Зло зыркнула на меня и протопала мимо на своих шпильках.
Каждый стук ее каблуков больно отзывался в моей голове. Как будто она вколачивала в мой мозг эти самые каблуки.
Когда хлопнула входная дверь, мать закрыла лицо руками и я услышал всхлипы.
Она опять плакала.
Я уже больше не мог выносить этот звук.
Звук плача был моим спутником все эти годы. Въелся мне под корку.
Я зажал уши руками и выбежал из комнаты. Так и не поев, схватил куртку и побежал в супермаркет.
Домой возвращаться не хотелось. Я еще часа два сидел с мужиками в подсобке и молча слушал их разговоры.
Вернулся домой уже под утро.
В квартире было тихо.
Не знаю, почему, но решил зайти к матери, прежде чем лечь спать.
Мать лежала, отвернувшись к стенке. «Спит», – подумал я. И уже собрался уйти, как в глаза бросилось красное пятно, расплывающееся по простыне из-под тела матери.
Я подскочил к кровати и схватил мать за плечо.
То, что я увидел, я не забуду никогда. Просто не смогу забыть. Ничем не выбить эту картину.
Огромное пятно крови. Нож. И перерезанные вены на обеих руках.
Мать похоронили скромно. Отец выделил денег. Я ненавидел себя за то, что вынужден был принять эту помощь. Мне не на что было хоронить собственную мать. И я принял помощь от человека, по чьей вине это все произошло.
На похороны отец не пришел.
Я один стоял у могилы матери.
Слез не было.
Но внутри меня что-то сжигало. Опаляло сердце. Я распахнул куртку, но это не помогало.
Это что-то до сих пор пылает внутри груди. Не дает мне уснуть спокойно и радоваться тому, что радует всех людей.
Это что-то – это ненависть. Ненависть и жажда мести.
Глава 3Тагир
– Тагир, – от мыслей меня отрывает голос секретаря в селекторе, – пришел Полетаев Артем Викторович. Говорит, что вы ждете.
– Да, пусть зайдет, – отвечаю я, убирая бутылку со стола на пол.
Я запретил подчиненным называть меня по имени отчеству. У меня нет отчества. И фамилия у меня теперь другая. Не как у Рената.
Полетаев – мой партнер по бизнесу. Дружбы между нами нет, но общаемся мы нормально.
– Здорово, Тагир, – он входит в кабинет и протягивает мне руку. Я привстаю и отвечаю. – Как дела? Ты посмотрел предложение по «Баварцам»? Надо что-то решать. Там сроки подгоняют.
– Подождут, – задумчиво произношу я. – Они прекрасно знают, что кроме нас им некому предложить эту партию. Кто еще возьмет ее на реализацию?
Артем молчит.
– Вот, – отвечаю за него. – Тачки уже здесь. Обратно они их точно не покатят.
Мы с Артемом усмехаемся.
Мой бизнес связан с поставкой дорогих иномарок в элитные автосалоны и сейчас на горизонте маячит очень выгодная сделка по новой партии машин «БМВ». Но за годы ведения бизнеса я усвоил одно главное правило: торопиться нельзя никогда. Даже если сделка очень заманчивая и у партнера горят яйца.
– Скажи лучше, что подарить восемнадцатилетней девчонке? – спрашиваю я у Артема. – Ты же любишь таких.
Он довольно улыбается.
– А чего это тебя на неопытных потянуло? Ты же предпочитаешь тех, с кем не надо возиться. Не любишь тратить время.
– Это для другого, – улыбаюсь уголком губ. – Мое мнение и не поменялось.
– А то смотри, – Артем приподнимает бровь, – у Алика всегда отличный выбор.
– Тьфу, – сплевываю в сторону, – он все еще этим занимается? Ну и урод. А ты бы не лез туда, Артем.
– Да, брось, у него все схвачено. Думаешь, я один там у него среди клиентов?
– И знать не хочу про грязь эту, – отворачиваюсь. – Так что с подарком? Что таким соскам дарят?
– Да золото подари. Это все любят. Ну, плюсом еще плюшевого зайца. Восемнадцать лет, – Артем произносит задумчиво, – если целка, то дите совсем еще. Игрушка нужна, пока свою игрушку ей не покажешь.
Ржет.
– Ладно. Я понял. Толка от тебя… Давай лучше, что там по платежам? Когда суммы будут закрыты?
И мы переходим с ним на серьезный лад. Там, где дело касается бизнеса, нет места шуткам.
В субботу я с утра иду как обычно в зал. Я так и не смог вычеркнуть спорт навсегда из своей жизни. То техническое поражение до сих пор болью отзывается во мне, хотя прошло уже столько лет.
Поэтому сейчас я отрываюсь на тренажерах.
Пока качаю их, все мои мысли о сегодняшнем вечере.
Я впервые приду в новый дом Рената. Я впервые со смерти матери увижу эту стерву.
Это тяжело. Но я должен пройти это. Должен. Это всего лишь часть плана.
Я знал, что он сам позвонит мне. Знал. Когда впервые только увидел документы по новому автосалону, сразу понял, что час расплаты пришел.
Перед визитом я заезжаю в цветочный салон и покупаю букет. Один. Дочь обойдется.
И еду в тот дом. В дом, который, надеюсь, окунуть в ту же безнадегу и ненависть, в которой прожил я все эти годы.
Меня встречает домработница. Оглядываю дом изнутри. Да, Ренат с новой семьей не бедствовал. Однако когда встал вопрос о продаже квартиры, в которой я жил с мамой, он не отказался получить свою долю. Хотя в тот момент мне важна была каждая копейка.
Ну ладно. Это всего лишь небольшой пунктик в его списке.
– Тагир! – а вот и он идет мне навстречу. – Хорошо, что ты пришел. Я думал, вдруг передумаешь.
Ренат подходит и протягивает мне руку. Отвечаю.
– Я не меняю своих решений, – говорю вместо приветствия.
– Вижу, ты стал мужиком, – улыбается он. – Ну, проходи. Мы уже ждем.
И он ведет меня в просторный зал, где накрыт стол. За столом сидят несколько человек и она. Эта стерва. Все такая же красивая. И такая же холодная. Она даже ничуть не изменилась. Прям вот такая же, как я ее запомнил с того дня.
Увидев меня, она сжимает губы и встает. Недовольство легко читается на ее лице. Ей мой визит явно не нравится.
Ну что ж, привыкай.
Я дарю ей букет. Дежурные поздравления.
– Садись, – Ренат придвигает мне стул рядом с собой.
Я сажусь и поднимаю взгляд. И тут же встречаюсь с теми самыми голубыми испуганными глазами. Сейчас они смотрят прямо на меня. И в них ужас.
Не могу сдержать усмешку и девчонка убирает взгляд.
– Это Полина, – представляет мне ее Ренат. – Видишь, как выросла? Считай, почти сестра тебе.
Я ухмыляюсь, но молчу.
Дальше идет какой-то бессмысленный треп, в который я не вникаю. Осматриваю присутствующих за столом.
Ренат что-то увлеченно рассказывает, все ржут. Все, кроме испуганной девочки, которая за все время так и не решается оторвать взгляда от своей тарелки.
Правильно.
Потому что сразу же наткнешься на мой взгляд. А его ты боишься. Я уже понял.
Это мне нравится и это хоть как-то смягчает злость от этого вынужденного визита.
– Да! Да! Пирог! – слышу крики за столом.
Виола встает, начинает фальшиво улыбаться.
– Да, да, да, Полиночка испекла для меня свой фирменный пирог. Девочка моя, покажи всем красоту! – смотрит на Полину.
Та встает, улыбается матери и идет куда-то.
– Где у вас туалет? – шепчу отцу, чтобы не вызвать подозрения своим уходом из-за стола.
– Вон там, по коридору, вторая дверь направо, – он машет рукой как раз в том направлении, куда только что ушла Полина.
– Я отойду, – отвечаю ему и встаю с места.
Что-то подсказывает мне, что месть моя будет сладкой не только из-за мук тех, кто предал меня. Есть еще одна маленькая, глупенькая и, наверняка, наивная девочка. И для нее я тоже найду место в своем плане.
Я иду как хищник, который приближается к своей добыче. Добыча еще не знает, что будет поймана. Еще дышит ровно и сердце не выскакивает из груди от испуга.
А у меня зашкаливает адреналин.
Охота. Я люблю охоту. Это мое хобби.
И сейчас я охотник.
Я не вижу Полину. Она уже куда-то забежала. Медленно иду по коридору. Вдруг слышу шум.
Дверь приоткрыта и я тихо захожу.
Полина стоит возле духовки и что-то рассматривает там.
Я закрываю за собой дверь.
Она тут же оборачивается за звук и, увидев меня, вздрагивает. Отступает на шаг. Взгляд скользит с меня на закрытую дверь.
Я оглядываю кухню. Большая, дорогая.
– Вы… вы что-то хотели? – наконец, подает голос Полина.
– Решил лично убедиться, что ты сама готовила пирог, – усмехаюсь я. – Любишь готовить?
– А почему вы со мной на «ты»? – дерзит в ответ. – Не помню, чтобы мы договаривались об этом.
Пытается смотреть смело, но не выдерживает моего взгляда и сама убирает первой взгляд.
Я усмехаюсь в ответ на ее дерзость и делаю шаг к ней. Она опять отступает.
– Хочешь, чтобы я обращался к тебе на «вы»? – смотрю на нее исподлобья.
Как не храбрись, а я без труда читаю страх в твоих глазах.
Полина сжимает пересохшие губы. Быстро оглядывается и понимает, что отступать больше некуда, – задницей упирается в подоконник.
– Я хочу, чтобы вы ушли, – выдает, когда я оказываюсь совсем близко.
