Страница 9 из 10
В правой руке ангел держал огненный меч. Меч почти неуловимо подёргивался, и от него рикошетили пули. Не то двое, не то трое морпехов держали оборону в дальнем конце, прикрываясь перевёрнутыми на бок лабораторными столами.
Я пошёл босиком по бело-красной жиже, заходя ангелу за спину. Морпехи прекратили стрелять, видимо, боялись попасть в меня.
Я подобрался к ангелу так близко, что мог бы прижать пистолет к его белоснежной коже. Остановился. Поднял руку с пистолетом. Падший медленно повернулся, посмотрел сквозь меня, продолжая прикрываться мечом от морпехов. Рука его словно жила своей жизнью, загнулась за спину, подрагивала. Может, у него на руке глаза есть, как у серафима на крыльях?
Лицо у ангела было красивое, рост метра два с небольшим. Он слепо смотрел поверх меня, потом начал крутить головой, пытаясь отыскать то, что его насторожило.
– Бах, – сказал я.
Ангел вздрогнул, и взгляд его сфокусировался.
– Бах, – повторил я. – Бах, бах!
– Святослав Морозов, – сказал падший торжественно. – Преклони колени, ты стоишь перед ангелом.
– Да какой ты ангел? – спросил я, продолжая целиться ему в грудь.
– Падший.
– А мне кажется, ты фуфло, – сказал я и выстрелил.
Кинетика – она такая, надёжная, но палка о двух концах. Серебряная пуля пробила грудь ангелу, а моя рука с пистолетом дёрнулась и засадила мне же по подбородку. По груди ангела потекла кровь, у меня во рту тоже стало солоно.
Ангел постоял, потом моргнул. Глянул мельком на шевелящегося под ногами младенца. Тот, похоже, был вполне готов родиться, когда его цилиндр разнесло на куски.
– Это лежишь ты, – сказал ангел, поднимая ногу. – И если не бросишь оружие и не преклонишься…
Я даже почувствовал, как от него пошла тёмная благодать, проклятие, попросту говоря.
– Дурак, это девочка, – сказал я и выстрелил ещё раз, в голову, когда падший вновь опустил взгляд.
Голова падшего разлетелась на куски, он рухнул. Огненный меч упал на пол, зашипел и погас.
Я подумал, что нужно поднять младенца. Честно говоря, я не заметил, мальчик это или девочка.
Но у меня тряслись руки, поэтому я бросил пистолет – тот упал мягко, неторопливо – и прислонился к стене. От укрытия ко мне бросились два морпеха и (вот уж кого не ожидал увидеть) кардиолог Хенрик. Морпехи были в форме, Хенрик в халате на голое тело.
– Малец… малец, как же я тебе рад… – Один из морпехов на миг обнял меня, и я даже не стал объяснять, что двадцатилетнего пилота называть мальцом неправильно. Морпехи, не выпуская оружия, принялись поднимать живых младенцев, которые немедленно начали вопить.
Хенрик сунул мне в руку леденец, достав его из кармана халата.
– Держи!
– Да отвали ты, кусок дерьма! – завопил я. – Что ты вечно глумишься, дебил?
Хенрик заморгал, растерянно глядя на меня.
– Тебе нужен сахар! Вам всем нужно сладкое после воскрешения! Мозгу нужно, сердцу нужно! Почему вы всегда ругаетесь и не берёте?
Он махнул рукой и тоже занялся младенцами.
В помещении стоял ор, воняло кровью, химией и дитячьими какашками.
Я тупо смотрел то на леденец, то на Хенрика. Кардиолог был совсем немолодым, несуразным, некомпанейским.
Мне вдруг стало понятно, что он действительно совал нам леденцы, потому что считал это полезным. А хохотать принимался потому, что наша реакция его смущала.
Я развернул леденец и сунул в рот. Сказал:
– Там убитые. Морпехи.
– Знаем, – сказал морпех, кладя на стол младенца, которого чуть не раздавил падший. Принялся заворачивать в какую-то тряпку.
– Их могло быть несколько. Падших.
– Трое их было. Этот последний. Заверни дитя во что-нибудь.
Я стащил с себя простыню, обтёр младенца.
Да, возможно, это я. Или Джей. Или Эрих. Но уж точно не Анна или Хелен.
Завернув младенца в простыню, я сел на стол рядом с ним и принялся грызть леденец.
6
Мы никогда не собирались все вместе после того далёкого дня, когда нас отправили с Марса на Каллисто.
Обычно не меньше пяти эскадрилий находится в пространстве. Кто-то над Юпитером, кто-то на пути к нему или обратно. Это очень мало, если вы хоть чуть-чуть представляете себе размеры самой большой планеты в Солнечной системе. Всё равно что одному человеку сесть в древний винтовой самолётик и патрулировать всю Землю.
Но мы делаем, что можем, а порой ангелы дают нам наводку на вероятные маршруты падших. В любом случае у нас только одна база и ограниченное количество ресурсов, как материальных, так и человеческих.
Вчера была схватка над Каллисто, вчера совершилось неслыханное – трое падших проникли на базу. Мы отбились сами, ангелы не откликнулись на молитвы.
Завтра утром с Земли прибывает грузовик, раньше все ходили бы радостные, предвкушая гостинцы от родных, свежие фрукты и прочие приятные вещи. Два десятка морпехов должны были смениться, истекал их двухгодичный контракт…
Всё изменилось.
Нас собрали на первой взлётке просто потому, что её раньше других привели в порядок. Уцелевшие истребители спустили в ангары на обслуживание и заправку, а едва дотянувшие до базы и непригодные к ремонту – техникам на разборку.
Ни одного экипажа не было в космосе.
Но три крыла всё равно не собрались полностью.
И уже никогда не соберутся.
Полковник Уильямс поднялся на трап, который выкатили к закрытому шлюзу. Снял фуражку и пригладил короткие жёсткие волосы.
Странно, я не замечал, что у него столько седины.
– Пилоты… там, в небе, я вам не командир и ответственности за вашу гибель не несу. Да и не случалось её, этой гибели… – Он замолчал, крутя в руках фуражку. – А вот здесь – я главный. И вина на мне.
Он снова замолчал.
Со стороны первого крыла внезапно вышел вперёд Сашка. Приложил руку к фуражке. Мы все сейчас были в парадке. Многим она оказалась велика или маловата, но плевать. Мы ведь такие, то больше, то меньше уставного размера.
– Полковник. При всём уважении. Вашей вины нет.
– Мы тут не дети, утешать не надо, лидер-один, – коротко ответил полковник. – Вина есть. В разработках имелась версия об атаке на клон-мастерскую. Я ей пренебрёг… Доложите о потерях крыла, Александр.
– Двадцать возвратных. Трое безвозвратных, – голос Александра дрогнул.
Когда ему доводилось говорить о безвозвратных потерях? Один раз, на Марсе, во время тренировок, квантовая запутанность ещё не была налажена.
– Красный-два, Хироёси Нисидзава. Синий-четыре, Сатору Анабуки. Фиолетовый-два, Франко Луккини.
Я знал, что Хироёси был его другом. Хороший пилот, жёсткий, чёткий и хладнокровный. Но голос Александра оставался ровным. Он отдал честь и вернулся.
– Лидер-два, – произнёс Уильямс.
Вышел Эрих. Снял фуражку.
– Восемь возвратных. Двое безвозвратных. Жёлтый-три, Александр Клубов. Жёлтый-четыре, Мари Марвингт.
Он сделал короткую, почти незаметную паузу и добавил:
– Один дезертир. Синий-два. Святослав Морозов.
Наступила тишина.
Я стоял, молча глядя перед собой.
– Вернуться в строй, – сказал Уильямс. – Хватит молоть чушь.
– В дисциплинарных вопросах лидер кры… – начал Эрих.
– Заткнись! – рявкнул Уильямс так, что даже Эрих со всей его наглостью замолчал на полуслове. – Строгое порицание с занесением в личное дело. Встать в строй!
Эрих молча отдал честь и вернулся.
– Лидер-три!
С правого фланга вышел Ричард. Отдал честь, сухо назвал потери. Шестнадцать возвратных, четыре безвозвратные потери.
Когда он вернулся в строй, Уильямс поискал меня взглядом.
– Святослав Морозов!
Я вышел.
– Почему вы покинули исправный истребитель в ходе боя?
– Разрешите объяснить подробно, полковник?
– Приказываю.
– Накануне у меня была личная встреча с ангелом, посетившим базу. При его появлении я обратил внимание, что ангел не сразу меня заметил. И задал вопрос.
Кто-то нервно хмыкнул.
– Ангел счёл возможным ответить. Он сказал, что сразу после воскрешения, в течение нескольких часов, мы ещё не наполнились ни добром, ни злом. И взор ангелов нас… не замечает.
Я развёл руками.
– Сам удивился, полковник. Но когда во время боя я посчитал цели, у меня возникло подозрение, что как минимум двое падших перенеслись на базу, сбросив ореол. Даже без ореола это очень опасные противники. И я подумал, что если вновь воскресну, то буду как бы незаметен для них.
– Вы знали, что ваш клон подготовлен к оживлению и квантовая связность действует? – спросил полковник.
– Надеялся, конечно, – кивнул я. – Но не знал. Ведь была такая суматоха, все стартовали разом.
– То есть вы вышли из боя осознанно, Морозов? Понимая риск, но считая, что принесёте больше пользы на базе? Дезориентированный, полусонный, голый и безоружный?
– Как-то так, – кивнул я. – Оружие я рассчитывал найти на месте, так и получилось. Падший меня действительно не замечал. Я понял, что инкубаторы он бил все подряд, занятые и пустые, значит – не видел, где есть клоны, а где нет. Зашёл со спины, там почти не было ореола, выстрелил в грудь, потом в голову.
– И что-то сказали? – продолжал расспрашивать Уильямс.
Он, без сомнения, и мой доклад прочитал, и запись видел. Но я кивнул:
– Да. Я назвал его фуфлом.
– Что это значит?
«Аккуратно, Святослав», – шепнул Боря.
– Русское жаргонное слово, – ответил я смущённо. – Бранное слово. Означает что-то плохое, скверное.
– Вполне согласен с оценкой, – рассудил полковник. – Лидер второго крыла!
Эрих молча вышел.
– Вы слышали объяснения Святослава?
– Да, – Эрих поколебался. – Рапорт я тоже читал.
– Вас что-то не устраивает?
– У меня нет доказательств, что синий-два действительно всё так спланировал, – твёрдо ответил Эрих. – Но я признаю, что после воскрешения он действовал чётко и принёс пользу Небесному воинству.
– И каков ваш долг как лидера крыла, отвечающего за дисциплинарные вопросы? – Полковник не собирался так просто его отпускать.
