«Ну уж нет», – подумал эльф, просунув палец между горлом и полосой ошейника, чтобы ослабить давление на кадык.
Блики тусклого света играли на боках вожделенной миски, и казалось, будто она скалится заключенному, насмехается над его потугами, злорадствует и хохочет. Вдохнув поглубже, Илриан уловил в воздухе запах кислой капусты. Не запах – вонь.
Собираясь с духом, он покрутил ржавый браслет на своем запястье.
Что ж, ему все равно пришлось бы это сделать. Если он хочет выбраться отсюда, проявлять малодушие нельзя. Для побега нужна не только проклятая глиняная черепка, но и возможность свободно передвигаться по камере.
От своей рубахи Илриан оторвал полосу ткани, смял в ком и затолкал в рот. На языке разлился тошнотворный вкус грязной тряпки. Зато он не откусит себе язык и не раскрошит зубы.
Покончив с этими нехитрыми приготовлениями, Илриан размахнулся и что есть мочи ударил ребром скованной руки о стену. Дикая боль заставила его зажмуриться и замычать в кляп. Он не стремился разбить железные кандалы, это было невозможно, – он ломал собственные кости, чтобы искалеченная кисть сжалась и, щедро смазанная кровью, выскользнула из тесного металлического кольца наручи.
Загремели цепи. Раздался омерзительный влажный хруст. Мокрая от слюны тряпка упала на пол, и мычание эльфа смешалось с воплями тюремного безумца, не замолкавшего ни на секунду.
Морщась, Илриан проталкивал сломанную ладонь через браслет. Наконец тот, пустой, с грохотом упал к его ногам.
Смаргивая слезы, Илриан исступленно замотал головой. Его окровавленная кисть мелко подрагивала.
«Я сделал это, Алисия. Я это сделал».
Прошло не меньше получаса, прежде чем к пленнику вернулось ощущение реальности и камера перестала раскачиваться перед глазами. Он кинулся к миске и выплеснул ее отвратительное содержимое на пол, а саму расколол на три кривых черепка. Самый крупный и острый из них Илриан забрал себе, а остальные спрятал среди гнилой соломы, которая служила ему постелью. Из-за того, что приходилось управляться одной рукой, эти манипуляции он проделал медленнее, чем хотел бы. Но успел вовремя.
Когда в глубине темного коридора раздались шаги, узник уже сидел на своем привычном месте, пряча искалеченную кисть за спиной, так что казалось, будто он по-прежнему прикован цепью к стене. Здоровую руку с зажатым в ней осколком он погрузил в солому.
Шаги приближались. Теперь, помимо звуков мужской тяжелой поступи, Илриан различал скрип и дребезжание деревянной тележки, на которой заключенным разносили еду и куда после ужина складывали грязную посуду. Еще он слышал позвякивание железных ключей, надетых головками на большое кольцо, подвешенное к поясу надзирателя.
Узник, оравший весь день, угомонился и теперь жалобно, по-собачьи скулил где-то в темноте, за пределами видимости эльфа. Дребезжание тележки то стихало, когда стражник останавливался возле очередной камеры, то возобновлялось, когда он продолжал свой путь. Наконец по стене коридора, освещенной факелом, скользнула тень. Следом появился ее обладатель. Илриан спешно закрыл глаза, успев заметить мелькнувший за решеткой силуэт, и уронил голову на грудь.
– Эй, где миска? – раздался голос, похожий на птичий клекот. – Эй, животное, я к тебе обращаюсь. Куда ты дел миску? Спишь, что ли?
По ушам ударил металлический звон. Пытаясь разбудить заключенного, надзиратель постучал дубинкой по прутьям решетки.
– Иль помер? Эй, животное, ты помер?
Илриан не отзывался, сидел у стены, не шелохнувшись. Он чувствовал, как стражник нерешительно топчется на пороге. И вот музыкой для ушей раздался скрежет повернувшегося в замке ключа. Дверь с лязгом открылась, и тюремный смотритель шагнул в камеру.
Мужик был опытный и остановился на безопасном, как он считал, расстоянии, там, где заключенный, посаженный на цепь, не смог бы дотянуться до него. Одного не учел глупый человечишка: от своих оков узник избавился, цепей на Илриане больше не было.
– Вставай, падаль! – гаркнул надзиратель.
И эльф встал. Вскочил на ноги и бросился вперед. Ему понадобилась секунда, чтобы оказаться перед толстяком-тюремщиком и вонзить осколок разбитой миски в его дряблую плоть. Тот и ахнуть не успел, как из его шеи фонтаном забила кровь.
Илриан не церемонился. Одним резким движением вскрыл ублюдку горло от уха до уха.
– Что там? Что там происходит? – раздался каркающий голос из соседней камеры.
Илриан старался проделать все тихо, но, похоже, у человека за стеной был отменный слух, и он уловил короткий предсмертный хрип его жертвы.
Из глубины коридора эхо принесло возобновившиеся вопли местного безумца.
– А-а-а! – кричал тот и стучал чем-то, возможно, своей головой, по прутьям решетки.
Илриан чувствовал на лице брызги чужой крови и знал, что, если проведет языком по губам, ощутит ее вкус. Одна только мысль об этом заставляла его брезгливо морщиться.
Свое самодельное оружие он выбросил в солому, к другим глиняным черепкам, потому что на поясе мертвого надзирателя заметил кое-что поинтереснее. Короткий кинжал в ножнах. Здоровой рукой Илриан отстегнул от ремня покойника связку ключей и взял в зубы: сломанными пальцами он ничего удержать не мог, а единственная рабочая рука была нужна ему, чтобы отбиваться от тюремной охраны в коридорах на пути к выходу.
– Эй, эльф? Ты что, порешил его? – допытывался сосед слева. – Помоги, друг. У него там должен быть ключ и от моей клетки. Дай мне его ключи, приятель. Слышь? Дай, а то я подниму шум.
Илриан хмыкнул. Шум вокруг прекрасно поднимал свихнувшийся заключенный дальше по коридору. Любые крики тревоги безнадежно потонут в этих бешеных завываниях.
Сжимая в руке кинжал, а в зубах – кольцо с ключами, Илриан рванул к выходу, обогнул тележку, полную грязной посуды, краем глаза заметил бледное изможденное тело за решеткой соседней камеры. Вслед ему полетел поток брани.
Слева на стене мерцал факел в прихвате. Справа прыгал и орал, держась за железные прутья, старик в грязных лохмотьях – тот самый безумец, не дававший им покоя ни днем ни ночью. Казалось, он бурно радуется побегу Илриана.
Другие узники тоже оживились и прильнули к решеткам своих камер. Лишь немногих из них, как Илриана, приковали цепью к стене. Самых опасных.
Массивная дверь в конце коридора приближалась. Илриан не сводил с нее глаз. Он был готов к тому, что дверь в любой момент распахнется и из нее хлынут вооруженные стражники.
И она распахнулась. Но на пороге стоял всего один-единственный человек в черной накидке с капюшоном, из-под которого выбивались пряди длинных светлых волос. Он поднял голову, и в сумраке подземелья полыхнули факелами знакомые оранжевые глаза.
Илриан раздул ноздри и крепче перехватил кинжал.
Быстро оценив обстановку, белобрысый колдун, унесший его истинную с собой, совершил замысловатый пас рукой в воздухе. Огонь в его жутких глазах взметнулся и будто вышел за пределы радужки.
Маг не произнес ни единого слова, ни одного заклинания, просто как-то по-особому взмахнул ладонью, и трескучее кольцо пламени окружило эльфа со всех сторон, словно родившись из тюремной полутьмы. Рукоятка клинка за секунду нагрелась до такой степени, что на коже вздулись волдыри, но Илриан до последнего не разжимал пальцы. И все же не выдержал и уронил лезвие к своим ногам. По ушам резанул звон металла.
– Я пришел поговорить с тобой, эльф, – процедил колдун.
* * *
В этот раз цепь прикрепили к магическому ошейнику на горле Илриана. Ее длина не позволяла подойти к решетке ближе чем на два метра.
Мертвое тело из камеры убрали, однако на полу по-прежнему темнели пятна засохшей крови. Отмывать их никто не собирался.
– Артефакт не даст тебе мне ответить, – произнес колдун в коридоре подземелья, – но мы как-нибудь решим эту проблему.
Илриан оскалился, обнажив верхний ряд зубов.
Этот человек, стоящий у решетки его камеры…
Если бы эльф не повредил руки, они бы сейчас сжимались в кулаки.
Колдун смотрел на пленника сквозь частокол металлических прутьев брезгливо и с чувством превосходства. Его огненные глаза пылали и своим пламенем, казалось, освещали сумрак темницы. На шее, поверх черной накидки, висел медальон из белого золота с крупным рубином в центре, который так и притягивал взгляд. Камень мерцал, а значит, хранил в себе крупицу магии.
– Леди Алисия…
При звуке заветного имени Илриан встрепенулся и шагнул ближе к решетке, но цепь, натянувшись, дернула его за шею назад. Железный ошейник врезался в кожу, вдавив кадык глубже в горло.
– …упомянула, что ты нем, не можешь говорить. Но стражники из отряда слышали эльфийскую песню. Я сам ее слышал. Кто-то пел в лесу. Мы шли на звук и обнаружили тебя.
Илриан прищурился.
Безумный старик через три камеры от него принялся истошно орать, мешая разговору. Колдун поморщился. Его горящий взгляд соскользнул с лица эльфа в сторону. Бледная кисть изобразила в воздухе замысловатый жест, и от кончиков пальцев отделился сгусток пламени, который, извиваясь, поплыл по коридору туда, откуда доносился раздражающий шум. Когда спустя минуту крики резко оборвались и в темнице повисла непривычная тишина, Илриан ничуть не удивился. Его ноздри уловили слабых запах паленой плоти.
– Кому же мне верить? – как ни в чем не бывало вернулся к беседе маг. – Леди Алисии или своим ушам? Может, ты сорвал голос, когда колдовал? Рана в животе Алисии… – мужчина нахмурился. – Определенно была серьезной, но ее будто… хм… Вылечили? Ты целитель?
Илриан буравил его тяжелым взглядом исподлобья.
– Ты можешь кивнуть в знак согласия, – добавил колдун, словно считал эльфа идиотом, который без его подсказки не догадается, как общаться жестами. – Или мотнуть головой, что будет означать «нет».
Илриан молчал.
Тонкие губы его посетителя дернулись в понимающей усмешке.
– Хорошо, попробуем иначе, – из потайного кармана под свободной накидкой колдун извлек сложенный вчетверо лист бумаги и серебряный стержень длиной в ладонь. На его конце мерцал точно такой же камень, каким был инкрустирован медальон на шее мага. – Это артефакт, заменяющий перо. Ты умеешь писать?
Илриан закатил глаза.
– Тогда возьми.
Маг прижался лицом к прутьям решетки в попытке как можно дальше просунуть руку в камеру и передать необходимые вещи. Илриан в свою очередь потянулся за ними. Звякнула цепь. Ошейник врезался в горло. Это напомнило пленнику его тщетные потуги добраться до вожделенной глиняной миски, которую он собирался использовать как оружие.
С трудом Илриан ухватился за кончик артефакта с кровавым рубином, затем качнулся еще немного вперед, и в его пальцах захрустел лист бумаги.
– А теперь пиши, – приказал колдун. – Что за метку ты поставил на руке леди Алисии?
Метка!
Глаза пленника на секунду расширились, но благо проклятый человечишка этого не заметил, потому что в тот момент, когда он заговорил, Илриан стоял, опустив голову, – изучал переданные ему предметы. Он больше не видел их. Ничего не видел. В груди поднималась волна жара.
Захотелось прямо сейчас сорвать с себя одежду и осмотреть свое тело, чтобы узнать, где метка проступила у него. На плече? На спине под лопаткой? На шее? На внутренней стороне бедра?
Она могла быть где угодно. Впрочем, он бы, наверное, почувствовал, если бы она начала проявляться.
Спрятав все эмоции под маской, Илриан поднял взгляд на колдуна в коридоре.
– Я знаю, что это, – прошипел тот. – Магистр Шейлион Клейн годами собирал сведения о вашем мерзопакостном народце. Он написал книгу, и в ней этой проклятой метке посвящена целая глава.
Илриан сглотнул. На его виске отчаянно забилась тонкая венка.
Колдун продолжал, распаляясь все больше, выплевывая слова, как проклятия:
– Я прав, да? Это магия, подобная той, что используют ведьмы Подгорья. Клеймо подчинения! Ты, ублюдок, хотел сделать из невинной человеческой девы свою рабыню! Что именно ты собирался с ней сотворить? Увести с собой и превратить в эльфийскую подстилку? Конечно, леди Алисия весьма недурна собой, но думаю, дело не в ее красоте, а в ненависти к людям. Увидел в лесу беззащитную женщину из нашего народа и решил отомстить нам, превратив ее в свою шлюху? И над врагом поглумиться, и удовольствие получить.
Илриан нахмурился.
Что несет этот сумасшедший человек? Какое, в бездну, клеймо подчинения? Причем тут ведьмы Подгорья?
Он открыл было рот, чтобы возразить, но вспомнил о своей немоте, а потом до него дошло, безумные слова желтоглазого колдуна обрели смысл.
Ошибся! Этот болван не знает об истинности! Книга их дурака магистра ввела его в заблуждение.
Илриан торопливо отвернулся, чтобы скрыть эмоции, проступившие на лице. Сердце с силой забилось о ребра. Мысли взметнулись в голове встревоженными птицами.
Этому человеку говорить правду нельзя. Илриан прекрасно помнил, каким плотоядным взглядом маг смотрел на Алисию в лесу – словно хотел ее сожрать. У мерзавца явно виды на его истинную! Если он углядит в эльфе соперника, то уничтожит его на месте, тут же, не дожидаясь казни.
Надо использовать заблуждение колдуна себе на пользу.
«Думай, – кусал губы пленник. – Думай! Что тебе известно о клейме подчинения?»
– Немедленно повернись ко мне! – разозлился маг. – Смотри на меня, когда я с тобой говорю.
Илриан резко вскинул голову. Его озарило. Он придумал, как выйти на свободу и оказаться рядом со своей парой.
Весь взвинченный, он встал у стены, прижал к ней лист бумаги и зафиксировал его предплечьем сломанной руки. В обожженную – взял перо-артефакт. И принялся писать.
Дело это было нелегкое. Пальцы, покрытые с внутренней стороны волдырями, дрожали от боли. Эльфийские руны получались кривыми, все ровные линии – волнистыми. И хотя магическая вещица была удобнее привычного гусиного пера и не оставляла клякс, послание выходило грязным и неряшливым, потому что ребром ладони Илриан невольно размазывал свежие чернила, а еще пачкал бумагу кровью. Держать в изувеченной руке писчий артефакт было настоящей пыткой, и пленник вздохнул с облегчением, когда выводил последний символ.
Наконец-то всё!
Пока эльф писал, с него сошло семь потов. Он как будто разгрузил в порту две сотни мешков угля.
Закончив, Илриан повернулся к человеческому колдуну, и тот сразу потянулся за бумагой через прутья решетки.
– Что это? – нахмурился маг, скользя взглядом по непонятным знакам. Некоторые из них напоминали стрелу в разных ее вариациях, другие – шалаш из веток, сухое дерево без листвы, треугольную крышу дома, дымоходную трубу, солнце и речные волны. – Эльфийские руны? Ты не знаешь всеобщего?
Илриан знал всеобщий, но, как и большинство его сородичей, владел только устной речью.
– Ладно, это не проблема, – проворчал колдун и коснулся медальона на цепочке. Украшение оказалось очередным магическим артефактом.
Илриан вытянул шею, наблюдая за тем, что делает человек в коридоре.
Обычно внутри медальона люди носили фотографии детей или возлюбленных, но его неприятный гость хранил там золотистый порошок, мелкий, как пыльца. Этим порошком он посыпал чернильные строчки, затем сдул его с поверхности бумаги и взялся за чтение. Судя по вдумчивому взгляду, содержание письма больше не составляло для него тайны.
Волшебный переводчик?
Сердце забилось чаще. Пальцы зачесались от желания заполучить полезную вещицу себе.
В своих мечтах Илриан уже держал артефакт в руках, но тут из приятных грез его выдернул гневный крик.
– Ублюдок! – дочитав послание до конца, колдун пнул сапогом прутья решетки.
В следующую секунду в сторону пленника полетел трескучий шар огня размером с кулак. Илриан не шелохнулся, даже когда мерцающая сфера пламени остановилась в нескольких сантиметрах от его лица, источая печной жар.
Если ему суждено сгореть заживо здесь и сейчас, так тому и быть. Всяко лучше, чем развлекать своей смертью толпу людишек на площади.
– Ты лжешь! – прошипел колдун в ярости. – Я тебе не верю!
И все же огненный сгусток перед лицом Илриана начал таять, вместо того чтобы поплыть дальше и превратить живую плоть в черные угли. Это кое о чем говорило. По крайней мере, ему удалось заронить в душе мага зерно сомнения касательно его участи. А где зерно, там и проклюнувшийся росток.
