– Она твоя дочь? Почему ты мне не сказал, что у тебя есть дочь? – чем-то… нездоровым сквозит в тоне девушки. Претензией, как минимум.
– Ты…
– Ты женат?
И тут меня осеняет. Момент, щелчок, шоры падают, и картинка, нарисовавшаяся перед Тони, видится для меня словно со стороны. С ее стороны. Я, ребенок, “наш” дом…
– Эм, теть, я не… – слышу за спиной от, разумеется, никуда не девшейся, Ру, которая решила мне “подсобить”, вот только я ей не даю. Оборачиваюсь, зыркнув на мелкую. Та накидывает на голову капюшон и с многозначительным:
– Ю-юупс… – притихнув, отступает. Знает, что если я говорю, то со мной лучше не спорить. Штрафные санкции с недели могут вырасти до месяца. Я дядя, может, и добрый, но воспитание никто не отменял.
Смотрю снова на Кулагину, а там взгляд…
Да какой там взгляд! Его там нет, там сплошь обида. Одна огромная, надуманная и дофантазированная обида. Так вот значит, что мы слова растеряли? Подумала, что Ру – моя дочь, и… что интересно? Сделала выводы и расстроилась? Почувствовала себя преданной? Не предполагала, что за десять-то лет я мог бы вполне построить дом, семью и посадить гребаное дерево на заднем дворе? Судя по поджатым губам – да. Такого в ее голове не имело место быть.
В таком случае, хочется верить, что хотя бы на микро мгновение ей стало так же, блть, обидно, как было мне, когда, сидя в армейских застенках, не имея никакой возможности свалить со службы, я получил от любимого человека СМС. От человека, который клялся мне, что будет ждать, что я ей нужен, что жизни без меня она себе не представляет… Я. Получил. СМС. Гребаное, с*ка, сообщение о расставании! Другого, видимо, не заслужил.
И она действительно полагает, что теперь имеет право обижаться? Или что я обязан был ей что-то там сказать? Детский сад!
С губ срывается смешок. Я машинально отступаю, вскинув руки. Фантастический эгоизм. Просто интересно, а она-то что думала? Свалит в закат, а я буду верным псом сидеть, хвост поджав?! Скулить и ждать, когда ее величество снизойдет до возвращения? Насколько надо быть самоуверенной и наивной в таком случае.
– Так да или нет? – повторяет резко, с нажимом. И вот этот ее взгляд…
Утопия, в общем. Хрен я ей отвечу. Ни "да", ни "нет". Киваю на дом, бросая:
– Давай домой, Кулагина. Я жду.
С места не сдвинусь, пока не увижу, как за ней закрылась дверь. Не уйду, пока не удостоверюсь, что на сегодня лимит ее приключений исчерпан. На этом все. Точка.
Кулагина, видимо, по моему лицу это понимает. Морщится. Подхватывает бутылку, пакет и чемодан, разворачивается в сторону калитки, но, неожиданно замерев, бросает взгляд на бутылку в своих руках. Рычит. Психует. Крутанувшись, запихивает ее мне в руки, сквозь зубы осчастливив своим:
– С днем рождения, Волков!
– Заранее не поздравляют, – бросаю мрачно.
– Боюсь, по факту не получится. Или не захочется.
– Ну, спасибо за честность.
Бросив еще один опасливый взгляд мне за спину, демонстративно хлопает калиткой, щелкает замком и топает по ступенькам на крыльцо. Больше ни спокойной ночи, ни сладких снов, ни спасибо, Вик, ни черта. Ладно, мы не гордые.
– Хм, слушай, а она прикольная…
– Руслана!
– Все, уже бегу в кровать.
Нина
Фееричный финал встречи десять лет спустя – у него есть дочь. Финал в стиле лучших мылодрам.
Рыжеволосая, беспардонная, улыбчивая, хорошенькая… Дочь.
Почему-то эта мысль оглушает. Воздух в легких спирает. Всем своим весом рушится на меня сразу же, как только я закрываю за собой дверь и остаюсь в полнейшей тишине дома. Прислоняюсь к холодному металлу затылком и закрываю глаза, зажмуриваюсь, сжимая ладонью грудную клетку. Там так резко запекло в районе сердца…
Дочь. Руслана. Имя прикольное. Красивое и необычное для девочки. Крошка Ру. Да и сама эта “крошка” явно не промах: шустрая и общительная – этакий “Волков в юбке”. У него всегда было много друзей, а в компаниях Вик был и есть, уверена, главный "заводила". Вот только почему-то я…
А что ты, Антонина? Верила в сильную и непоколебимую любовь Волкова? Неумирающую, нержавеющую, не исчезающую, серьезно? Верила, что он будет тебя ждать? После того-то отвратительного побега? Глупо. Нет, не так. ОЧЕНЬ ГЛУПО. И отвратительно, что головой я это понимаю, а эмоции неожиданно выходят из-под контроля.
Надо мыслить здраво, дорогая. Виктор далеко не мальчик, а здоровый мужик со своими потребностями. Более того, мужчина, который хотел семью. Который никогда этого не скрывал, а наоборот – не раз мне об этом говорил. Прямо, честно, открыто. Поэтому да, наивно в данный момент ощущать то, что я ощущаю – обиду и боль предательства. Если уж кто в нашей паре и предатель, так это я. И нынче не имею никакого права выдвигать Вику претензий по поводу того, что у него есть дочь и он вполне счастлив, судя по всему. Имеет право. Как говорится, свято место пусто не бывает, а такого мужчину, как Волков, любая была бы рада заграбастать в свои сети, уж это я точно знаю. Толпы его “фанаток” до сих пор в кошмарных снах снятся. А наряду с тем, что мужик он верный, надежный, преданный, хоть с виду и пугающий гризли, но с большим и чутким сердцем, так вообще – принц.
Смешно, конечно, стоять сейчас здесь и думать о том, какой Волков прекрасный-распрекрасный. Смешно в принципе думать об этом, а ему в лицо говорить совершенно другое, но так уж у нас повелось. Игра такая, называется – не покажи свою слабость другому.
Я вроде радоваться за него должна, у человека все прекрасно. Его холят, любят и лелеют. Должна, да. Вот только почему-то у меня, наоборот, на душе так гадко. Особенно в свете того, что чуть не случился поцелуй у забора, когда я просто поплыла. Уж по части “физики” и инстинктов, я думала, что научилась себя контролировать. Ан, нет. Оказывается, и в моей жизни все еще не чужды моменты, когда тело отказывается подчиняться, выбирая сладкое бездействие. А оно была сладкое. Сахарное такое, с легким привкусом горчинки…
Ох, Кулагина, это будет самый тяжелый отпуск в твоей жизни.
Отлепляю голову от двери и, плюнув на все, бреду в гостиную. Не надо мне душа, и “голос” проголодавшегося желудка игнорирую. Силь нет, и так выскребаю остатки, чтобы скинуть ботинки с курткой и, завалившись на мягкий диван, отключиться.
Мне срочно требуется “ресет”.
Глава 7
Виктор
– Утро доброе. С днем варенья, товарищ майор!
– Утро. С днюхой, Витёк!
– Здравия желаю, Виктор Денисыч. С днем рождения!
В отдел сегодня захожу, как в потревоженный улей. Раздаю рукопожатия, киваю, улыбаюсь. Ловлю поздравления. Принимаю щедро отсыпанные коллегами и подчиненными пожелания. Короче, изображаю выспавшегося, счастливого и довольного жизнью человека. Хотя, по факту, ни первого, второго, ни третьего сегодня не ощущаю. Ночь выдалась дерьмовая, глаз не сомкнул. Утром пришлось задержаться и отвезти Ру в школу. А еще в башке засела Кулагина. Особенно бесило последнее. Пздц, как бесило.
На оперативке отхватываю очередные “пять минут” своей славы, когда дружный коллектив УВД торжественное вручает мне торт и бутылку. Последнее под неодобрительные взгляды Шумилова. Мол, ну, какой коньяк в стенах госучреждения в самом разгаре рабочего дня! Перед Лариным выслужиться же надо. Можно подумать, у них в Москве менты – не люди. Не пьют, не курят, сексом не занимаются, только службу несут. Неустанно день и ночь.
Бутылку отдаю Герычу “на сохранение”, торт в дежурку. Девчонкам передадут, у нас их в структуре достаточно. Сам “на ковер”. К Шумилову. Больно лицо у него с самого утра серьезное – не к добру. У меня “день варенья” и так еще заранее не задался, а после брошенного ВасГеном:
– Зайди ко мне, Волков.
Так и подавно передернуло на хер.
– Можно?
– Проходи, Виктор.
Прохожу. Замком щелкаю, посреди кабинета торможу.
– Что-то ты сегодня угрюмый и тихий. Обычно дверь с ноги в мой кабинет вышибаешь, Волков.
– Так какое веселье на службе, товарищ полковник? – кидаю с намеком.
Полкан не дурак, понимает. Отмахивается:
– Ой. На оперативке это было так, не обращай внимание. Знаешь же, что у нас тут вон, командировочный. Лишние кривотолки не нужны. А тут только свистни, там сразу доложат.
– Знаю, Василий Геннадич.
– Садись давай, – кивает начальство. – Случилось чего?
Отодвигаю стул, сажусь. Я сегодня охереть послушный. Аж самому тошно.
– Случилось. Армагеддон.
– По службе или как?
– Исключительно личного характера.
– Что б его, – поджимает губы полкан, – этот “личный характер”. Кроче, Вить, я чего тебя позвал, – роется в верхнем ящике стола. – Вот, – приземляет передо мной папку. – Знаю, что у тебя знакомых и осведомителей в городе, как мух, Волков. Надо отработать этих ребят. Что, где, когда, что по ним слышно, в чем засветились. Ну, ты и сам не дурак, понимаешь.
Бросаю заинтересованный взгляд на начальство.
– Отработать как? Официально или… судя по всему, не очень?
– Тихо. Такой ответ удовлетворит?
Киваю. Придвигаю к себе папку, открываю. Бегло просматриваю с два десятка личных дел. Судя по “биографии”, тут какая-то сборная солянка из бизнесменов и мелких сошек. Половина вообще не местные. Чую, что знаю, с какой стороны ветер дует. Неожиданно взгляд цепляется за одну из фотокарточек. Ба, знакомые все лица. Этот-то как сюда попал? Фотка явно с одного из приводов, которых у этого “персонажа” было до хера и больше. Помятый весь и заросший, со шрамом, рассекающим бровь. Кулагинский брат. То ли двоюродный, то ли троюродный – не вникал. Пренеприятный тип, который от меня не раз по морде получал за свои “пристрастия” и попытку к ним же сестричку свою мелкую, зеленую “пристрастить”. Честно, думал, что Игнат либо уже чалится на зоне, либо свалил из Сочи. Давно на глаза не попадался. Но, судя по адресу прописки, нет. Все еще здесь. Интересно. Тони в курсе?
И еще более интересно, в какое очередное дерьмо он умудрился вляпаться и связано ли с этим как-то возвращение Кулагиной?
– Это по какому делу фейсы? – поднимаю взгляд на полкана.
Бычится. Не нравится ему, когда лишние вопросы задают.
– По особо важному, Волков. Не суть.
– Что значит “не суть”, товарищ полковник? Я пальцем в небо тыкать должен? Так не делается.
– Я тебя просто прошу пока только поспрашать, Волков. Собрать информацию и ничего более.
Просто собрать информацию. Все-то у них “просто”. Только в случае чего, задницу я подставляю свою. Поэтому вписываться в темные дела, где нет никакой конкретики, будь это “по дружбе” или “по службе” – не мое. Табу. По сему – захлопываю папку и двигаю к Шумилову со словами:
– Так не пойдет.
Смотрю на полковника. Тот на глазах свирепеет. Предупреждая спич на тему, у тебя есть приказ, будь добр его выполнить, поднимаюсь и говорю:
– Подставляться не буду. Осведомители ребята добрые до поры до времени. Мне с ними отношения портить ни к чему за просто так. Я должен, как минимум знать, чья, – тычу пальцем в документы, – папочка. Не хотите говорить сами, товарищ полковник, могу спросить, а вы просто кивнете. Собственно, вариант один. Ларин?
Шумилов с минуту молчит. Высверливает дыру у меня в башке. Одергивает галстук и в конце концов кивает. Прохаживается вдоль окна, заложив руки в брюки, и чеканит раздраженно:
– Что расследует, не скажу. Сам не в курсе. Вчера вот, документы деликатно в руки сунул, сказал, надо проверить. Все. На кой черт и какого черта он вообще прилетел – ни слова не сказал. На все один ответ. Командировка. Удовлетворил я твое любопытство, майор?
Херово ублажали, товарищ полковник. Хочется ляпнуть, но прикусываю язык и киваю. Первое впечатление оказалось как никогда верным. Тихушник этот Леонид. Прилетел и уже по-тихому какую-то шляпу мутит в отделе. Но ничего, и не таких кололи.
– Другое дело, Василий Геннадич.
Забираю папку с досье, клятвенно пообещав, что сделаю все возможное и невозможное в ближайшее время и покидаю кабинет начальника УВД. Вот на кой эти недомолвки и танцы с бубнами? Нет, чтобы открыто и прозрачно? Прилетел, сказал, мол, так и так. Как итог, никаких тебе перешептываний за спиной и работа делается оперативней. А то развели тут… балаган.
– Виктор Денисыч!
Торможу посреди коридора, оборачиваюсь.
Рыбкин.
– Доброе утро. С днем варенья! Счастья, здоровья и долгих лет службы, товарищ майор, – чеканит “честь отдав”, руку протягивая.
Я в растерянности пожимаю, кося взгляд на черную животину под мышкой у нашего молодого опера. Киваю:
– Про поисковых собак я слышал, но про котов… новое направление открываешь, Рыбкин? Кого еще в отряд берем? Мух, крыс, попугаев?
– А? – перекосило парня. – А-а-а, так нет! Это же Петр Митрофанович собственной персоной.
Эта собственная персона, в подтверждение слов Рыбкина, выдаёт звучное “мяу”. Тьфу ты. Я про него уже и забыл. Не обманула бабка. Брюнет с зелеными глазами и усами, как антенны. Взгляд тупой, выражение морды крайней степени ленивости. Бесполезное черное существо. Где тут порода?
– Быстро ты, однако, Рыбкин. Так держать.
Может, зря мы его гоняем? Людей, конечно, искать – не котов выслеживать, там мозгов поболее надо будет, но сработал оперативно. Надо Ивану отдать должное. Шоколадную медальку ему купить, что ли?
– А то. Вот только куда мне его?
– Ты у меня спрашиваешь?
– Ну, так…
– Жди. Сейчас бабка наверняка явится. Или вон, в дежурку сдай Лехе. Тебя ждут свидетели по вчерашнему угону. Вместе с Герычем поедете на допрос.
– Будет сделано. А вы это, подпись черканете, Виктор Денисыч? Дело надо закрыть.
– А ты его успел открыть, что ли? Рыбкин, блть, плюс сотня к карме тебе за бдительность и рвение помогать обездоленным, конечно, но мне реально в делах еще только кота этого не хватало!
– Так заявление же есть, как не открыть-то?
– Заявление съесть. Все, я пошел.
Детский сад какой-то! Или я сегодня сильно нервный, или все вокруг сегодня сильно раздражающие и отупевшие. Вероятней всего, первое. Это все недосып и Кулагина. Кулагина и недосып. Всю ночь в башке варил нашу встречу. Взгляд ее этот – пронзающий обидой. Смешно. Цепанула, зараза, с пол-оборота. Было бы гораздо проще, если бы она взяла и снова куда-нибудь свалила. Молча. Не мозолила нервы и глаза. Потому что ситуация, когда я, первым делом, выходя из дома, начинаю ощупывать взглядом периметр в надежде увидеть ее заносчивую задницу – вышибает уже сейчас. Мне это не нравится. Я так больше не хочу.
Все, на хер. Минимум пересечений и морда тяпкой. Наши дорожки десять лет назад разошлись, и обратно на эти американские горки запрыгивать не вижу смысла. Удовлетворить свои мужские порывы я способен и без участия Кулагиной. В крайнем случае, у меня вон, Столярова и еще с десяток таких есть. Ну и что, что в разы не так торкает, как с ней?
Первую половину дня закапываюсь в нудную бумажную работу, закрывая накопившиеся висяки. Терпеть подобное не могу, просиживать штаны с ручкой в руках – совсем не мой формат. Взвыть хочется. Мне бы в поля, в гущу событий, чтобы кровь кипела, а не вот это все “буквенно-письменное”. Поэтому, когда в районе двенадцати поступает в дежурку вызов, а патруля свободного не находится, подрываюсь вместе с Герычем. Очередные семейные разборки в царстве “синьки” – все стабильно.
