Оглянулась. Чем бы таким тяжелом и “весомым” в его довольную, ухмыляющуюся обросшую морду запустить?! На глаза попадается только несчастная бутылка. Уже делаю рывок, чтобы схватить за горлышко вино, скрепя сердце пожертвовав так нужными мне “градусами”, когда слышу:
– Убийство не самый лучший выход из ситуации, Антонина. Срок впаяют не маленький, а там знаешь, как отвратительно кормят? А тут еще и нападение на старшего оперуполномоченного уголовного розыска – получишь срок, умноженный на два. Короче, не советую.
– Зато на душе спокойней станет, когда ты перестанешь путаться у меня под ногами!
– Ну, предположим, с этим я бы тоже поспорил. Я человек мстительный, моя неупокоенная душа будет приходить к тебе во снах. Не обещаю, что страшных, но точно страшно эротичных. Тогда тебе вообще от меня не избавиться, Кулагина. Каждую ночь вместе проводить будем. Подумай еще разок.
– Да пошел ты…!
Поджимаю губы, замахиваясь.
Как же хочется…
Как бы взяла…
Как бы…
А-р-р-р!
Не докину. К сожалению.
– Ты какого лешего здесь делаешь, Волков? – шиплю, отпускаю руку с “орудием” предполагаемого, но пока несостоявшегося убийства.
– В Сочи? Живу. Уже тридцать два года.
Взгляд на наручные часы:
– Скоро тридцать три.
– Не прикидывайся идиотом, Вик! В доме соседнем ты что забыл?
– А, ты про это? Удачный вклад в недвижимость. Горы, море, красота.
– Издеваешься? – морщусь.
– Разве? – взлетает волковская бровь. – Или что, где-то было оговорено, что я не имею права покупать недвижимость в этом районе, Тони? Тогда прости, видать, я тот “договор” сжег в том же огне, в котором ты десять лет назад спалила все “мосты” за собой.
Очень тонкий “укол”. Изящный даже. Еще и этот взгляд, он хоть и далеко, но физически чувствую, как смотрит, пронзая насквозь.
Меня неожиданно осеняет, что все эти шуточки и резкости от Вика – чистая защитная реакция. Да и не только от него. Видимо, нам обоим проще кусаться, чем признать сам факт того, что однажды мы оказались в полном дерьме.
– Короче, – вздыхаю, – ты знаешь, что с замком, Вик?
– Допустим.
– Поможешь открыть?
– И что мне за это будет, Кулагина?
– Как минимум, эта бутылка не прилетит тебе в голову.
– А максимум?
– Я оскалюсь и скажу “спасибо”.
– Неплохая попытка, – трогает губы “соседа” ухмылка, – но бутылка не прилетит при любом раскладе. Силенок не хватит. А “спасибо” мне сказать у тебя язык не повернется. Ты скорей его откусишь, чем признаешь, что тебе нужна моя помощь. Да и о чем мы вообще говорим, когда ты даже не потрудилась сказать “привет” и “пожалуйста”.
Я раздраженно рычу сквозь стиснутые зубы. Пыхчу. Закипаю. Поигрываю челюстями, заталкивая свой гонор как можно дальше. Делаю глубокий вдох и скрепя сердце, четко проговаривая каждое слово, говорю:
– Привет, Виктор. Не будешь ли ты так любезен мне помочь. По-жа-луй-ста.
Ай, да я! Даже умудряюсь улыбнуться так, что скулы сводить начинает. Смотрю на балкон в ожидании ответа, чувствуя себя гребаным “Ромео” под балконом у “Джульетты”! А этот козел еще и поржать умудряется. Затягивается, тушит бычок и заявляет:
– Над искренностью, конечно, еще стоит поработать, Кулагина.
Все!
БУМ!
Мое терпение взорвалось, разлетаясь на тысячи атомов.
– От тебя я другого и не ожидала! Тогда, если не собираешься помогать, лучше скройся на хрен, Волков! Видеть тебя не хочу!
Психанув, отворачиваюсь и усаживаюсь на поребрик, нервно постукивая пяткой по асфальту. Слышу, как за спиной хлопнула дверь. Оборачиваюсь – Волкова на балконе нет. Ушел. Кто бы сомневался! Тоже мне, джентльмен…
Ладно, какие у меня остались варианты? Отелей или даже захудалых хостелов в нашем районе ищи-свищи посреди ночи. Тогда либо с позором к соседям стучаться с просьбой “отсыпать” электричества в аккумулятор телефона, либо…
Отвратительная идея!
Тем не менее, я оглядываюсь на ворота. Метра два-три, конструкция вроде надежная.
Что, Кулагина, была не была?
Глава 6
Виктор
Я выпустил ее из поля зрения на пять минут.
Пять.
Всего!
Детям в яслях больше времени надо, чтобы сотворить какую-нибудь дичь. Да что далеко ходить, у меня за это время даже Руслана не успевает что-либо выкинуть, а в ней, на минуточку, на двадцать лет меньше, и в сотню раз больше пронырливости. А тут?
Одеваюсь и выхожу из дома, а эта “отчаянная” уже одной ногой висит на заборе.
Да твою же, Нина… мать!
Вот когда она успела?!
Пыхтит, напрягается, но лезет. Я стою, как дятел, смотрю на все это великолепие – и смешно и страшно. Смешно от того, что дамочке три десятка лет и бизнес в столице, а она через заборы скачет. А страшно от того, сколько дури в ее бедной голове и как она умудрилась ее не потерять (эту голову) в своей Москве?
Нет, я не жалуюсь! Картинка перед глазами – зачетная. Задница Кулагиной на уровне моих глаз – улёт. Ладони аж зазудели. Но если звезданется и шею свою свернет, проку мне от этой “картинки” уже не будет никакого. Я трупов не люблю, они меня не возбуждают.
А она звезданется. К бабке не ходи. Это тут Тони умудрилась встать на чемодан и подтянуться, а с той стороны? Три метра до земли лететь будет красавица, и еще вопрос, какой частью своего тела приземлится. В лучшем случае филейной, что будет ей уроком.
– Ты какого вшивого вытворяешь, Кулагина?
– Иди куда шел и не мешай, – бросают мне не глядя.
– Сама справишься?
– Справлюсь.
– Серьезно?
– П-ф-ф…
Многозначительно, ничего не скажешь.
– Ладно. Чисто теоретически, даже если ты умудришься перелезть и ничего себе не сломать, то чемодан ты через забор перетаскивать как будешь, умница? Я тебе сейчас, возможно, открою Америку, но ты окажешься с той стороны забора, а твои шмотки с этой, а калитка по-прежнему будет закрыта. Как быть?
Ответом мне послужило гениальное:
– Я что-нибудь придумаю. А ты, коль уж не помог, будь добр – не лезь!
Не лезть?
Да пожалуйста! Развожу руками и отступаю.
Это же надо было свалиться такому “подарку” на мою голову. Это точно чье-то извращенное чувство юмора. Зачем? За что? Кто-то там наверху точит на меня зуб? Или полагает, что мне скучно жилось? Честно говоря, без этой особенной “дуринки” Кулагиной – да. Мохом обрасти успел да запылиться. Драйва в жизни не хватало, но не настолько же!
Что б ее… Вместе с ее независимостью!
Девятибалльное землетрясение проще остановить, чем Тони.
– Помочь?
– Отстань, Вик.
Нет, не могу я спокойно на это безобразие смотреть. Повеселилась и хватит.
Подхожу, без предупреждения хватаю за талию и под оглушительный ультразвук, стаскиваю на хрен с забор от греха подальше, пока кости свои хрупкие не переломала. Помогаю по доброте своей душевной! А эта коза руками за забор цепляется, ужом извивается и с визгами:
– Пусти меня, Волков! – брыкается, пинается, упирается, “крыльями” машет, но сдаваться не собирается. Дай волю – упорхнет. Вот только законы физики – вещь упрямая, и раствориться в пространстве у Кулагиной не получается, как бы не старалась.
И только после непродолжительной возни на грани с ожесточенной битвой, когда чемодан падает, многострадальная бутылка с грохотом катится по асфальту, а Антонина пару раз заезжает мне локтем по ребрам аж до звезд – вот тут мне приходится разозлиться. Рыкнуть на нее и максимально деликатно “скрутить”, упирая грудью в те самые дурацкие ворота. Как злостную, блин, преступницу! С той только разницей, что прикасаюсь к ней едва-едва, чтобы не сломать и не навредить, а хотелось бы, конечно… Да до фига чего хотелось бы в такой “любопытной” позе, и для начала наручниками ее куда-нибудь пристегнуть и хорошенько выпороть!
– Пусти, говорю!
Ага, щас. Прижимаюсь. Пахом к ее заднице. Дразню и задираюсь – осознаю, но удержаться не могу, какая сексуальная картинка. Склоняюсь и шепчу ей на ухо:
– Выдохнула? – придерживая за шею, где со всей дури мне в ладонь от притока адреналина долбит венка.
Тони вздрагивает.
– Идиот…
Ухмыляюсь. Выдохнула. Медлю, но ослабляю хватку. Разворачиваю к себе лицом, а эта непрошибаемая упрямица показательно замахивается, почти влепив мне пощечину. Миллиметры разлета. Благо, с реакцией у меня порядок. Я уворачиваюсь и перехватываю запястья, фиксируя у нее за спиной, сжимая своей ладонью ладони Кулагиной.
– Пусти меня, грубиян!
Напираю и, зажав между собой и стеной, встряхиваю пару раз. Исключительно для внушения.
– Еще раз спрашиваю: ты что творишь?!
– Я ведь почти перелезла!
– Убьешься же!
– Тебе какая р-р-разница?! – пытается вывернуться и заехать мне коленом в пах. Тщетно. Ногой фиксирую, хрен вздохнет теперь без моего разрешения.
– Большая! И не рычи на меня.
Тони скалится, выворачивает пальчики и впивается своими коготками мне в кожу. Смотрит глаза в глаза и давит. Давит и давит… Непонятно, больше физически или морально. Одинаково – больно. Но и не такое терпели. Пусть напрягается, я даже не дрогнул.
– Отпусти мои руки! – бурчит, когда понимает, что эффекта от ее манипуляций – ноль. – Больно.
– Не ездий мне по ушам, я свою силу контролирую, Кулагина.
– Пусти, говорю…
– Драться не будешь?
– А есть смысл?!
Отпускаю запястья, но не ее саму. Устраиваю ладони на ее талии, так своевольно и по-хозяйски, что и сам приохренел. И не только я. Тони охает и щурится от такой наглости, а я только сейчас, в полной мере осознаю, какой вытворил здец! Потому что она близко. Опасно близко. В груди болезненно тянет, а по вискам лупит пульс. Кровь вскипает в венах, и желание оно не просто появляется (какой там!) – оно становится невыносимым, вспыхивая, как по щелчку.
А Кулагина еще и смотрит снизу вверх, задрав свой нос, на котором по весне снова начали проявляться задорные, ненавистные ею веснушки. Глазами уничтожает. Сжигает в своем зеленом взгляде. Темном, глубоком, бархатном. Они всегда у нее такие, когда злится. Глаза ее… Совершенно всегда…
Дышит прерывисто и часто, а у меня, блть, каждый ее вздох в теле отдается приступом сердечным. Каждая клетка дребезжит и нерв натягивается. Глаза к губам ее приклеиваются и в горле все пересыхает. Свои губы поджимаю и тяжело сглатываю – аж дерет все внутри. Ведет не хило. Моментально выкашивает.
А как от нее пахнет? Все свои резервы собираю, чтобы не зажмурится.
Хочется.
Ладонь на затылок хочется…
