Страница 4 из 5
– Да! Конечно!
– Нам, к сожалению, требуется уехать, Игорь Васильевич! Но, майор Горский, сразу как освободится, будет оказывать Вам консультационную помощь. И ещё, новость для всех: наши войска Ленинградского и Волховского фронтов прорвали блокаду Ленинграда, захватили Синявино, Мгу, Шлиссельбург, Отрадное, Кировск. Идут бои за Ульяновку и Тосно.
Все закричали «ура», так как большая часть людей жила, и работала в Ленинграде до войны. Когда мы вышли из лаборатории, я сказал Берия, что в здании ГРЭС-8 есть прямой телефонный кабель в Берлин, проходящий через многие интересные точки, в том числе через Ставку Гитлера под Смоленском, Растенбургом и т.д.
– Как только удалось выжечь Синявинский УР, так и прорвались. Этот самый напалм оказался очень эффективным оружием. Для немцев это было совсем неожиданно. Мерецков особенно подчеркнул, что максимальный урон немцам нанесён авиацией. А немцы смогут сделать такую штуку?
– Теоретически «Да», но им понадобится время для этого, да и компонентов у них подходящих маловато. Они фосфор до конца войны использовали. С бензином у них довольно напряжённо.
– А средства защиты от него есть?
– Да, конечно: глина, известь, герметизация входов, песок, земля. Солдат необходимо обкатывать напалмом, учить с ним бороться. Ещё эффективно добавлять в него магний, окись железа. Получается пирогель, резко повышается температура горения. Я, вообще, заметил на Кавказе, что солдаты плохо подготовлены в психологическом отношении.
– А какие средства у Вас применяют для этого?
– Дурдом. Комплекс по психологической подготовке: здание с подвалом, внутри мишени, стрельба боевыми, гранаты тоже боевые, ловушки, качающийся пол, вода, огонь, грязь, очень скользко, много громкоговорителей, через которые даются звуки боя. Прохождение на скорость и полное уничтожение целей. Норматив на отлично: три минуты. Правда, не для всех войск, только для ВДВ, морской пехоты и СпецНаза, ну и для разведподразделений. Но они, обычно к нам приезжали. Для остальных – обычная полоса препятствий, но с огнём. Плюс, обязательная обкатка танками. Полоса, по-моему, не изменилась со времён войны, но я ещё не видел ваших полос сейчас, может быть, мы использовали послевоенную полосу.
– Покажем, но позже. Сейчас встретишься с конструкторами двигателей и ракетчиками.
Ну, вот, наконец-то, в своей луже и в своей тарелке! Как бы не так! Нет у них текущих координат! Хоть убейся! А у нас всё построено на них! Какая же на фиг это крылатая ракета, если она только прямо летать умеет? И то, злонамеренно стремится уйти в пикирование! Начинать надо не с этого, а с вентиляторов трубы в ЦАГИ и с её переменного профиля. Требуется получить сверхзвук на трубе. Да ещё и с ламинарным потоком! Часа четыре объяснял: что из чего вытекает. Как назло, вылетела из головы формула расчёта кривизны сверхзвуковой лопасти Богословского. Вот он, гад, напротив сидит, а подсказать её не может, так как до этого ему ещё лет десять в ЦАГИ скрипеть. Тьфу, наконец, вспомнил. И профиль Т-112, мессершмиттовской трубы, отобразил во всех тонкостях. Уж дюже у нас на это дело капраз Гальперин напирал, когда аэродинамику сверхзвуковых ЛА читал. В общем, получилось довольно смешно: разговор глухого со слепым. А Раиса Николаевна, вообще, попыталась мне экзамен по аэродинамике устроить! Не понимает, что за скоростями свыше 900 у аэродинамики совсем другие законы.
– Товарищ Алексеева! На этих скоростях молекулы воздуха сдвинуться не успевают! Воздух становится несжимаемым. Возникает явление «тяжёлого носа», поэтому ракета стремится уйти в пикирование. Поэтому, кромка прямого крыла – должна быть острой, а профиль – ламинарным, S надо увеличивать, и сдвигать в середину.
В общем, с разговор не получился. Они – экспериментаторы, пока собственной задницей не прочувствуют, пинай, не пинай, ни во что не поверят. Бог с ними! Зерно сомнения я посеял, а там глядишь изменят лопасти вентиляторов и профиль сопла, и получат сверхзвук, и сами убедятся в том, что они же и доказали к 53 году.
С Расплетиным тоже возникли проблемы, так как у него вся аппаратура управления на старых лампах собрана, а новые пальчиковые он не применяет, дескать, у них характеристики хуже. Откуда он это взял – не понятно. Но, с ним, по крайней мере, удалось о чём-то договориться. И его сильно заинтересовало топливо ТГ-02 на основе триэтиламина и ксилидинов. Поэтому он сказал, что попробует переделать системы на новых лампах. С разрешения Берия ему показали в разобранном виде Р-127Д. Прикинув её на вес, он согласился, что приёмо-передатчик таких размеров больше подойдёт для работы, чем 85 кг РДС. Но вот что делать с астро и радионавигацией – ума не приложу. Сам в этих вопросах плаваю. Ничего из этого досконально мы не изучали. Только принцип работы. Этого недостаточно. Блок-схема ничего не даст. Толку от того, что я знаю, что Sinh = sinφ∙sinδ + cosφ∙cosδ∙cos(tгр +λ); CtgA=sinφ∙ctg(tгр +λ) – cosφ∙tgδ∙cosec(tгр +λ), где А = ИК + КУ. Сюда бы Гамова, а не меня! Стоп! А это – идея! Лихорадочно вспоминаю, что мне рассказывал мой научный руководитель о войне: Балтийский флот, флагштурманенок.
– Лаврентий Павлович, а как бы вот этого человека выцепить. В моё время это был весьма разбирающийся в радионавигации человек. Он сейчас где-то на Балтийском флоте. А в 50-е создавал РНС по всему Союзу.
– Зайди в кадры флота, и вытаскивай!
– Я???
–А кто? Я что, так и буду тебе нянькой, что ли? Тебе поручили это направление? Вот и работай!
Глава 4. «Лаврентий! Где «Горный Стрелок»?»
– Лаврентий! Где «Горный Стрелок»? – спросил Сталин.
– В Кыштыме, готовит три группы дальней разведки ОсНаза ГРУ. Хорошо получается. Вообще, парень мне нравится: потрясающая работоспособность, очень высокий уровень физподготовки, и творческий подход к подготовке групп. Единственное, что несколько напрягает: очень жёсткие условия по «выживанию» . А так… Хорошо работает! Обычный инструктор готовит одну группу, этот – три.
– Что с экспедициями? Они выехали в районы?
– Да, выехали. Англичане разрешили нам посетить район «пещеры». Обещали прислать своего наблюдателя, но, никто от них не приехал. Так что, всё в полном порядке. Ждём сообщений от групп.
Я, действительно, гоняю три группы в Кыштыме, под Челябинском. Две из них скоро уйдут в Белоруссию, одна пойдёт под Смоленск. Их задача подключиться к линии правительственной связи Германии и передавать сведения нам. Ребята подобраны великолепно. Единственный человек, который внушает подозрение: во второй группе: Полина Ерёменко, радист и снайпер группы. Причём, понять: почему она меня напрягает, я не могу. Внешне, всё в полном порядке. Она – высокая брюнетка, роскошные миндалевидные тёмные глаза. Но, в них пустота и смерть. «Предки» придумали классное средство первичной оценки: анкету! По ней вот такая вот картина: 4 дальних поиска, начиная с 41 года. Первая выброска под Минск в 41 году. Вернулась одна. Со второй выброски – двое, затем – трое, и с последней – четверо из шести. Показатели растут, но… она – смертница. Ничего за душой: змеиный взгляд, из-за чуть приподнятых задних уголков глаз, хищный прищур, высчитывающий «тысячные» и «щелчки». Судя по всему, она меня ненавидит: потому, что молодой, но майор, потому, что впервые меня увидела, а в ОсНазе все друг друга знают, потому, что старательно прятала от меня левую руку в чёрной перчатке, ведь я мог списать её из-за того, что левая рука у неё искалечена. А она рвалась мстить. Её родители остались на оккупированной территории. Плюс, они – «армейцы», а я – «гэбэшник». В общем, «любила» она меня! Особенно потому, что гонял я их, как сидоровых коз. Они пойдут под Смоленск. И я не знаю, кто из них вернётся. Однажды случайно коснулся её, поправляя прицел: нас обоих как током дёрнуло. В воздухе запахло чем-то терпким. И её злобный шипящий шёпот: «Не смейте прикасаться ко мне!». Красное лицо и ужас в её глазах: зрачки стали почти вертикальными. Я и сам не понял, что произошло: я случайно зацепил её локтём правой руки за предплечье, когда поправлял прицел. Меня тоже здорово тряхнуло, а потом донёсся этот запах. Я что-то довольно злобно ответил, она замолчала. Вечером, после ужина, я сидел в своёй комнате и заполнял журнал, вдруг раздался негромкий стук в дверь.
– Войдите!
– Разрешите, товарищ майор госбезопасности?
Полина. Глаза опущены, старается скрыть свою ненависть.
– Входите, старший сержант!
– Разрешите обратиться, товарищ майор! Не надо меня списывать из группы! Да, у меня нет двух пальцев на левой руке! – она сдёрнула перчатку с левой руки: мизинца и безымянного у неё не было, внутри перчатки были их протезы. – У меня в руке сработал взрыватель, на выходе, но меня оставили в школе. Это задание мне по силам. Район я знаю хорошо. Это будет второй выход после ранения. Вы предвзято ко мне относитесь. – она подняла глаза и уставилась на меня своим змеиным взглядом.
– Сержант, я не планировал снимать Вас с выхода! С чего Вы это взяли?
Она нервно начала натягивать перчатку на руку.
– Мне так показалось, после того, как я сорвалась с турника две недели назад.
– Вы выполнили норматив, но попытались продолжить упражнение. Это была ваша ошибка, а не отсутствие двух пальцев. О том, что их нет, я знал из Вашего личного дела. Но, я не высказывал ничего по этому поводу. Вам требуется точно согласовывать собственные возможности с Вашими желаниями. Не более того. И мне не совсем понятно, что произошло сегодня?
Она совсем потупилась и замкнулась. Потребовалось несколько минут, прежде, чем она вновь заговорила. Она попыталась что-то сказать, но её пробило на слёзы, я попытался её остановить и опять коснулся рукой за кисть её правой руки. И опять почувствовал удар током. Мы явно разноименно заряжены. Но Полина неожиданно взяла мою руку двумя руками, стараясь не задевать меня деревяшками протезов левой руки, и поцеловала кончики моих пальцев. И выбежала из комнаты.
А до меня дошло, что меня так раздражало в ней: полное безразличие к смерти. Не знаю, что там у неё произошло на выходах, но она перестала бояться смерти. Такой человек в группе опасен. Разведчик обязан быть разумным трусом, чтобы выполнить задание. Это в кино «про разведчиков» они валят противника сотнями, стреляя с двух рук из шестиствольных пулемётов. А на самом деле: кто прошумел, тот не вернулся. Носимого боезапаса хватит на полчаса. А эта, с её ненавистью, выстрелит, не задумываясь о последствиях. Надо будет поговорить об этом, когда успокоится. Интересно, почему так трясёт, когда её касаешься? И чем так пахнет? Переговорить удалось только на борту самолёта, пока летели в Ляхово, откуда осуществлялись выброски групп ОсНаз в дальний поиск. Она, в очередной раз, злобно посмотрела на меня, но мотнула головой, что поняла. Их самолёт ушёл со связи до выброски. А два других вернулось из-под Минска. Две группы вышли на связь и начали работать. Третья группа молчала. Мне дали ещё две группы, которые я готовил к выброске уже в Ляхово. Прошло три недели, я уже и не вспоминал эту странную девушку, как неожиданно ночью ко мне в палатку кто-то вошёл.
– Я вернулась, товарищ майор.
Я зажег коптилку: Полина. В грязном изорванном комбинезоне, худющая, лицо просто чёрное. Два часа назад перешла линию фронта. Принесла назад разбитую осколками зенитки рацию. Их самолёт попал под сильный обстрел с земли, ей удалось выпрыгнуть и уйти от погони.
– Мы все ненавидели Вас за эти бесконечные марш-броски. Вся группа. А сейчас я понимаю, что именно это меня и спасло. И тот разговор в самолёте, где Вы сказали, что главное в работе разведчика – вернуться, выполнив задание. Что иначе не стоило и мучиться. Плюс то, что Вы заставляли нас собирать в лесу всякую гадость и есть её, для того, чтобы выжить. Мы привыкли пользоваться продуктами населения, а Вы заставляли обходить населённые пункты и выживать. Под Смоленском в каждом селе – немцы. Не зайти было. Пришлось выживать, как вы учили. К сожалению, у меня не было возможности выполнить задание, но проход туда и обратно я нашла. – она показала карту маршрута, пройденного ей. Уже позже, по нему несколько раз проходили наши группы, работавшие в этом районе.
В общем, подготовленные группы работали успешно, ещё две группы ушли на выход. После этого пришла радиограмма вылетать с одной из групп в Сухум. Радистом группы была старший сержант Ерёменко.
Обе экспедиции нашли какую-то субстанцию, но, по их описаниям, эта субстанция сильно отличается от того, с чем я столкнулся. Твердая и холодная, как стекло. Протыкается неодушевлёнными предметами, но живая ткань не проходит. Попытки замерить температуру дают потрясающие результаты: от температуры воздуха до абсолютного нуля.
Мы прилетели в Сухум в середине ноября. В городе обычная, для этого времени года, погода: льёт, как из ведра. Еле-еле сели. Мне надо за несколько дней научить людей ходить по горам. Горы покрыты свежевыпавшим снегом, и его очень много. Занимаемся на ближайших скалах. В результате три человека отсеиваются: боятся высоты. Нас отвезли к Южному Приюту, проводим акклиматизацию. При этом постоянно бегаем, и даём себе нагрузку. Продолжаем изучать технику скалолазания. Здесь теперь КП 121 ГСП. 1329 сейчас действует под Туапсе, но инструктором по горной подготовке здесь работает Вано. Он сообщил, что Матвеева и отца забрали из части в середине августа. Начальником Особого Отдела 46 армии теперь работает тот самый капитан ГБ Бокерия, бывший начальник Особого Отдела 1329 полка. Здорово поднялся! Он сообщил подробности того, что произошло летом. Нас арестовал Сособишвили, но Бокерия остался свободен. Он – родственник Берия, поэтому ему удалось с ним связаться, и сообщить ему обо мне. Ну, а дальше всё прошло как надо! Гор, это сокращение от Горавия, соорудил классный шашлык и напоил всю группу прекрасным домашним вином. Для него: оказать услугу именитому родственнику было манной небесной! Я, теперь, его брат, сват и чёрт его знает что. В общем: свой человек. Как и все, кто рядом со мной! «Кавказ – дело тонкое, Петруха!»
Моя группа не знает: кто я, и на какое дело они пойдут. Готовятся действовать в горах против немцев. Поначалу очень сильно удивлялись нашим отношениям с майором ГБ Бокерией и рядовым Вано. Потом привыкли, что их командир здесь главный. Всего неделя подготовки и мы пошли наверх. 121 полк оттеснил немцев от Клухора на 8 километров. Нам дали лошадей и мы, довольно быстро, поднялись к перевалу. Предстояло подняться на Клухор-баши, но придётся делать «полочку» для акклиматизации. Потом пошли наверх. Подъём был тяжёлый для всех, ну, кроме меня. Наверху маленький пост 121 полка и участников экспедиции. Мы поднялись ближе к вечеру, когда солнце уже село. Нас напоили крепким чаем, но сказали, что выходить к месту нет надобности, так как «субстанция» появляется в строго определённое время. Без солнечного света она отсутствует. Тихомиров, начальник экспедиции, довольно долго расспрашивал меня, был ли в пещере свет, когда я проходил переход.
– Был. Там небольшой пролом сверху, оттуда падали лучи света, прямо перед упругой стенкой. Ещё так полосами светили.
– Тогда всё совпадает! Здесь тоже карниз с дыркой. Субстанция появляется на полтора часа. Потом исчезает. Ладно, отдыхайте!
Мы улеглись, кто где смог. Ночью было тихо, только кто-то всё время ворочался чуть ниже полочки. В середине ночи послышались шаги, я проснулся и вытащил Browning HP. Подошла старший сержант Ерёменко.
– Товарищ майор госбезопасности! – прошептала она. – Мне страшно, сама не знаю почему. И всё время думаю о вас! Я не знаю, почему я пришла сюда. Разрешите я здесь лягу? Я мешать не буду!
Она бросила спальный мешок чуть выше меня, в расщелине между камнями, забралась в него и затихла. Спустя некоторое время несколько раз подвинулась и прижалась ко мне. И, только после этого, она уснула. Что это на неё нашло? «Горянка» начинается? Может быть, может быть.
Нас разбудили первые лучи солнца. Я раскочегарил примус, а Ерёменко прятала от меня глаза, но успела развернуть станцию, и передать вниз условную фразу, что всё в порядке. Я сварил кофе и спросил её:
– Будешь?
– Нет, я – чай! Хотя… давайте кофе!
Она очень старательно пыталась не прикоснуться ко мне рукой. Я жевал бутерброд с тушёнкой, и запивал его горячим и душистым турецким кофе. Полина тоже улыбалась чему-то своему, жуя бутерброд.
– Красиво как, товарищ майор! И небо такое чистое, как слеза! Только холодно очень!
– Море видишь?
– Конечно! Мне кажется или нет: вон там вот – другой берег?
– Да! Турция.
– Потрясающе красиво.
– Всё! Строиться! – сказал Тихомиров. Он достал из командирской сумки семь бумажек. – Ознакомьтесь, товарищи. Это форма «0», и подпишите, пожалуйста. Всё, что будет происходить далее, является государственной тайной «Особой Государственной Важности», за разглашение которой предусмотрена статья 283 УК СССР, вплоть до ВМСЗ.
Пока группа читала и писала почти замёрзшими ручками на форме, Тихомиров подошёл ко мне.
– У нас ещё полчаса, потом солнце подойдёт к провалу, и надо будет быть там. Это в ста метрах выше.
Через десять минут группа была готова, мы поднялись к провалу.
– Товарищи! Здесь находится неизвестное науке сооружение, которое может переносить человека через года и пространства. Слушай боевой приказ! Задача группы: разведать территорию и время, куда нас переместит устройство, и возвратиться для доклада обратно. Точку входа из поля зрения не терять. На всю операцию – 1 час 45 минут. Дальше точка исчезнет на сутки, второй раз можно будет ей воспользоваться с 11 часов 27 минут Московского времени, через сутки. Предположительно, на той стороне устройства идёт война, любой человек возле устройства – враг и должен быть уничтожен. Сигналы и средства связи обычные. Старший группы: я – майор ГБ Горский, старший группы прикрытия лейтенант Бережков. В случае полного срыва задания вскрыть пакеты два. Вольно, разойдись.
Спустя 12 минут Тихомиров показал на образующуюся инстанцию, показывающую лёгкое искрение по углам.
– Майор! Видишь?
– Да!
Тихомиров подошёл к чуть туманному стеклу и потрогал его руками.
– Ледяное! И твёрдое, как стекло. Не пройти!
Я подошёл и попробовал его рукой:
– Тёплое и упругое!
Подошла вся группа и все попробовали прикоснуться рукой к поверхности устройства. Неожиданно левая рука Полины провалилась через препятствие. Она взвизгнула от неожиданности, так как для всех препятствие было твёрдым и холодным. Отдернув руку, она с полным недоумением уставилась на неё: у неё было ПЯТЬ пальцев! Мизинец и безымянный имели розовую натянутую кожу, а остальные были загорелые и морщинистые, в мозолях.
– Все – назад! – скомандовал будущий академик Тихомиров. – Сержант Ерёменко! Докладывайте!
Глава 5. Операции «Горы» и «Берег»
Сталин выслушал доклад Василевского об окружении 6 армии Паулюса под Сталинградом 20 ноября 42 года. В результате 10 дневных боёв войска Донского и Юго-Западного фронтов соединились с войсками Сталинградского фронта в районе между станцией Чир и станицей Цимлянской. Штаб Паулюса находился в городе Калач-на-Дону. Сталинград ему захватить не удалось. Несколько раз он был в шаге от этого, но всегда находилось что-то, мешавшее ему завершить операцию победой. Очень удачно взаимодействовали Ерёменко, Тимошенко и Рокоссовский. Стоило надавить на одного, как начинал действовать другой, вынуждая перебрасывать войска. Плюс полная неудача на Кавказе, где Будённый отлично потрепал Гота и Клейста. Столкнувшись с эластичной, гибкой обороной русских, новым оружием, Гот откатился к Ростову, но без техники и тяжёлого вооружения, застрявшего в страшных вязких чернозёмах Кубани. Клейст лихорадочно готовил оборонительные позиции на Тамани. Бои за перевалы выиграли русские. Уже 11 ноября они сбросили немецкий флаг с Эльбруса. Появившиеся у русских новый пулёмет и новая автоматическая винтовка значительно повысили мобильность русских подразделений и их огневую мощь. Горнострелковые полки двух русских горнострелковых дивизий господствовали на всех перевалах, а 49 горный корпус Конрада нуждался в пополнении и отдыхе. Сбить русских с перевалов не удалось, началась зима, снежная и морозная. А лучшие в мире горные стрелки лежали под этими неприступными горами. Успех летней кампании развить и закрепить не удалось. Теперь русские наступали сверху, выжимая «эдельвейсов» вниз. Началась операция «Горы». Немцы находились в заведомо проигрышной позиции: они были внизу. И 20 ноября, узнав об окружении Паулюса, Конрад начал отводить войска вниз к станице Крымской. Будённый начал активное преследование немцев, стараясь сбить их с позиций до того, как они там закрепятся. Сталин был очень доволен и, с удовольствием, передвигал флажки на карте в своём кабинете.
– Разрешите, товарищ Сталин?
– Входи, Лаврентий! Что там у тебя?
– «Горный стрелок»! На Клухоре обнаружили, что портал, как они его назвали, пропускает только двух человек: Горского и старшего сержанта Ерёменко, радистку группы. В Афганистане портал непроходим ни для кого. Там есть ответвление в пещере, даже во время, когда портал активен, его можно обойти. Предметы не удалось передать на Клухор. Они исчезли. Входят в портал, с обратной стороны не появляются, хотя толщина портала очень небольшая, и исчезают. И ещё, Коба, у радистки выросли оторванные взрывом пальцы.
Сталин потряс головой.
– Как такое возможно?
– Горский высказал предположение, что портал разбирает человека на атомы, и собирает по генетическому коду. Предложил проверить наличие у него удалённого в 74 году аппендикса. Мы проверили в Сухуми с помощью рентгена: аппендикс у него на месте. Так что, он прав. Но группу пока не отправить! Надо искать ещё людей, способных проходить портал.
– Может быть, это что-то фамильное?
– В первую очередь проверили: из Красного Кута привезли его отца. Для него портал непроходим. И радистка никаким боком им не родственница.
– Может быть…
– Нет, они не имеют никаких интимных отношений. Надо подбирать людей, которые способны проходить портал. А это – время. Отпускать этих двоих туда – неразумно: и погибнуть могут, там же война, и лишиться отличного источника информации по будущему. Тем более, что он успешно работает и в проекте «РДС», и с ракетчиками, и по флоту, и с ОсНаз ГРУ.
– Ты прав, Лаврентий. Он ещё нужен здесь, да и, я боюсь, что могут не пойти на контакт их руководители. Судя по тому, что он рассказывал. А так, кто там есть из надёжных? Устинов, Огарков, Громыко, да Пельше. Косыгин, конечно, но он сказал, что последнее время он здорово теряет позиции. Так что, только на армейцев и можно положиться. Но он там только лейтенант. К тому же уже «убитый» и списанный. Ну, ещё его отец, но он – не велика фигура, и уже на пенсии по здоровью. Работай дальше, Лаврентий! Подбирай людей!
– Знать бы как, Коба!
– А кто нашёл радистку?
– Горский.
– Вот ему это и поручи! И всё на сегодня. – Берия поднялся и вышел.
Пятые сутки живем в Сухуми в бывшем театре. Теперь тут госпиталь. Проводили какие-то обследования меня и Полины. Она так похорошела! Исчезло злобное выражение глаз, видимо, полученная травма, и вид изувеченной руки приводили её в такое состояние. Первое время, она каждые несколько минут смотрела на свою «новую» руку. Глазам не верила, потом немного успокоилась, когда врачи не нашли у неё даже следов переломов и швов. Поняла, что чудесным образом её рука к ней вернулась. У меня вернулся аппендикс, исчезли костные мозоли в местах, где были переломы ног и левой руки. Видимо, во время перехода мы разбираемся на запчасти, а потом устройство нас заново собирает по генкоду. Операцию отменили, и возникла длительная пауза. Ребят забрали и сделали инструкторами в разведшколе, а нас с Полиной пока никуда не дёргают. Поселили нас тут же при госпитале на третьем этаже в какой-то гримёрной. Комнатушка маленькая, но с видом на море! Курорт! Я поднялся рано, и убежал на пробежку, по дороге купил пару кефалин. Вычистил их у моря, занёс на кухню, мне их там пожарили. Плеснули в котелок кофе с молоком, я его не люблю, но турецкий кончился, и я поднялся наверх. Полина ещё спит, лентяйка! Ну, пусть отдохнёт, постараюсь не шуметь. Нет, запах жареной рыбы работает лучше звонка!
– Ой, что это за запах?
– Черноморский деликатес: кефаль жареная! С картошкой.
Она подскочила и побежала на второй этаж умываться. Довольно быстренько она вернулась.
– Ой, а что ж Вы не едите, товарищ майор?
– Тебя ждал! Вместе приятнее.
Она остановилась вытираться и уставилась на меня своими глазищами. Когда она не прищуривается, они у неё огромные и очень красивые. Она повесила полотенце на спинку стула, но по-прежнему смотрела на меня. Сделала два шага вперёд. Прикасаться ко мне она побаивается.
– Я Вас даже не поблагодарила за свою руку…
– Садись, кушай, остынет!
Но, она подошла вплотную и обхватила мою голову руками. Удара током не последовало, но тот странный запах почти сразу появился. Вдруг она застонала. Я попытался встать, но она ещё сильнее прижала мне голову.
– Сиди! Мне так хорошо! Я… тебя… люблю!!! Андрюшенька ты мой. Никому не отдам. Господи, какая я глупая. Я ведь даже не спросила, нравлюсь ли Вам. А вдруг у Вас жена есть! – она отпустила мою голову, и села, закрыв лицо руками. Вот-вот разревётся!
– Иди ко мне! – я развернулся на стуле и протянул ей руки. Она пересела ко мне на колени. – Нет у меня никого. И ты мне нравишься.
– Правда?
