городом! Как тебя наследства лишили! Как вычеркнули из списков семьи, а потом снова вписали после смерти твоего отца, который кричал, что ты ему больше не дочь! И слышать он о тебе не хочет!
Эти слова прозвучали для матери, словно пощечина. Она открыла рот и побледнела. Ее глаза стали холодными, как у рыбы. Она безотрывно смотрела на отца.
– Ты обещал, что никто об этом никогда не узнает! – змеиным шепотом произнесла мать, присаживаясь в кресло и сжимая ручки его так, что ее тонкие сухие пальцы побелели.
И при этом она с еще большей ненавистью посмотрела на меня.
– Но ты у меня был первым! И ты прекрасно об этом знаешь! – внезапно парировала мать, покачиваясь в кресле. – А генерал таким похвастаться не может! Он не может похвастаться, что был первый у своей жены! Это – несмываемый позор!
– Если надо, я готов отстаивать честь дочери, – твердо произнес отец, а я видела, что слова почему-то дались ему с трудом. – Если надо, я вызову генерала на дуэль. Кто, как не я, должен заступиться за свою малышку!
– Дракон тебя в два счета уничтожит! – процедила мать, задыхаясь от собственного яда. И тут же ее взгляд переметнулся на меня. – А ты! Что смотришь! Отец умрет из-за тебя!
– Не смей на нее кричать! – рыкнул отец.
– А вдруг она беременна? – с ядом в голосе настаивала мать, сжимая кулаки.
– Тогда тем более не сметь повышать на нее голос! – твердо произнес отец.
– Ты прекрасно знаешь, что делают с такими… невестами! – мать указала на меня дрожащей рукой. – Он убьет ее на виду у солдат! Чтобы не потерять свой авторитет перед армией! Не хватало, чтобы какой-нибудь салага с соплей на погонах тыкал генералу тем, что спал с его женой! А если таких сопляков будет много?
– Я… я… – хотел было что-то ответить отец, но простонал и покачнулся.
Он сморщился, стараясь сделать глубокий вдох.
Я уже видела такое… Мне казалось, что все, что вокруг происходит – дурной сон. Фантасмагория из образов детства.
Побелевший, как полотно, отец тяжело дышал, но при этом продолжал стоять ровно. Но я-то видела, что ему плохо. И не хватает воздуха.
– Врача! Это приступ! Это начало! – закричала я, видя, как отец отмахивается: «Не надо!».
– Сядь на место! Не позорь нас еще сильнее! – вскрикнула мать, вскакивая с кресла. – Хотя, куда уж еще сильнее!
Она сглотнула эти слова, а я чувствовала, что нужно бежать за помощью. У папы тоже так было! Это приступ! У него прихватило сердце!
Если ничего не сделать, он умрет! Как папа!
Глава 6
Я знала наизусть все симптомы. Столько раз я гуглила, что делать в таких случаях. И столько раз ругала себя за то, что была слишком маленькой, чтобы что-то сделать.
– Куда! – прошипела мать, хватая меня за руку. – Ты что? Хочешь, чтобы все узнали о том, что у твоего отца больное сердце? Его тогда спишут, и мы будем влачить жалкое существование на мизерную пенсию! А ему осталось дослужиться до полковника еще месяц!
– Ложитесь, – прошептала я, стараясь не обращать внимания на крики. – Прошу вас, ложитесь…
Мои руки тряслись, а я металась глазами по комнате.
– Я нормально себя чувствую, – произнес отец сдавленным голосом. – Все хорошо… Сейчас пройдет… Я…
Он поморщился, а я попыталась усадить его в кресло. Воздух! Срочно!
Я бросилась к окну, слыша гневные окрики матери. Распахнув бархатные шторы, я дернула створку, видя роскошный сад и настоящие кареты, рядом с которыми прогуливались разодетые дамы и господа в мундирах.
Прохладный воздух хлынул в комнату, а я снова бросилась ко второму креслу.
– Аспирин, – прошептала я, понимая, что аспирина здесь нет. – Кашляйте! Вдохнули и кашляйте! Не спрашивайте. Просто так надо! Я прошу вас…
Послышался шумный вдох, а потом начался кашель.
– Сильнее, – шептала я. – Снова глубокий вдох. И снова кашляйте…
Я видела бледность, слышала кашель. Это самый простой способ постараться нормализовать сердечную деятельность, если под рукой нет никаких лекарств. Я читала об этом в интернете. И плакала, понимая, что тогда была еще совсем крошечной, а рядом просто не оказалось того, кто знал о таком.
– Мне легче, дочь, – произнес севший голос отца. Он попытался встать, но я не дала ему.
– Рано, – прошептала я, дрожащей рукой прикасаясь к его похолодевшей руке. Сейчас я смотрела сквозь черты незнакомого мне человека, видя бледное лицо отца, которого уносили на носилках. Как оказалось, в вечность.
– Вот! Полюбуйся! – внезапно послышался голос матери за спиной. – Это ты виновата! Ты довела отца! Это все ты!
«Что мамкаешь! Руку убери! Это ты довела отца! Ты!», – послышался голос из памяти. Мать сидела с ногами в кресле, глядя в выцветший рисунок обоев. А потом заскулила, как побитая собака, сгибаясь в три погибели. Я подошла к ней, понимая, что кроме нее у меня никого не осталось. Но вместо того, чтобы обнять меня, как в фильмах, она лишь зашипела на меня с кресла, как кошка, убирая мою руку со своей. Я заметила, что ее раздражало любое мое прикосновение. И убрала руки за спину. Постояв несколько минут, я ушла в комнату папы, положила его рубашку на кровати и легла на нее, представляя, что он рядом.
– Со мной в порядке, – прокашлялся отец, вставая и продолжая покашливать. – Я чувствую себя намного лучше. Спасибо, дочь!
Внезапно дверь открылась, а на пороге замер тот самый красавец, с которым я проснулась в одной постели. У него была идеальная осанка. Это тебе не «собака сутулая» из соседнего офиса. Он стоял ровно, а я с вожделением смотрела на красивый прогиб узкой талии, затянутой золотым кушаком.
– О, господин генерал, – елейным голосом произнесла маменька, тут же поменявшись на глазах. Сейчас, глядя на нее, никто бы в жизни не подумал, что это всего лишь маска. – Я понимаю, мы слишком многого от вас просим… Но давайте мы как-то не будем горячиться… И… и…
Ее речь была спешной и елейной, а меня передернуло от брезгливости. Ненавижу, когда люди так меняются в один щелчок пальцев.
Из того, что я поняла. Я досталась вот этому красавцу не девушкой. А он, видимо, рассчитывал на неискушенную девушку. А меня уже кто-то искусил. Раньше него. И выяснил он это аккурат в первую брачную ночь.
– Отставить, – негромко произнес темноволосый красавец, не меняясь в лице. Мать тут же умолкла, бледнея. Она схватилась за спинку кресла, впиваясь в нее, словно клещ.
– Господин генерал! – тут же произнес отец, выровнявшись по струнке.
– Отставить, подполковник! – повернул голову в его сторону красавец-генерал. Он резко перевел взгляд на меня, а я стиснула зубы.
– Итак, что вы решили, господин генерал? – дрожащим голосом прошептала маменька, с заискивающей улыбкой. – По поводу нашей дочери… Я понимаю, получилось недоразумение, но мы не знали! Я даже представить себе… не могла…
Весь словесный поток оправданий был прерван одним единственным взглядом.
Отец склонил голову, зажмурился и сжал кулаки.
Все происходящее не предвещало ничего хорошего!
Глава 7
Красавец смотрел на меня. Пристально, безотрывно. Мне же хотелось провалиться сквозь землю.
Брови его хмурились, а взглядом можно было скважины бурить. Недорого. Под ключ.
Мне было ужасно неуютно от этого холодного, пронзительного, как зимний ветер, взгляда.
Генерал медлил. Он словно взвешивал решение. Только сейчас я почувствовала, что от его слова зависит моя судьба.
– Падай на колени… Умоляй… – прошипела мать так, чтобы генерал не слышал. – Клянись во всем… Умоляй о пощаде!
Я смотрела на генерала, понимая, что на колени я не встану! И умолять тоже не буду! Поэтому я отцепила руку матери, которая тянула меня вниз.
– Если бы вы мне сказали, что у нее есть возлюбленный, я бы не женился, – отчеканил генерал. – Мне не нужна жена, которая любит другого. Я не хочу делить свою женщину с кем-то другим. Это ясно?
– О, ни о какой любви там речи не было! – тут же встряла мать. – Девочка оступилась.
