– Вот вы оба как были беспардонными правдорубами, так нисколечко и не изменились, Кулагина! Об интимных вещах и прямо в лоб! В этом мире что, нет других вариантов отношений между мужчиной и женщиной, кроме постели?
– Например, брак? Жуткая штука. Лучше ограничиться сексом. Там хоть недолго, но приятно. А из брака ничего хорошего не выходит. И вообще, я просто спросила, – пожала я плечами. – Согласись, странно, что ты так круто ориентируешься в его доме. Это навевает на определенные мысли.
– Мы друзья, если тебе это интересно. Были, есть и, надеюсь, будем. Я начала помогать ему с Русланой почти сразу, как только она у него появилась. У нас ничего нет, не было и быть не может. Волков – классный друг, но как мужчина он меня пугает. Я люблю другой типаж. Нежный и чуткий.
– Пф. Чему там пугаться? Он с женщинами плюшевый медведь.
Протестую, а сама облегченно выдыхаю в кружку. Мысль, что мое место в жизни Вика заняла Агата, мне не понравилась. Не буду кривить душой. Кто угодно, но не подруга. Это попахивает извращенным предательством. Хотя опять кривлю. Кто угодно мне тоже не понравится. Не мой, но и другим отдавать его все естество противится.
– С тобой.
– Что со мной?
– С тобой он плюшевый медведь, Тони. С другими – нет. За эти десять лет многое было, даже пару раз пришлось стать свидетельницей того, как он баб своих на утро из дома выставляет. Жалкое и жестокое зрелище. Он женские сердца как орехи колет. Ни здрасте, ни до свидания, встретились, перепихнулись и разошлись. Поэтому нет, плюшевый он только с тобой, и мы обе это знаем. Я обожаю Волкова, но, еще раз, как друга.
Я ничего не отвечаю. Прячу взгляд в черном чае. Вкусный. Крепкий. Зачем я это подмечаю? И почему я, глупенько, улыбаюсь в кружку? Но лучше так, чем думать и анализировать слова Беловой.
– Ладно. Не Вик. А кто? У тебя есть кто-то?
– Пока нет. Были отношения, которые не так давно закончились. Пока глухо. А ты?
– Ну, можно сказать, что ситуация аналогична.
Кстати, интересно, Макару уже пришло письмо из суда? Хотелось бы побыстрее решить вопрос с разводом. Детей нет, совместно нажитого имущества тоже заиметь не успели, да и у нас был брачный контракт, так что проволочек с разводом быть не должно. Каждый останется при своем. Хочется уже скинуть с себя эти цепи неудавшегося брака и идти дальше. Не знаю пока, куда, но идти.
– В общем, ладно, ну их, этих мужиков. Расскажи мне лучше про свое агентство, Агат.
– Оно не мое лично, но слушай… – глаза подруги загораются, и она с превеликим удовольствием хватается за новую тему.
Мы сидим, неторопливо болтая и потягивая чай с печеньками, пока Ру не возвращается из кондитерской с огромным праздничным тортом. Маленькая хозяюшка видеть меня, кажется, искренне рада. У нее все на конопатом личике написано. Это приятно.
Мелочь наливает себе молока, хватает хлопья и присоединяется к нашему междусобойчику, активно вклиниваясь в разговор. Умная и смышленая девчонка не по годам – Волкову браво, что воспитал такую дочь. Смотреть на нее приятно, а слушать тем более. Она будто всей душой тянется и расцветает, когда видит подобную тягу в ответ.
Пока девчонки обсуждают каких-то знакомых, которых я не знаю, вспоминаю про свой подарок. Я его предусмотрительно прихватила. Извиняюсь и отлучаюсь в уборную. Подхватив черную коробку, на цыпочках поднимаюсь на второй этаж. Где тут спальня Вика, могу только гадать, но и двери всего две. Суюсь в первую попавшуюся, и бинго! Сильно не осматриваясь, испытывая по этому поводу смешанные чувства, оставляю подарок на комоде у двери. Ни записки, ни открытки, ничего там нет. Любопытно, догадается ли вообще Вик, от кого это “привет”? Хотя, сдается мне, что таких отбитых на голову дамочек в его жизни по пальцам пересчитать. Уж которые через трехметровый забор полезут, так точно!
Спускаюсь вниз, для виду заскочив в уборную. Прикладываю остывшие под холодной водой ладони к пылающим щекам, стою и улыбаюсь, глядя в зеркало. Плохая девочка, Тони! Очень плохая. Осталось так же незаметно для Вика свалить из его дома.
Но не тут-то было…
Выйдя из уборной, только выруливаю на кухню, собираясь сообщить, что мне уже пора, как мое внимание привлекает треск шин по асфальту. Близко. Очень. Взгляд в окно…
Твою мать!
– Это что, Вик?!
– О-о, ага, – включает дурочку подруга, вытягиваю шею, бросая взгляд в окно. – Видимо, опять что-то поменялось. Ну и круто!
– Ничего крутого! – рычу, наблюдая, как тачка Волкова паркуется у ворот дома. – Ты ведь меня обманула, да? Сказав, что он задержится.
– Обманула. Но, а как по-другому было тебя из дома вытащить?
– А зачем вообще было меня оттуда вытаскивать, Агата? Что за идея фикс?! Чтобы мы что? В очередной раз разосрались… – говорю и прикусываю язык.
Оглядываюсь. Русланы нет, смотрю в окно, она уже вышла встречать отца. Н, все, капец, сейчас точно любимому “папочке” все доложит. Бесследно исчезнуть уже не получится по-любому. Ну, Белова!
– Да брось, Нин! Никто не будет ругаться, Вик будет счастлив, что ты здесь.
– Сомневаюсь.
– А я нет.
– Ты не видела вчера нашу встречу. Вик точно не будет счастлив.
– Вчерашнюю не видела, но видела Волкова все десять лет. Знаю, что, может, он никому не говорит и даже себе в этом не признается, но он тебя ждал, Кулагина. А еще я верю в знаки свыше, и совсем не просто так ты появилась здесь именно в его день. Ты должна быть с ним рядом. Уж хотя бы в этот день, по старой доброй традиции.
Я закатываю глаза. Агата такая Агата. Бросаю раздраженно:
– Какие знаки, Белова? Мы не в яслях. Сними розовые очки наконец-то! Все более прозаично, чем тебе кажется. Пару дней назад мне изменили. Я села на самолет и прилетела. Все. Точка. Здесь нет скрытых смыслов! И в том, что Волков скучал или тем более ждал, ты тоже очень сильно заблуждаешься. Он зол и обижен. И это нормально по отношению к человеку, который тебя бросил. А ты снова и снова сталкиваешь нас лбами!
Агата хмурится. Упрямо качает головой. Дурочкам наивная. Что с нее взять? Как ей с ее верой в единорогов вообще живется-то? Наверняка не сладко.
– Он никогда на тебя не был обижен, Тони. Расстроен, да. Убит твоим отъездом. Да. Но он никогда на тебя не обижался за твой выбор.
– Все, – отмахиваюсь, хватая со стола ключи от дома, – заканчиваем этот бессмысленный разговор, – натягиваю один кроссовок.
Придется опозориться и встретиться-таки лицом к лицу с Виком. Ну, лучше сразу и на улице, чем он увидит меня у себя дома, гоняющую, как ни в чем не бывало, чаи.
– Что все? Ну, подожди, Тони…
– Обижен не обижен, в любом случае это ничего не меняет. У него есть дочь, у них с Ру семья, думаю, больше ничего не имеет значения…
– Ы-ы… дочь?
– Дочь.
– Кулагина.
– Что? Почему ты смотришь на меня, как на полоумную?
– И… где же у него есть дочь?
– Так, – неопределенно машу рукой с кроссовком. – Ты шутишь что ли? Руслана…
– Эм, Нин, Руслана ему не дочь. Она его племянница. Дочь его старшей сестры Ольги.
Бдыщь!
Странное ощущение, будто меня только что хорошенько приложили головой о стену. Замутило, закружило и из реальности выкинуло. Чувство вроде и облегчения моментального, а вроде и чего-то непонятного. Сложного. Многоуровневого и запутанного. То есть не дочь? К такому я была не готова.
– Но он сказал…
– Сомневаюсь, что Вик такое тебе сказал. Знаю твой характер, скорее, ты сама себе это придумала и убедила себя. Но это не так. Ру – его племяшка, которая с ним уже плюс-минус пять лет живет, потому что матери не нужна, а родители Волкова – люди сложные, с ребенком не уживаются. И да, он любит ее до безумия, но своих детей у него не было, нет, и судя по тому, что он даже ни разу за десять лет не заводил серьезных отношений… не хочет он с другими, Тони.
Вот это приплыли. Я растерялась. Аж рука с кроссовком опустилась.
Белова права. Вик вчера ведь так и не ответил мне на вопрос о дочери. Ни да, ни нет. Предпочел гордо промолчать. Зачем? Чтобы что? Еще и в лице изменился, когда я у него прямо спросила про Ру. Но что за игры? Почему нельзя было сказать прямо и честно? Не понимаю!
Все это смерчем пронеслось в голове.
Обуться я так и не успела, все еще стоя в одном кроссовке, когда дверь в дом открылась. Судьба снова нос к носу столкнула меня с шагнувшим и загородившим дверной проем именинником.
Глава 9
Виктор
Открываю дверь, стоит. Вот совсем не удивлен, и сразу режим радушного хозяина врубаю, хотя осадочек после вчерашнего “расставания” до сих пор имеет место быть.
– Привет, конфетка, чего такая кислая? Девочки…
“Девочки” наперебой с днюхой поздравляют, а “конфетка” губы поджимает. Смотрит волком. Убивает своим осязаемым недовольством, как будто это я к ней вероломно в дом вломился, а не она ко мне. С трудом подавил порыв оглянуться, на тот ли участок я зарулил, хотя с головой у меня пока вроде бы лады.
– Не беспокойся, Виктор, я уже ухожу. Не буду тебе портить праздник.
Да я, собственно, еще и не успел побеспокоиться, а она уже молниеносно натягивает кроссовок и мимо меня проскальзывает. Ногами своими от ушей по ступенькам вниз перебирает. Сказать, что я охренел от таких скоростей армейских – ничего не сказать. Вот только чего опять-то бесится цаца?
– Что происходит? – спрашиваю у Беловой, плечами пожимает.
Да и Ру ничего не понимает, кричит Кулагиной вдогонку:
– Тони, ты куда? А торт есть? Он вку-у-усный!
Смотрю “соседке” вслед – глухо. Некрасиво, мадам Кулагина. Ой, как некрасиво ребенка игнорить. Пусть идет, может, оно и правильно. Рукой бы махнуть да забить. Пусть побыстрее свою задницу отсюда уносит, пока меня в очередной раз на ней не повернуло. Но не по-человечески это как-то. Блин!
– Из дома ни на шаг. Обе.
Вручаю бутылки Агате и закрываю за собой дверь, чтобы не подслушивали, партизанки. Нас обычно если клинит, то такими оборотами речевыми выстреливаем, что точно не для детских ушей Ру и нежных одуванчика Беловой.
Иду следом, догоняя “гостью”.
– Тони.
Ноль реакции.
Она в шортах коротких, джинсовых, явно из дома выскочила “на пять минут”, и эти шорты, капец, как офигенно смотрятся! Ягодицы, правда, почти голые, прикрыть хочется, спрятать от чужих сальных глаз. Но благо, тут пока только мои. Засмотрелся, ёшкин кот! А она, коза шустрая, уже за калитку схватилась, с участка почти выпорхнула. В последний момент за талию хватаю, от двери оттаскивая. Ласково. Да еще и интересуюсь так… любезно:
– Тормози. Куда так сорвалась, конфетка?
– Руки, Вик!
Дергается. Убираю руки да еще и поднимаю, для пущей убедительности.
– Все. Не рычи. Я с миром. Ты от меня стартанула, что ли, Кулагина? Так я вроде не кусаюсь.
– Меня здесь сегодня, на минуточку, вообще быть не должно было. Это все твоя сводница Белова вон в игры играет. Усмири ее, а? – нос морщит, так и чешутся руки ее по нему щелкнуть разок. – А то мы так и будем весь мой отпуск “невзначай” пересекаться, Волков. До тех пор, пока окончательно друг другу глотки не перегрызем.
– И что, прям даже с днем рождения меня поздравить не хочешь?
– Не горю желанием, если честно.
– Могла бы и соврать ради приличия.
– Могла бы. А ты ради приличия мог вчера правду сказать.
Ухмыляюсь.
– Доложили, значит?
– А ты думал? Сколько я в дурах прохожу?
– Я не собирался тебя в “дурах” держать, если тебе интересно. И, если уж на то пошло, я тебе не врал, конфетка. Я не говорил, что Ру моя дочь. Если ты помнишь.
– Но ты и не опроверг мою догадку, а значит, соврал.
– Я бы назвал это – умолчал.
– Да какая разница, Вик? Просто зачем было это делать?!
– Может, потому что мне стало обидно, не думала?!
– Что тебе стало обидно?
– У тебя был такой взгляд, как будто я побитой собакой тут ходить все десять лет должен был. Еще бы, хозяйка уехала, жить-то как?! А вот так, Кулагина! Спокойно жить. Да, детей и жены у меня нет, но ты удивишься, очевидно, в монахи я не подался и затворником не стал. Более того, жизнь моя не остановилась. Я как и все: сплю, ем, работаю и даже иногда развлекаюсь и не считаю, что совершаю что-то аморальное. Я свободен, Тони, и волен делать все, что мне заблагорассудится. И уж точно не тебе меня в чем-то упрекать! – выговорился. Дерганно взъерошил пятерней затылок. Выдохнул. Эта тема мне всю ночь мозг взрывала. Только озвучил – отпустило.
– Да я и не… В общем, здесь не время и не место выяснять отношения.
– Конечно, зачем их вообще выяснять? Проще снова собрать чемодан и молча свинтить. Очень по-взрослому!
Молчит. Насупилась.
Я даю себе пару длинных-длинных секунд, чтобы укротить зашкаливающий рядом с ней адреналин. Так уж повелось, что она моим организмом воспринимается, как раздражитель, который надо перебороть. Гребаный вирус! Но сегодня звезды раком встали. Не хочу с ней ругаться и мериться упрямством. Наелся за сутки. Хватит! Хочу, чтобы как раньше, по-человечески, в одной компании. Тем более, почти всех гостей она знает, как бы не брыкалась, но Багрянцев и Белова когда-то были и ее друзья. Поэтому хоть один из нас должен быть вежлив и благоразумен.
– Ладно. Ругаться будем в другой раз. Оставайся, Кулагина.
– Что?
Такого она явно не ожидала.
– Что слышала. Перемирие? – на кой-то черт порывисто, по-детски тяну мизинец.
