Слишком уж Аскеров серьезным кажется.
Засунув ноги в мягкие модные шлепки, выхожу из квартиры. Ренат чуть задерживается у двери.
На улице, несмотря на раннее утро, довольно жарко и ярко светит солнце, поэтому ставлю сумку на капот и пытаюсь найти свои солнцезащитные очки. Веду плечами, чтобы сбросить с себя чей-то пристальный взгляд, и замечаю того самого парня, что и в прошлый раз.
Он снова без футболки и снова странно пялится. Из-за перетянутых бинтами кистей рук похож на боксера.
– Привет, – машет мне с детской площадки, на которой, по всей видимости, занимается.
У турников замечаю пластиковую бутылку с водой.
– Привет! – здоровается еще раз, но уже громче.
Он думает, я глухая?..
Высокомерно цепляю на нос очки.
Спустя полминуты вздрагиваю от щелчка сигнализации и обнимаю себя за плечи.
– Спасибо, – благодарю Рената, потому что он галантно открывает передо мной дверь и ждет, пока я устроюсь на сиденье, а затем обходит машину спереди.
Я смотрю на него и не дышу. Высокий, представительный, красивый мужчина. Мой первый мужчина. Самый важный.
– Все в порядке, Эмилия?.. – спрашивает, оказавшись рядом.
Тоже надевает очки, их оправа безумно ему идет.
– Да. Конечно, в порядке, – отворачиваюсь от окна, чтобы больше не видеть того парня.
Глава 30. Эмилия
Удивительно, но, вместо того чтобы просто доставить меня до крыльца Шуваловского корпуса, в котором находится факультет политологии, Аскеров провожает до самой двери с табличкой «Приемная комиссия». Связывается с кем-то по телефону и терпеливо ждет, пока я оформляю все необходимые документы: заполняю заявление по выданному образцу, сдаю аттестат и медицинскую справку под расписку, ставлю автографы в целой стопке толстых амбарных журналов.
Далее мы долго куда-то идем по длинным коридорам, лестницам и переходам между крыльями здания.
– Георгий Валентинович. – Ренат снимает очки и, сухо улыбнувшись, обменивается рукопожатием с седовласым представительным стариком. – Сколько лет, сколько зим!.. Рад видеть. Отлично выглядите.
– А-а-а… Ренат. Рад, рад. А ты повзрослел, мясо нарастил, – старик похлопывает Аскерова по плечу.
Переминаясь с ноги на ногу, незаметно прикрываю вырез на сарафане. Действительно, наряд слишком фривольный для этих стен. К первому сентября придется полностью сменить гардероб. Это не вызывает внутри ничего, кроме раздражения.
– Спасибо, что не отказали, Георгий Валентинович.
– Да ну, какой может быть разговор? Осталось еще какое-то понимание этики, своих надо поддерживать. А это, я так полагаю… та самая дочь Литвинова? Наша будущая студентка?
Я стыдливо опускаю глаза и коротко киваю. Даже короткое упоминание об отце обжигает слух.
– Знакомься, Эмилия. Декан факультета и… мой наставник, – произносит Ренат без всякой иронии.
– Скорее, сослуживец, Ренат, – вежливо, но строго поправляет мужчина. – Кстати, поздравляю с внеочередным званием. Погоны-то не жмут? Уж больно молодой ты, подполковник.
– По-моему, в самый раз, – невозмутимо отвечает мой спутник.
– Ну а где же сам Литвинов? – декан оглядывается по сторонам, а у меня по спине проносится табун мурашек.
– Служит Родине, – отвечает Ренат. – У нас все как обычно.
– Ну ясно-ясно.
Черт.
Если отец узнает, как именно я сюда попала, он закатит такой скандал – мало не покажется. Что еще хуже – он во мне разочаруется, и нить доверия, зародившаяся между нами во время его последнего приезда, снова безнадежно оборвется.
– Ты не говорил, что здесь знают моего отца, – испуганно произношу, когда мы снова оказываемся вдвоем.
– Я и обратного не говорил.
– Это ужасно… А что, если папе станет известно, благодаря кому я поступила?
– И что тогда будет?
Ренат прибавляет шаг, и мне приходится почти бежать за ним по пустым коридорам. В шлепках это делать дико неудобно, поэтому я их скидываю и, сложив подошва к подошве, догоняю.
– Плохо будет…
Он резко останавливается и, развернувшись, смотрит на меня хмуро. Я, откровенно говоря, его достала. Это читается и в выражении серых глаз, и в том, как Аскеров сжимает резко очерченные губы.
– Папа… он просто во мне разочаруется, – тихо произношу.
– Все когда-то разочаровываются, Эмилия. Тем более родители в своих детях.
– Но ведь не так…
– Вообще, странно, что ты заботишься о том, что подумает Давид.
– Что тут странного?
– Обычно человек в первую очередь стремится к самоанализу…
– Ты хочешь сказать: мне самой должно быть стыдно? Да?
Ренат смотрит куда-то за мое плечо. Недолго. Всего секунду. А затем снова переводит взгляд на мое лицо.
– На принципах саморефлексии зиждется вся отечественная педагогика, – произносит заумно.
– Я не понимаю, объясни нормально, – демонстративно закатываю глаза.
Горячее дыхание касается моего лба. Сначала я думаю, что Аскеров меня пошлет, но он, положив руки в карманы брюк, начинает говорить:
– Я хочу сказать, что стыд в разумных пределах даже полезен. Почему тебе важно, что подумает Давид, но ты не думаешь, к примеру, о том абитуриенте, место которого сегодня досталось тебе?
– А почему о нем не думаешь ты? – склоняю голову набок.
Аскеров слабо усмехается. Мое тело реагирует на это слабой дрожью в ногах.
Дела мои не очень, если честно. Я с ума схожу от сослуживца отца и готова отдаться ему прямо в МГУ.
– Может быть, у тебя все сложится с политологией, Эмилия. Выкручиваться ты умеешь.
– Ты не ответил.
Он снова становится серьезным. Кстати, таким Ренат мне тоже нравится.
Да я от любого просто без ума!..
– Зачем ты мне тогда помог, если сейчас стыдишь?
– Я помог тебе, потому что у меня есть такая возможность. А о других я не думаю. Во-первых, не ищу в этом мире никому не нужной справедливости. Ее попросту нет.
– А во-вторых?..
Ренат обводит взглядом коридор, в котором мы остановились.
– Я сам когда-то здесь учился и прекрасно знаю, что после первой сессии половина поступивших, так или иначе, вылетит к чертям. В том числе и ты. Георгий Валентинович называет это прореживанием кадров.
– Я не вылечу! – обещаю. – Вот увидишь.
– Пошли, – Аскеров обхватывает пальцами мой локоть и нацепляет очки. Зависает на моих босых ногах. – И надень обувь, Эмилия. Поверить не могу, что ты ее сняла.
Послушно надеваю шлепки.
До моего дома доезжаем молча. Я слишком занята своими мыслями о том, что будет дальше, Ренат постоянно разговаривает по телефону.
– Можно я приеду к тебе вечером? – выпаливаю, когда очередной звонок подходит к концу.
– Не сегодня.
– Почему?
Он явно пытается найти объяснение.
Как иначе понимать эту паузу?
– Можно задам вопрос? – не дожидаюсь, так как прекрасно понимаю: если ответа не последовало – значит, он есть, просто не тот, что можно мне озвучить.
Вариантов в голове масса. От банального – Аскеров собирается задержаться на работе, до болезненного – к нему придет другая. Другая женщина, которая точно так же, как и я, будет стонать в его спальне и получать оргазмы.
– Задавай.
– Ты говорил про стыд… – почувствовав, как вспыхивают мои щеки, отвожу глаза. – За то… что случилось между нами прошлой ночью и позапрошлой… я тоже должна его испытывать?
Лицо обнимает теплая ладонь. Подцепив подбородок, Ренат заставляет посмотреть на себя.
– А тебе хочется этого стыдиться?
– Нет. Вернее, я не знаю… Перед тобой мне не стыдно, но если это кто-то узнает?
– Давид?
– Я не о нем. А вообще… Кто угодно. Я была слишком… легкодоступной.
Склонившись, он коротко целует меня в губы. Я таю в облаке уверенной мужественности и аромата парфюма.
– То, что происходит в спальне, там и остается, Эмилия. В том, что женщина открыта к сексу с мужчиной, нет ничего постыдного. Самое главное – не увлекаться с количеством партнеров.
– У меня никого, кроме тебя, не будет, – пылко обещаю.
Аскеров чертыхается и еще раз меня целует. На этот раз горячо, жадно, но чертовски мало.
– Ты хотя бы позвонишь? – спрашиваю, ухватившись за ручку на двери.
– Убиваешь меня своей искренностью. Иди, – кивает. – Позвоню.
Глава 31. Эмилия
– Надо выходить на новый уровень! – уверенно говорит Петр, окидывая каждого из нас требовательным взглядом.
Мои глаза безбожно слипаются, но я продолжаю делать вид, что внимательно слушаю.
Мы только что отработали выматывающий концерт в ночном клубе. Гости разошлись, со столов убирают официанты, а мы вчетвером забурились в пустую раздевалку.
– Ты о чем? – Кензо тянется к бутылке с пивом и с громким чпоком ее открывает.
– Надо найти хорошую студию и записаться там. Все, что мы делали до этого, – хрень собачья. Это любой звукарь скажет.
В целом с этим я даже согласна, поэтому приободряюсь.
– И что ты предлагаешь? – спрашиваю, застегивая кофту поверх блестящего топа.
– Нам надо где-то заработать денег.
– Звучит как мечта, – смеюсь, выглядывая в окно.
– Я серьезно, Эм, – продолжает Петр. – Сейчас столько работы вокруг. Можно устроиться курьерами, к примеру.
– С ума сошли? Это небезопасно, – ворчу.
Отец много раз предупреждал, что курьер – самая неблагодарная профессия. Таких мальчишек и девчонок часто в своих целях используют преступники, а посылки, которые они перевозят по городу, оказываются чем-то запрещенным.
