Страница 3 из 6
– Ну что посоветуете, Илья Павлович? – спросил я, описав ему, для кого нужен подарок.
– Сейчас, сейчас, – пробормотал он, расхаживая нервно по квартире со взглядом, обращенным в себя, – сейчас… Ага!
И устремился к одному из шкафов.
– Вот, – достал он с одной из полок что-то, и протянул мне.
Это оказалась тяжелая заколка для волос, сделанная в виде бабочки на длинной шпильке.
– Такая увесистая… – пробормотал я, подкинув ее на руке.
– Серебро. Девятнадцатый век, Франция.
– Сколько за нее хотите?
– Сто рублей ровно.
Прикинул. А, все равно Кира же не узнает, сколько я за нее заплатил! Мало ли мне вообще кто-то эту вещицу бесплатно как-то принес, как раритет. Сейчас, в СССР, это сплошь и рядом творится. Денежные отношения для многих особенно и не важны… Да и чего мне, которому пятая часть успешного завода в Италии принадлежит, жадничать?
Ударили по рукам. Сразу постарался прикинуть, есть ли у кого еще дни рождения вскоре. Получалось, что ближе всего день рождения у моих собственных сыновей. Но для них точно рановато подарки у антиквара покупать. Может, конечно, и есть у него старинные игрушки, но я такие точно детям давать не рискну, ни своим, ни чужим. В старину не было гостов, делали из чего угодно для детей игрушки. И ртуть ту же вполне могли использовать. Так что не вариант.
А и по-любому все равно снова к Некредину заезжать придётся. Близится день совещания на «Полете», и мне, значит, пухлый конверт очередной сунут. Так что приеду к нему скоро проводить ценный алхимический опыт – будем вместе превращать бумажную массу в золотые монеты…
От Некредина рванул в кулинарию при «Праге», и быстро выбрал торт на витрине. Привезу Кире «Киевский», вроде бы она как-то говорила, что его особенно любит, если, конечно, ничего не путаю…
Перед тем, как выехать оттуда, сделал все же звонок. Трубку сняла хозяйка.
– Кира, мои поздравления с днем рождения! – сразу сказал я, – могу ли я через полчаса подъехать и поздравить лично?
– Паша? Да, конечно. Ждем!
Ну вот, теперь точно уже не буду незваным гостем.
Отца, когда приехал, еще не было, но дети встретили меня с восторгом. Привыкли уже, что я без подарков у них и не появляюсь. Хороший дядя, я сам таких в детстве обожал.
Торт Прохор тут же на кухню утащил. Помощник растет. А я, разувшись, сразу подарок жене отца и вручил.
– Ого, какая красота! – сказала Кира растерянно. – Она что, серебряная, что ли?
– Ага, – лаконично ответил я.
– Но она, наверное, очень дорогая?
– Для меня не очень дорого вышла. Нравится или что-то другое искать?
– Зачем искать? Я не отдам уже подарок, – шутливо прижала к своей груди Кира заколку.
Рассмеялся и вскоре меня уже посадили за накрытый стол. А минут через пять уже и батя с работы пришел. С большим букетом цветов. Вот это его уже прерогатива, а я лучше подарю что-то, что через несколько дней выкидывать не нужно будет…
Пообщался в теплой домашней атмосфере с удовольствием с семьей отца, пока не пришло время ехать за женой….
***
Московский городской комитет КПСС
Захаров долго ломал себе голову над возникшей проблемой с детскими площадками. Вот кто бы знал, когда все затевали с ними, что такое простое и хорошее для детей дело таким образом может обернуться, что поставит его в такое вот рискованное положение…
Но все же, прикинув все факторы, он решился. К Гришину идти бессмысленно с пояснениями про шум и гам, что во дворах начнутся, не поймет он, что он хочет сделать все как лучше. Примет за какую-то интригу, и только насторожится.
Значит, он должен понять на этом деле, что он, Захаров, ничего просто так не делает. И что не надо молча менять принятые заместителем решения, даже не спросив, почему все сделано именно таким образом. Это его особенно злило. Ну вот ты начальник, и я же этот факт не оспариваю. Но хочешь что-то сильно изменить из мной сделанного, вызови хоть и спроси, почему именно так было задумано, своего собственного заместителя…
Так что надо все оставить, как есть, подведя все к кризису, но сделать так, чтобы он, Захаров, не стал козлом отпущения в этом деле. Тогда позиции самого Гришина пошатнутся, и ему станет не до того, чтобы на Захарове отдуваться. Будет бегать и искать, как свое место сохранить. Может, как раз, оценит его тогда, как разумного специалиста, да еще и к себе приблизит, чтобы снова в какой скандал на пустом месте не попасть вот так же необдуманно что-то сделав…
Вызвал по селектору помощника. Тут же, велев Еремееву присесть за стол, начал отдавать распоряжения.
– Платон Семёнович, нужно организовать хвалебные статьи в адрес детских площадок в ведущих газетах страны. «Труд», «Правда», «Комсомольская правда». Пометьте, куда можно корреспондентов отправить ознакомиться с тем, как изготавливают детские площадки. Это на заводе «Полет». Пусть сразу там к директору обращаются.
– Понимаю, – кивнул Еремеев, – нужно будет подчеркнуть, что это ваша инициатива? Неплохо будет для того, чтобы очков набрать в Кремле…
– Нет, как раз нет. Нужно, чтобы всячески было подчеркнуто, что это инициатива лично товарища Гришина. Мол, забота о детях с самого верха московской власти. Директору «Полета» позвоните, предупредите, чтобы он то же самое, как попугай, полностью забыв про меня, журналистам при встрече с ними твердил. Мол, товарищ Гришин заботится о московских детях, и точка! И еще обязательно пусть упомянут, что именно Гришин выбрал места, где будут в столице установлены первые детские площадки…
Захаров вспомнил, как ему передали от Ивлева, что Гришин был на его площадке в июле. И решил добавить очередной штрих:
– Попросите также упомянуть, что товарищ Гришин лично уже и посещал первую в столице готовую площадку.
Еремеев, кивая, все записал. Видно было, что он озадачен тем, почему вдруг Захаров решил прославлять Гришина, отдав ему свою инициативу, но помощник был достаточно умен, чтобы не задавать лишние вопросы.
– В идеале, чтобы никто не узнал, что это именно вы звонили из горкома. При звонке в редакции представьтесь каким-нибудь Ивановым, у нас их полно. Главное, напирайте, что это важно для товарища Гришина, и нужно материалы выпустить в свет побыстрее. Они там все равно в полуобмороке будут вас слушать, не до того будет, чтобы уточнять. Впрочем, что вас учить, вы таких звонков уже сотни сделали, знаете, как правильно разговаривать, чтобы вас внимательно слушали.
Еремеев, усмехнувшись, согласно кивнул.
– Все, выполняйте, – велел он ему, и через полминуты остался один в опустевшем кабинете.
Прикинул, что ему будет, если вдруг Гришин прознает, кто конкретно эту затею со статьями в газетах затеял. Ну, тут ему будет трудно его в чем-то упрекнуть. Никто не поймет выговор, сделанный за то, что он в газетах велел самое лучшее про начальника писать, отдав ему все лавры за собственную инициативу. Поступи он так, и его собственные сотрудники начнут его опасаться, что сразу же уронит всю эффективность работы горисполкома. Нет, даже если Гришин и поймет потом всю интригу, то формально упрекнуть его будет не в чем. Скорее, даже зауважает его за проявленную хитрость, Гришин умеет признавать чужой ум. Может, тогда наконец и сломается тот лед, что есть почему-то между ними…
Потому как если сломать его не удастся, он в любом случае недолго на этой позиции просидит. Захаров нутром чувствовал, что срок выходит…
***
Москва, комната Ксении в коммунальной квартире
Вечером забрал с работы Галию и вместе поехали к Ксюше, как и договаривались.
Ксюша нас, естественно, в гости не ждала, так что визит оказался довольно сумбурным. Поскольку приехали мы после работы, коммуналка была полна народу. Все куда-то ходили, кто-то стирал, кто-то готовил ужин. Попутно все обменивались новостями, успевая при этом еще и переругиваться. Открывшая нам на звонок женщина в халате и с какой-то миской в руках, услышав, что мы к Ксюше, просто махнула рукой в сторону ее комнаты и пошла на кухню.
У Ксюши в комнате был филиал того же бедлама, что и в квартире. Весь угол был завешан сохнущими пеленками и детскими одежками, в углу на плитке что-то булькало в кастрюльке, а сама Ксюша металась между плиткой, столом, на котором гладила одежду, расстелив простыню, и малышом, который возился прямо на полу посреди комнаты на расстеленном одеяле.
В общем, когда она нам открыла дверь, мы первые секунд десять просто стояли и смотрели, забыв даже поздороваться.
– Привет, Ксюша! – первой спохватилась жена, осторожно делая шаг к подруге, чтобы ничего не задеть. – Максимка такой большой у тебя стал уже.
– Здравствуй, Ксюша, – присоединился я к приветствию, аккуратно протискиваясь в комнату с сумками, чтобы хотя бы дверь закрыть, а то снаружи уже стали образовываться зрители. Открывавшая нам дверь женщина непостижимым образом уже оказалась в коридоре и внимательно наблюдала за происходящим, что-то непрерывно помешивая в своей миске. Рядом с ней стояла щупленькая девочка лет пяти, держась за полу ее халата.
– Ксения, ты когда тазик освободишь? – строго спросила женщина, пока я не закрыл дверь. – Я сейчас с готовкой закончу и стирать иду, мне тазик нужен.
– Через полчаса освобожу, Варвара Семеновна, – ответила Ксюша и облегченно выдохнула, когда я закрыл дверь. – Вот же вредная тетка, не собирается ведь ничего стирать сейчас, а всю душу вынет, – раздраженно сказала она.
– Мы ненадолго, – сказала Галия извиняющимся тоном. – Мы вам подарков привезли, да и поболтать хоть немножко охота, так давно не видела вас, соскучилась.
– Я тоже соскучилась, – улыбнулась Ксюша в ответ, начав суетиться. – Сейчас чаю заварим, место освободим. Подождите немного.
Пока Галия подхватила на руки Максимку, который с интересом начал изучать новую тетю, мы с Ксюшей быстренько расчистили место в комнате. Убрали с пола одеяло, освободили тумбочку.
Пока хлопотали, посматривал на ребенка. Максимка все больше становился похож на грузина. Когда он только родился, это было не так заметно. А сейчас в детских чертах достаточно уверенно угадывался Рамаз. Похоже сын пошел внешностью в отца практически полностью. От внешности Ксюши там ничего не наблюдалось.
Ребенка Ксюша перенесла в кроватку, дав пару погремушек, а сама занялась посудой и чаем. Галия присоединилась к подруге, начав распаковывать привезенные подарки и расспрашивая об их житье-бытье.
Ксюша бодрилась, но я понимал, что житье-бытье у них с малышом пока складывается сложно. По Ксюше было видно, что усталость у нее потихоньку накапливается. Одной с ребенком, да еще в таких условиях, испытание суровое для любого человека. А Ксюша при всей своей упертости по характеру совершенно не боец, увы. По лицу видно, что уже сильно устала, раздражение проскакивает, почти не улыбается, под глазами круги залегли. А ведь всего несколько месяцев прошло, это только самое начало, и дальше будет также сложно.
– А чего ты в комнате готовишь, а не на кухне? – поинтересовалась тем временем у подруги Галия, наблюдая, как Ксюша убирает в сторонку кастрюльку с каким-то варевом и ставит на ее место чайник.
– Так вечер сейчас, – махнула рукой Ксюша, – ни одной конфорки свободной не найти, все заняты. Пока все не приготовят, можно даже не соваться.
– Так можно поставить заранее. а потом ходить просто посматривать, как готовится, добавлять, что надо, – удивилась Галия.
– Снимают! – со злостью ответила Ксюша. – На секунду не уйти. Я пару раз так ставила кашу. Только отойду к Максиму, вернусь, конфорка занята, каша моя рядом на подставке стоит недоваренная…
– Кошмар какой, – Галия сочувственно смотрела на подругу.
– Да. Я попросила Юрку, он нашел мне плитку вот, – кивнула Ксюша. – Вечером хоть могу сама сделать себе или малышу что нужно, если днем не успеваю.
– Да уж. Неприятно, – сидел и смотрел я на подругу жены и думал мрачные думы. Это сейчас Максим мелкий совсем и толком не ползает пока даже. Но ведь буквально несколько месяцев пройдет, и все. Как говорится, «туши свет, кидай гранату». В комнатенке в непосредственной близости от малыша плитка, утюг, кастрюльки и чайник с горячим… Я уж не говорю про всякие прищепки, булавки, заколки-невидимки и прочую хрень, которая лежит тут у Ксюши на полках и тумбочке. Надо Галие посоветовать как-то аккуратненько с подругой поговорить на тему, «чего не должно быть возле ребенка, если он тебе нужен живым и здоровым».
Пообщались мы буквально минут пятнадцать, только чаю успели попить, как в комнату требовательно забарабанили.
– Ксюша, возвращай тазик, – потребовала соседка, стоя на пороге и с любопытством высматривая, что происходит в комнате. – Я не могу весь вечер ждать, пока ты прохлаждаешься.
– Сейчас все сделаю, – кивнула в ответ Ксюша, виновато посмотрев на нас.
– Ксюша, все хорошо, занимайся делами, – подхватилась Галия. – Мы подождем и за Максимкой присмотрим.
Пока Ксюша побежала срочно стирать вещи, я предложил жене немного навести порядок в комнате.
– Неудобно как-то, – неуверенно сказала Галия.
– Удобно. Поверь, – ответил ей, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. – Она же зашивается просто, сама видишь. Ей лучшая помощь сейчас, это сделать что-то по дому, а не глядеть сочувственно и за руку держать.
Шустренько занялись с Галией делом. Пока я подтягивал и нормально закреплял веревки для сушки вещей, жена быстро перебрала и сложила детские вещи, а также погладила пеленки. Потом вместе с ней разобрали посуду и хозяйственные мелочи, постаравшись организовать хоть как-то небольшое пространство комнаты. Когда услышали, что Ксюша подходит к двери, метнулись быстро по своим местам, типа ничего не делали.
Помог Ксюше вывесить постиранное белье, отшучиваясь от благодарностей за то, что натянул нормально веревки.
После сразу засобирались домой. Было понятно, что Ксюше еще много надо сделать и чувствует она себя неудобно, что не может нормально принять гостей. Так что похвалили ее снова, что хорошо справляется, пожелали здоровья и попрощались.
Уже когда выходили, Галия отстала немного с подругой, пропустив меня вперед. Догнала на выходе из квартиры очень довольная.
– Взяла деньги, – объяснила мне свою радость жена, когда сели в машину. – Ты знаешь, даже особо не сопротивлялась. Думала, дольше уговаривать придется. Она же такая щепетильная в этом вопросе
– У нее сейчас такая жизненная ситуация, что не до щепетильности, – покачал я головой.
– Я просто в ужасе, – кивнула жена, сразу погрустнев. – Совсем не ожидала, что все так будет…
– Никто не ожидал, – согласился я. – И самое главное, непонятно, что делать и как ей помочь.
– Будем приезжать, помогать чем можем, – ответила Галия. – Ксюша хорошая, она справится. И малыш подрастет, в ясли отдаст его, полегче будет.
– Ну да, пока так, – кивнул в ответ жене.
– Я еще подумала, – просияла вдруг Галия. – Может, давай Ксюшу с малышом возьмем следующим летом с нами отдыхать? Дети будут играть вместе, здоровья наберутся. И Ксюша отдохнет.
– Идея хорошая. Ближе к следующему лету к ней вернемся, – ответил я, отчаянно стараясь скрыть свои истинные эмоции по этому поводу. Что-то я не в восторге от этих сиятельных перспектив. Только избавились от Наташи с Андреем, я надеюсь, так тут уже новые восхитительные компаньоны намечаются…
***
Глава 4
Москва, у дома Ивлевых
Приехали от Ксюши домой уже в темноте, и с удивлением увидел в свете фар неподалеку от нашего подъезда Шаплякова. И Галия его тоже опознала, так что я явно не ошибся.
– Там Семен Денисович! А что он тут делает? – удивилась жена.
– Может, забыл что-то у нас, когда в гостях вчера был? Люди искусства, они такие рассеянные…
Галия ничего не сказала, и едва я остановился, тут же выскочила из машины:
– Семен Денисович! Что-то случилось?
Я тоже дверцу приоткрыл, но пока не вылезал. Странно все это…
– Галия, здравствуйте! Могу я переговорить с вами наедине?
– Вот так, на улице, в темноте? – растерялась жена, – может, к нам пройдем? Чайку организуем?
– Я недолго, и домой уже сразу и поеду…
– Ну что же… Паша, а ты домой иди. Валентину Никаноровну отпустить надо.
На маньяка режиссер не походил ни разу, так что я запер машину да и пошел домой. Любопытно, конечно, было, что у него там произошло такое, что потребовалось к нам приезжать, но сразу ничего в голову не пришло, а дома сразу захватила обычная рутина. Дети не спали, Валентина Никаноровна сразу мне их передала, едва разулся, а сама домой поспешила. Малыши обрадовались папке, загугукали, а я занялся тем, что делал только наедине с ними – продолжил учить их говорить «мама». Надеюсь, уже скоро один из них Галию порадует…
